Весна

Где-то далеко, в бескрайней холодной пустыне, стоял одинокий дом. В его тонких промерзших стенах жила ведьма. Среди пыльных полок и ниш, сухих цветов и листьев, среди стеклянных бутылей, наполненных памятью о былом лете и ловцов снов. В единственной комнате, уставленной диковинными и важными лишь ей вещами, наполовину распущенными клубками пряжи.  Ее птичье гнездо, свитое из соломы, все еще едва пахло прежней, осенней сладостью. Как и каждую зиму холод не давал ведьме проснуться раньше положенного срока. Остывшая, но живая она медленно поднялась и перья, служившие ей одеялом, соскользнули с хрупкого тела, устилая побелевшую солому и деревянный пол. Она всегда чувствовала, когда проснуться, как звери, ощущавшие приближение весеннего тепла. Но сейчас темная пустыня за окном по-прежнему была холодна. Она зажгла, покрытую инеем, лампу и босая ступила с ней за порог. По щиколотки в снегу шла вперед в кромешный мрак, освещая его одной лишь свечей. Здесь ночь не сменялась днем, не дули ветра, приносящие звуки, небо лишилось луны и звезд, пряча от путников любые ориентиры.  Ведьма долго стояла на снегу, приподняв лампу и глядя далеко вперед, до тех пор, пока свеча не прогорала полностью. Тогда она возвращалась назад, снова и снова повторяя свой ритуал. Свет лампы был маяком в этой тьме, и она знала, что тот, кто ищет, непременно найдет ее среди снежной пустыни. Перед тем, как свеча в очередной раз почти иссякала, на горизонте, темным пятном на фоне вездесущего снега, появился человек. Путь его был долог. Он приблизился к ней в бледном свете гаснущей лампы. Недолгое время они неподвижно стояли друг напротив друга. Она смотрела вверх, в его глаза, прячущиеся за треснувшей маской. Его тело было сильно изранено, но он не сгибался ни от тяжести пути, ни от боли, словно она была неведома ему. Он смотрел вниз с бесконечно усталым, но покорным взглядом на нее, одетую в белое платье. Ведьма и ее мрачный рыцарь. Он преклонил колено, склоняя перед ней голову. Но она, лишь печально улыбнувшись мягко положила свою ладонь поверх его руки, плотно прижатой к груди, настойчиво, но осторожно отнимая ее от прикрытой им раны. Крови не было. В разодранной груди между сплетенных как ветви тугих пучков, металлической плоти, застрял темный камень. Выщербленный и надломленный кем-то кусок угля. Взгляд ведьмы наполнился доброй грустью, с таким взглядом, с такой тихой тоской обычно смотрят на растраченный напрасно ценный дар. Она склонилась к груди воина, к зияющей в ней дыре, и осторожно выдохнула теплый воздух. Дыхание ведьмы коснулось черного камня и тот вмиг покрылся яркими, огненно-алыми прожилками, пропуская удар, как самое настоящее, человеческое сердце. Теплый ветер с востока, сдувает снежный покров словно древесный пух. Исчезает пустыня, сменяясь, зеленеющей травой и каменными фасадами жилых домов. Тьма становится ранним утром, освещенным приятным весенним солнцем, где воздух все еще прохладный и влажный с ночи. Ты, словно очнувшись на ходу, снимаешь один наушник, и быстро оглядываешься назад, ловя рукой воздух, пытаясь поймать хотя бы часть возникшей фантазии. Край твоего взгляда успевает уловить нечеткий образ или же всего лишь придуманную тобой иллюзию: добрую, но печальную улыбку, длинные белые волосы и потухшую в старой лампе свечу. — Возвращайся…