пункты доверия

      Он просыпается от луча солнца, что проникает сквозь тяжеловесные портьеры и настойчиво слепит в глаза. Николай утыкается лицом в подушку, чувствуя как мигрень разыгрывается в голове подобно не слишком сыгранному оркестру, который играть на forte, и вровень под руку дирижёра начинает лишь ближе к концу произведения. Он болезненно шипит, трет переносицу и босыми ногами шлёпает в ванную, думая о том, что успешно подписанный договор международного сотрудничества между «LantsovCapital» и «Devernor-Fam», стоит похмелья и звенящей от боли головы. Кто же знал, что только вступивший в свои права наследник «Devernor» безудержно обожает ликёр D'Amalfi Limoncello за баснословные сорок три миллиона долларов? Он едва успевает склониться под раковиной и подставить под тугую прохладную струю ладони, как за спиной, слышит цокающие шаги по холодному мрамору.       О, Николай знает кому они принадлежат. Зоя врывается в ванную, подобно вихрю. Он видит её отражение в зеркале: сбитое дыхание (скорее всего бежала до его этажа), поджатые в тонкую линию губы и пальцы, что намертво вцепились в уголки папки А4. Гром и молния следуют практически мгновенно. — Как ты мог? — И я рад тебя видеть, тучка, — он разворачивается к ней, сверкая безукоризненной улыбкой, глядя на то, как она недовольно фыркает, возмущённо закатывая глаза на его столь явственную остроту. — Как тебе удаётся быть такой бодрой в восемь утра? Йога? Банановый смузи? Завтрак тостами с авакадо? Прошу, сжалься и поделись секретом, потому что сейчас я чувствую себя тем самым завядшим гипсофилом у меня на подоконнике, который я собираюсь убрать уже несколько дней. — Что мне даёт бодрость с утра? — она шипит, словно разъярённая кошка, и Николай ловит себя на мысли о том, что наслаждается. Эмоции, пусть и такие, но всецело принадлежащие лишь ему. А он собственник с детства. Ему всегда и всего было мало. Особенно того, что ему не пренадлежало. — Я просто в нетерпении услышать ответ! — Желание убить тебя самым жестоким способом! А потом написать заявление на увольнение. Абсолютно без шуток сейчас. — она сбрасывает входящий звонок, и возвращает своё внимание ему. — Я твой юрист. Моя фирма курирует всё сделки твоей семьи уже не первый год. Но тебе закон не писан, Николай! Ты сунулся к «Devernor-Fam», после того, как получил отказ в прессе! Дальше ты всего-то навсего должен был отступить и передать дело на урегулирование нам! Но нет! — Зоя хлопает по бокам и сдувает прядь волос, что выпала из причёски. — Ты полетел к ним на остров, как раз к устроенной вечеринке, только что вступившим в права наследником и… — Подписал, — он улыбается и разводит руками. — Правда расплачиваюсь похмельем, несмотря на то, что ликер был за сорок три миллиона долларов. Суть алкоголя не меняется. — Я за тебя рада. И за твоё прекрасное настроение. Но дальше веселись без меня! — она расстояние между ними нарушает первая. Подходит практически вплотную и впихивает ему в руки листок. — Заявление об увольнении. Сегодняшним числом. Подпиши сейчас же. — Увы, но у меня ручки с собой нет, забыл в пиджаке, а сейчас как ты можешь заменить я без него. Зоя замечает, он видит. Потому что алым румянцем затопляются её щеки, она взглядом касается его ключиц и груди, ведёт ниже к животу. Они замирают на какое-то мгновение, но она оцепенение скидывает первой. Взгляд возвращая к его лицу и произносит тихое, на выдохе практически: — Пусти… Николай вздрагивает. Стоит оглушенный этой внезапной близостью, с гулким рёвом пульса в ушах — чужого или собственного, не разобрать, все смешалось, он этот момент безнадёжно пропустил, впервые позволил себе контроль отпустить, и только сейчас осознаёт, что всё ещё держит Зою за запястья. — Да… Прости, — он машет головой, словно стараясь стряхнуть произошедшее. Отдает уже изрядно помятый листок обратно ей в руки и поворачивается к раковине, наконец подставляя руки под воду и умывая горящее лицо. — И да, я не принимаю заявление. Ты меня нужна. Жаль, что ты думаешь, что это не так. Я ценю тебя как специалиста, и твои советы. Но порой, ты знаешь, что дело можно довести до победного гамбита, лишь нарушив пресловутую букву закона. А к такому у меня всегда есть страсть. — Хорошо, буду считать, что ты извинился. — она кивает ему в ответ, и выходит за дверь, оставляя Николая одного. Он выключает воду, и звенящая тишина обрушивается на него неконтролируемой волной. Николай впивается пальцами в окаемку раковины, и застывает закрыв глаза.       «Не должен». Но это началось без его воли. Слишком давно, так, что границы размылись, сделав её присутствие рядом неоспоримым фактом.       «Не должен». Но его всегда тянуло к тому, что ему никогда не принадлежало.

***

      За столько лет он научился распознавать, когда кошмары приближались к нему вплотную. Накануне вечером, грудь сковывало тревогой. По рекомендации психотерапевта он начинал двигаться. Мерил шагами собственный кабинет, параллельно дорабатывая череду бесконечных бумаг, пил зелёный чай и дышал.       Вдох на раз, задержка, досчитать для семи выдохнуть. И так по несколько раз. Но Николай чувствовал, как привычное спокойствие его покидает. Сознание начинало дробиться, превращаясь в решето, что пропускало каждую назойливую мысль, которая подобно крючьям драла изнутри. «Не справляешься». " Слишком слаб». «Подчинённые никогда не будут уважать меня как отца и брата». «Каждый во мне видит лишь младшего сына-неудачника, который по воле случая получил бразды правления, которые никогда бы не стали моими». Он раздевается буквально на пороге, сбрасывая одежду на стоящий около гардероба стул. От изматывающей за день тревожности возникает сковывающая все тело усталость, Николай едва-едва успевает выпить снотворное, хотя знает, что оно не поможет. Он проспит от силы минут десять, потом всё равно явятся призраки. Отец, брат…       «Мама, мамочка, почему ты никогда мне не снишься?». Николай проваливается в сон. Густой, вязкий, тело расслабляется лишь на мгновения, а потом приходит отец. И бьёт его. Как множество раз до этого в детстве, мастерски, без синяков. «И не смей тявкать ей об этом щенок. Эта шлюха должна быть благодарна, что я не сгноил её в психушке, а тебя, ублюдка не сдал в детский дом». Но сейчас Николай может ответить. Сцепляется с ним практически мгновенно, на что отец лишь смеётся, а после раздаётся хруст. Его шея выворачивается под неестественным углом. Также, как и когда он опознавал его тело, и тело брата в морге после аварии. Но он продолжает смеяться. Гомерически. Издевательски. Победно.       И Николай просыпается. На кровати рывком садится, дышит загнанно, а после натягивает первое попавшееся и выбегает в коридор, что тëмен и пуст. Дом же сжимает его словно в тисках. Он несётся дороги не разбирая, лишь бы дальше. Уйти отсюда окончательно, начав заново. Единственная мысль, что мелькает на переферии воспаленного сознания о том, чтобы Зоя его нашла. Ведь она всегда его находила. А дальше наступает забытье. Он приходит в себя постепенно, словно всё тело отходит от обезболивающего, вновь обретая чувствительность.       Глаза открывает, чувствуя как они начинают печь. Промаргивается пару раз, начиная фокусироваться на окружающих предметах в постепеннопостепенно сгущающихся сумерках, различая номер одного из придорожных мотелей. Ощущения наконец-то возвращаются полноценно: он чувствует на своих плечах чужие руки, и собственную голову, что покоится на чьих-то коленях. Николай чуть приподнимается и садится, поворачиваясь влево и замечает Зою, что дремит, откинувшись на спинку кровати.       Значит, нашла. Снова. Николай позволяет себе слабость. Любуется ей беззастенчиво: лёгким трепетом ресниц, въющимися непослушными локонами, что обрамляют лицо, нежным румянцем гуляющим на щеках и умиротворением. Он думает, что было бы, если бы всё было по-другому? Без компании с многомиллиардным доходом, тянущей ответственностью, постоянными ограничениями. Что было бы, будь он просто Николаем Ланцовым? Сделал бы шаг к ней навстречу?       Конечно же, да. Не задумываясь. Она словно чувствует его мысли. Меняет пару раз позу, но в итоге всё равно просыпается. Открывает глаза, сразу же встречаясь с ним взглядом. — Николай! Ты… — она берёт его за правую руку. В порыве, неконтролируемо, он знает, что при другом бы раскладе она себе этого не позволила. Пальцами касается перстня на безымянном пальце — того самого, что сама же подарила ему на восемнадцатилетие. Николай улыбается. Значит помнит. — Я в порядке, Зоя, правда, — он сжимает её прохладные пальцы, продолжая смотреть без отрыва. — Где… Где мы? — Мы в мотеле Тони и Тамары, помнишь? Ты с ними в рамках благотворительности путешествовал автостопом. Я нашла тебя по близости, а их отель наиболее защищённое место. Папарацци даже не догадаются пронюхать что-либо, а Тоня и Тамара не из тех, кто сольёт информацию ради выгоды. Для всех остальных ты сейчас в деловой поездке со своим юристом. — Чтобы я без тебя делал? — он тихо смеётся, замечая как губы Зои растягиваются в ответной улыбке. — Страшно представить, если честно. Они молчат несколько минут, и в этом молчании Николай отмечает для себя, что Зоя по-прежнему держит его руку, и от осознания этого в груди разливается нежность. — Ну, что? Я вызываю нас машину, чтобы… — Нет! — он не даёт ей закончить фразу перебивая властным взмахом руки. Растягивается на богу, подставляя руку под голову и усмехается. — Ты же сама сказала, что для всех остальных мы в деловой поездке. Прекрасно! Можем позволить себе пару дней каникул. И прежде чем ты, маленькая педантка, возразишь мне, я скажу тебе следующее: всё дела, которые в ближайшее время мне нужно было выполнить касательно компании урегулированы. И поэтому… — И поэтому я пойду бронировать номер для себя! — Вот и отлично! Когда Зоя скрывается за дверь, Николай выдыхает. Растягивается на кровати и закрывает глаза. После таких приступов он чувствовал себя совершенно обессиленным, душевная боль превращалась в физическую усталость.       Начинало тянуть в сон. И он знал, что сейчас будет спать без кошмаров.

***

      Вечером они встречаются в немноголюдном холле гостиницы. — Какой у нас план? — Зоя оправляет подол платья и вопросительно вскидывает бровь. — Что? — Непривычно видеть тебя не в костюме, даже не скажешь, что перед тобой ужасная и великая блюстительница буквы закона, Зоя Назяленская. — Ты можешь хотя бы раз быть серьёзным? — шипит она неодобрительно, чуть поджав губы. — Неа, серьёзность сокращает жизнь. Сарказм и юмор продлевают. И да, когда ты вот так поджимаешь губы, у тебя такой вид, будто ты занималась любовью с лимоном. Давно хотел сказать тебе это. — Если судить с такой стороны, то лимон абсолютный счастливчик, — она парирует мгновенно, на что Николай лишь довольно смеётся. — Так куда мы? — Я тут погуглил и нашёл, что в этом городишке, около пляжа разбита чудесная ярмарка. Украшения, посуда, букинистика, свечи ручной работы. Все, что многие так любят. Мне кажется, что неплохо. — Согласна, пошли.       Город Рори расположенный в отдалении от Равки оказывается тем самым обворожительным воплощением курортного городка: маленькие, но чистые улочки, дома с верандами на которых то и дело можно заметить отдыхающих, что любуются местными просторами, потягивая коктейли в бокалах с длинной ножкой. Но главное — море. От лазури слепит глаза, но Николай натягивает на переносицу солнечные очки и смотрит на Зою, что увлеченно болтает о всяческих мелочах, будто и не было этих десяти лет, которые возложили на них неподходящие роли. Кажется, им вновь восемнадцать, а впереди лишь воплощение собственных золотых снов. Ярмарочные ряды оказываются вплотную расположенными к берегу моря. Пока Зоя очарованно разглядывает букинистические редкости, Николай замечает его. Изысканное серебряное колечко с аккуратными камешками, что расположены по всему диаметру. Он проскакивает за спиной Зои и оказывается перед нужной палаткой, позволяя себе несколько минут разглядеть его более подробно, а после протянуть продавцу купюры и забрать кольцо. — Сдачи не надо. — Узнаю, узнаю, старину Николая, что всегда живет на широкую ногу! — он вздрагивает от прозвучавшего за своей спиной голоса, едва успевая положить кольцо в карман шорт и обернуться. — Что купил? — Эм… Цветы, вот это тебе! — Николай подхватывает стоящие в вазе красные и под тюльпаны под смеющийся взгляд продавца и протягивает их Зое. — Даже так… Что ж, приятно, — она отвешивает ему шутливый киксикен и демонстративно подает руку. — Думаю, нам пора? Совсем скоро по времени ужин в отеле. — Действительно, голодным остаться не хотелось бы.

***

      Но встречаются они еще до ужина. Она чуть не сносит ему дверь с петель своим стуком, а после, когда он удивленно распахивает ее, Назяленская вбегает в номер, откидывает газету в сторону и падает в кресло. — Ты чего так встропылилась? — хмыкает он, подбирая газету и тут же натыкаясь глазами на заголовок. «Слабость в одиночестве или же как слишком завышенные ожидания мешают главе «LantsovCapital» наконец-то обзавестись семейством. Неужели у него как и у кошек — девять жизней? И он не боится в один момент потерять все?» — Знакомый стиль. — он трет глазами ладони и качается, опираясь на дверной косяк. — Еще бы. Это писаки Морозова. Как они посмели! И я проглядела! А ведь должна же… — Ты ничего не должна. Александр горд и спесив, он не может простить мне отказа продать часть акций компании, который когда-то обещал ему мой отец. — Он этим ослабляет твое влияния, как ты не понимаешь! — Зоя вскакивает с кресла и подходит к нему практически вплотную. Настолько. что он может разглядеть редкие веснушки на ее щеках. Плохой знак. Потому что дежавю по ситуации в ванной бьет не жалея, он тяжело сглатывает ставшую в момент вязкой слюну, чувствуя как по хребту несется неровный строй мурашек.       «Отступи». Но он в противоречие самому себе делает шаг на встречу. К ней. А она же словно и не замечает. Руками размахивает, говорит, говорит, говорит. О важности, о его женитьбе, о шуханской наследнице, что не даст Морозову козырей и укрепит влияние Николая. Он даже не слушает. Ее лицо ладонями обхватывает и целует. Мир погружается в тишину. Зоя приходит в себя вновь первой. Чуть отстраняется, дальше он ее не отпускает. Теперь уже никогда. Дышит надрывно и цедит сквозь сомкнутые губы: — Что ты… Зачем… — То, что давно хотел. Мне не нужна фиктивная женитьба. И я не боюсь Морозова. Единственное, что мне нужно — так это человек, которому я могу доверять. Человек, который был со мной все время рядом. Она в ответ лишь тихо смеется. В плечо утыкается головой, обнимая свободной рукой. — Я так понимаю, ты не цветы купил там сегодня? — Вы потрясающе догадлива, миссис Ланцова.