Утёс

      Она любила море. Приходила на утёс каждый вечер и наблюдала, как волны трепещут между собой, но никогда не вмешивалась в их разговоры. Лишь тихо наблюдала, прислонившись спиной к холодным скалам и делала глотки горячего шоколада, хотя толком и не чувствовала вкуса. Она наслаждалась… наслаждалась тем, что люди называют одиночеством — давно забытым одиночеством, которое потеряла несколько лет назад. Делала вдох и на мгновение забывала, что она существует. Словно тело медленно исчезало, оставляя лишь медленно бьющееся сердце и когда-то тёплые руки. И ей становилось так хорошо и спокойно…       Она любила закаты, которые встречала и каждый раз могла услышать этот звонкий женский смех, который раздавался где-то позади неё, но когда оборачивалась — никого не видела. И снова что-то больно сжималось внутри, не давая ей дышать.

«Я, кажется, забываю, как без тебя дышать»

      Она всегда брала с собой свой старый фотоаппарат, чтобы запечатлеть момент, который может забыть из-за своей плохой памяти. Хотела, чтобы хоть на одном из плёночных снимков появилась её улыбка. Её ласковая и любящая улыбка, которую она любила больше всего на свете. Один небольшой снимок, он ведь не повредит, не так ли?       Закаты, волны, рассветы — всё это успокаивало давно забытую душу покоя, расколотую на части и выкинутую куда-то далеко, когда люди называют это смертью. Она не боялась умереть. Боялась лишь навсегда забыть её, стереть из собственной памяти случайно по ошибке. Прижимая тёплый плед к себе глубокой ночью и задыхаясь от удушья — делала глубокий вдох сладких духов, чтобы снова получать свою дозу жизни. Она осознавала, что была зависима собственным горем, но любовь — это ведь что-то хорошее, верно? Это ведь когда-нибудь закончится, правда? Но ответа никогда не следовало. И она продолжала жить в догадках, каков будет для неё наступающий день или наступит ли он вообще.       Это ведь так странно, просыпаться и осознавать, что место рядом холоднее, чем её собственное сердце. Положив ладонь на простынь и медленно проводить ею сверху-вниз, чтобы вспомнить изгибы её мягкого тела, но потом убирала руку и снова всё забывала, возвращаясь в реальность. Лишь что-то давно забытое просыпалось в ней, когда она брала с собой её любимый клетчатый плед и приходила на это место, чтобы вот так просто, отрекаясь от всех живых и мёртвых — побыть лишь с ней и рассказать о всех несущих проблемах. Когда-то она слышала ответ: это был лёгкий ветер, звучащий между скал, но и этого было достаточно, чтобы Уэнсдэй почувствовала, что ей становится легче. Либо тишина, но и это заставляло её ощущать облегчение.       Ей говорят отпустить, но она не может. Не может оборвать ту самую нить, которая затянулась где-то у неё в сердце. Сложно взять тяжёлые ножницы и отрезать кусок собственного сердца. Для неё — это практически невозможно. Она мотается между всеми чувствами, но никто этого не замечает.

«Люди слепы»

      Они никогда не поймут чужую боль, сколько бы не пытались. Она давно это поняла, когда собственная мать говорила ей, что пора отпустить. Но как это сделать? Почему, чёрт возьми, никто не позаботился о том, чтобы выдать ей инструкцию? Думаете это легко? Думаете, я и правда ничего не чувствую?       Она не знала, что делать. Запуталась в собственной пряже выплаканных слёз. Прошло уже столько лет, но каждый раз, когда она просыпалась, чтобы уйти на работу, надеялась, что на кухне уже приготовлен завтрак и тихо поющий голос, наполнял серую квартиру уютном и любовью. Но там никого не было. Лишь что-то холодное бродило между стульев и вещало о том, что пора прекратить мечтать и начать жить реальностью, но это было слишком сложно, поэтому она покидала квартиру быстрее, чем успевала осознать. Бежать от собственной реальность — она боялась, что никогда не выберется оттуда.       Окружение стало чем-то чуждым для неё. Нет, не потому-что они были злые, а потому-что, каждый раз она пыталась найти её взгляд в толпе прохожих, но находила лишь похожих на неё и уходила. Уэнсдей пыталась завести с кем-то отношения, с кем-то, кто был очень не похож на неё, но каждый раз, когда дело доходило до чего-то серьезного, то вместо того человека она видела её и всё обрывала, чтобы не разрушать жизнь тому человеку, как это сделали с ней.

«Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих»

      Уэнсдей надо было усвоить, что жизни никогда не будет играть по её правилам, а сама она не очень и любила подчиняться. Просто всё казалось таким нереальным, что она думала, что вот-вот проснётся и Уимс будет лежать рядом с ней, мило морща носик, потому-что, солнце светило ей прямо в лицо, а следом прозвенит злорадный будильник и они вместе пойдут завтракать, обмениваясь сонными поцелуями. Но пальцы нащупывали лишь пустоту и отчаянно сжимали простынь, надеясь, приглушить отчаянные попытки не заплакать. Было безуспешно и она боялась, что вот-вот расколется на части.       Ей казалось, что после её смерти ничего не поменялось. Она привыкла жить в полном одиночестве, наедине с самой собой, но что-то вдруг неожиданно поменялась и она никак не могла разобрать, что именно. Отпечатки её ладоней на талии, которые Уэнсдей могла видеть по утрам в отражении зеркала, но когда протирала глаза, они тут же пропадали вместе с теплом. Что это было? Она не могла найти ответ, лишь спустя пару месяцев, она осознала, что ей не хватало тепла и заботы, к которым она так скоро привыкла.       Несмотря на то, что родная мать отчаянного пыталась ей это дать, как тому должное, Уэнсдей отрекалась от неё, ведь никогда Мортиша не сможет заметить её, сколько бы не пыталась. Казалось, что вот-вот и всё сломается, как когда-то расколотая ваза в заброшенной квартире Уимс.       Уэнсдей принимала несколько таблеток успокоительного, чтобы понять, что боль которую она чувствует — не вылечить никакими пилюлями, лишь просто заглушить её на мгновение и продолжать нормально жить дальше, когда она вернётся ночью, но уже в несколько раз сильнее. В те моменты, ей не хотелось жить, но она вонзалась кулаками в постель, чтобы показать жизни, что она справится с этим и гордо поднималась, чтобы взглянуть в зеркало и заметить там разбитую губу.

«Чёрт, плевать!»

      Кто придумал, что человек не может сломать границы четвёртого измерения и не показать смерти, что человек может ей противостоять? Дин-дон, часики тикают, отсчитывая время её собственной смерти и черноволосая вырвала стрелку, чтобы навсегда забыть о том, что время слишком скоротечно, а она слишком смертна.        Девушка всегда считала необычным то, что человек может умереть в любую минуту своей жизни. Просто взять и замертво упасть, когда патологоанатом пишут в протоколе или свидетельстве о смерти отказ мозга или неожиданную остановку сердца, которую нельзя ничем оправдать. Она никогда не понимала людей, которые жили с синдромом отложенной жизнь и в итоге умирали, даже ничего не сделав. Они боялись, боялись, что если что-то сделают, то это рухнет, как спичечный мостик, который сгорел по чистой несправедливости.

      «Чувствуете, пахнет несвободой и чём-то тёмным, как ночь?»

       Это было бы не странным заявлением, но она любила ночь. Ну, знаете, это чувство, когда приходишь на скалы, где никого нет, а единственной колыбелью — являются волны, которые укладывают спать, даже не обращай внимания на то, что режим сна — давно сбит, а ложишься ты где-то под утро, боясь умереть ночью. Когда небо укрывает тебя чёрным пледом и ты чувствуешь, что всё будет хорошо и боль на мгновение растекается в пучине. Так надо, ведь будет лучше, если ты просто забудешь о том, что такое боль, верно?       Надо немного забыть о том, что произошло и тогда, возможно, она схватиться за выступ и вытащит себя из этой ямы, которую назвала кошмаром. Просто забыть, забыть и никогда не вспоминать. Уэнсдей ещё никогда так не мечтала, чтобы у неё развилась болезнь Альцгеймера.       Со временем её перестали мучать кошмары, а на смену им — пришло что-то более ясное. Возможно, походы к психологу стали помогать или это простое самовнушение, иллюзия того, что она отпустила прошлое. Нить на сердце стала медленно растягиваться, позволяя ему биться в полной мере, без несущей боли. Уэнсдей начала чувствовать себя свободной, начала улыбаться людям и выходить гулять, чтобы немного развеяться.        Она никогда не вернётся к прошлой жизни, но и этим она довольствуются с полна, когда снова ощущает вкусы в полной мере. Горячий шоколад кажется таким сладким и желанным, что она берёт несколько стаканчиков и угощает прохожих на улицах, запечатлев их радостные улыбки. Вот так просто, чувствуя себя на мгновение живой и не мечтая о том, что Уимс будет ею гордиться. Но она знает. Лариса всегда будет гордиться ею, даже если не озвучивать это вслух. Уэнсдей улыбалась, когда это осознавала.

      «Так легко сделать человека счастливым, правда?»

      Бежать и не оглядываться — вот девиз, который она взяла себе на заметку, записав его в своём старом блокноте. Надо лишь представить, что за тобой гонится огромный монстр и жизнь станет мгновением, который она не может упустить. Бежать, хватать и наслаждаться — вот вся жизнь в трёх словах.       Квартира становиться более уютной, когда Уэнсдей покупает туда несколько мягких игрушек и раскладывает их на кровати, чтобы почувствовать, что её обнимают со всех сторон. Она улыбается, но больше не чувствует некое присутствие. Лишь что-то родное засело в сердце.        Мать стала не такой чужой и противной, как раньше. Черноволосая позволяет обнимать себя, положив голову на грудь и тихо посапывая, когда снова засыпала и вспоминала детство, когда всё происходило точно так же. Она чувствовала себя в безопасности, когда Мортиша поглаживала её по волосам и напевала колыбель. Она не представляла там больше Уимс. Лишь собственную мать, которая находится прямо сейчас и рядом с ней.       Уэнсдей стала набирать вес и теперь смотреться в зеркало стало не так противно, как совершенно недавно. Круги под глазами пропали, когда она начала нормально засыпать на собственной кровати и думать о том, какой будет её следующий день. Может, новые знакомства или что-то более ужасное? О, как она любит. Всё верно. Убийства! Новый роман об серийных убийцах. Точно. Это то, что ей нужно на данный момент.       Энид вновь стала её лучшей подругой, которая водит её по магазинам и заставляет покупать парную одежду, чтобы подразнить Тайлера и заставить его злиться, когда Уэнсдей натягивает на него вязаный шарф и заставляет с ними гулять по ночному пансионату, как пару лет тому назад. Они снова изучают что-то новое и паранормальное втроём и понимают, чтоб спустя столько лет ещё не потеряли этот подростковый нрав улыбаться опасностям в лицо.       Уэнсдей тоже улыбается. Но теперь уже искренне и смеётся, когда хватает фонарик и бежит вперёд, чтобы разогнать когда-то давно пугающие её страхи. Теперь она не боится, что останется одна. Она чувствует живое присутствие рядом с собой, когда Энид хватает её за талию и начинает щекотать, когда Тайлера приказывает им молчать, когда слышит что-то и неожиданно пугает девушек криком, следом получая фонариком по довольной моське.

«Негодяй!»

      Она глубоко вздыхает и смотрит в кабинет, где давно уже сидит другой директор, но всё такой же добрый и Уэнсдей наладила с ней отношения, чтобы упрекать каждый раз, что, а вот директриса Уимс делала совершенно не так! И тогда пустой кабинет наполнялся женских смехом, оживляя серые стены.        Вскоре, Уэнсдей стала помощницей новой директрисы и стала управлять пансионатом, как и обещала своей любви когда-то. Ей всегда нравилось пугать новых студентов разными историями, которые происходили тут и наслаждалась этими эмоциями, когда обещала, что если они будут гулять ночью по периметру пансионата — Хайд обязательно их заберёт и слышала, как Тайлер смеётся за углом кабинета, потирая переносицу и мотает головой.

«Ну, а что, ведь это правда!»

      Жизнь начинает налаживаться, когда черноволосая делает полную перестановку и вешает давно убранные фотографии Уимс на стенку и улыбается, чувствуя вместо боли приятное чувство, что ей удалось сделать её счастливой на эти мгновение и заставить позабыть о боли. Море. Она полюбила море из-за неё и теперь никто от него не откажется. Любовь теперь для неё — это и правда тёплое чувство, если посмотреть на него так, как надо было смотреть. Конечно, долго пришлось рассматривать, но Уэнсдей это удалось.

«Что будет, если посмотреть боли в глаза и отпустить её?»

Уэнсдей делает шаг к утёсу, когда на лице играет радостная улыбка. Вокруг её шеи накинут розовый шарф, а на плечах кофта Тайлера, которую он одолжил ей, когда было холодно. Привычный стакан горячего шоколада, в вязанной сумке тёплый плед и порванная книга, которую Уэнсдей любила перечитывать. Девушка садится на край скалы, вдыхая свободу и вспоминает диалог, который произошёл много лет назад. Это лишь мгновенный кадр её любви, но она чувствует, что уже готова это сделать.       — Когда я умру, ты заплачешь? — голос такой тихий, но наполненый любовью и тёплом.       — Да, заплачу, — отвечает девушка в тишину, смотря на море и чувствуя, как снова расслабляется. — Но сегодня, я тебя отпускаю, любовь моя, — она поднимает голову вверх и улыбается. — Пришло время, моя дорогая. Я обязательно справлюсь с тем, что приготовила мне эта жизнь. Я люблю тебя и отпускаю, cara mia.        Море на мгновение замирает и становится спокойным. Лишь тихо шумит, омывая золотистый песок. Уэнсдей делает глоток напитка и начинает читать книгу вслух, чтобы другие люди присоединились к ней и насладились этой тишиной.