Тяни

Что ей нужно от меня понять я не могу Вот и сейчас её шаги я слышу наверху Умоляю, не пытайся вытащить меня Всё равно не уцеплюсь за сброшенную вниз веревку я (Король и Шут — Тяни!) Отхлёбывая галимую оболонь, ты наблюдаешь за тем, как он, Горшок, шарахается по парку. Небо уже выцвело в ночь, фонарные лампы бледными конусами высвечивают кругляши земли и грунта тут и там. Как в «Ну, погоди!». Ты — волк с гитарой, а он заяц, только шариков воздушных не хватает. Ты опускаешь бутылку мутно зелёного стекла наземь, прикрываешь глаза и перебираешь струны: У тихого пруда она гулять любила, За нею наблюдал я с дуба каждый день, Я чувствовал, что к ней в моем сердце что-то было И это с каждым днем становилось все сильней. И ничего на свете не было чудесней Как радоваться ей, любить и тосковать, И прячась за листвой, тихо слушать ее песни, И иногда чуть-чуть, осторожно подпевать. Зад болит, это всё дурацкая скамейка. Да и холодно уже. Давно здесь сидите, надо бы закругляться, но пока Горшка не отпустит, ты будешь с ним до последнего. Всегда же так было. И будет: ситуация с билбордом и его неожиданным делирием далеко не в новинку. Где он там, кстати? Приоткрыв один глаз, ты фокусируешься на его бардовом кожаном пальто. Бардовом, потому что он бард, а не королевский шут, ей богу. Горшок скалится самому себе, растягивает губы в своей безумной и вместе с тем обворожительной вурдалачьей улыбке. Бубнит что-то. Не тебе, самому себе, оттого-то ты его и не слушаешь. В парке холодно, всё-таки уже наступила осень. Пара зелёных листочков корабликами снуют туда-сюда по луже, в которой ты недавно затопил окурок. Вы с ним как будто… ждёте сельского мужика, что появится сейчас из ниоткуда и попросит освободить свою неверную супругу от оков очередного монстра. Идея посредственная, но надо будет и её записать, мало ли что. Где там Миха? А, уже дерево обнимает. Успокоив себя тем, что ты видишь его сейчас и знаешь что он делает, ты продолжаешь бренчать: И к дереву она все ближе подходила, Из луговых цветов плела себе венок, И пальцем на воде она буквы выводила, Ни слова разобрать, к сожалению, я не мог. Получается, вы с ним два незатейливых скомороха? Странствуете по миру, песенки бренчите, даром что тварей не убиваете за чеканную монету. Ты вздыхаешь. Хочется помочь Мише, но нечем. Не в дурку же его отправлять, правда? Вот если бы всё было просто, как в сказках: исцеляющий поцелуй от прекрасной девы да финал при рассвете солнца. Но девы подходящей нет рядом, только ты. Какое-то время ты крутишь эту мысль в голове. Пропускаешь через себя, перевариваешь. Молчишь. — Разбежавишись, прыгну со скалы! — как-то слишком уж громко кричит Горшок в отдалении. Друннь. Это случайно, рука съехала. Ты оглядываешься, фокусируешь внимание на нём. Вроде, всё в порядке. Горшок хихикает и как будто ведёт диалог со своим внутренним демоном. Шутом, тем самым, которого ты ему и нарисовал. Ты вздыхаешь. Может ли так быть, что это ты виноват в его бедах? Ведь это ты привнёс больше смуты в его жизнь своим появлением. Год где-то Горшок с Балу и Поручиком втроём справлялись, а потом уже всё это- наслоилось. Реставрационка, магнитоальбомы, концерты, аж Юбилейный. Интересно, как бы его жизнь потекла, если бы не ты? Говорят же, что истинные творцы немного того на голову. Пришибленные. — Ах, какой же ты смешной и наивный парень, Андрюха, — смеётся Горшок из-за твоей спины. Прямо над головой. И когда успел подойти? Ты не заметил. Он сжимает твои щёки своими грязными, перепачканными землёй пальцами, и утыкается лбом в твою макушку, ведёт носом, будто бодливый кот. Нет, не кот, горгулья. Ты чувствуешь прикосновение его губ, хмуришься, весь внутренне сжавшись. — Мих, не надо… Он снова смеётся, хриплым сорванным голосом. Одним быстрым движением перепрыгивает скамейку и вот уже хватает тебя за руку, тянет куда-то. Отложив гитару, ты подчиняешься. Ты всегда за него, за то, что он хочет. Горшок утягивает тебя к той луже, по пути оскальзывается на чём-то и едва не падает тебе в руки. — Идиот, — мягко возмущаешься ты, подхватив его и закинув его руку себе на плечо. — Отпустило? — Похоже, — он снова широко лыбится своим вампирским оскалом. А потом быстро и целомудренно клюёт тебя в лоб. И тут же отпускает. Горшок отправляется обнимать очередное дерево, а ты просто стоишь посреди ночного парка и пялишься на его спину. В небе тем временем высвечивается мутный полудиск луны. — Вот дурила, — бормочешь ты себе под нос со слабой улыбкой.