Слепая вебкам-модель

           Всё началось с той чёртовой аварии: врачи упорно стоят на своём, вновь и вновь в один голос повторяя «- Невозможно.», «- Немыслимо!», «- Задокументированных случаев ещё прежде не было... Это, должно быть, что-то другое...». Но когда у тебя на глазах, и в одно мгновение, дорогие тебе и любимые тобой люди превращаются в кровавый фарш, липкие фрагменты и кровавые брызги которого летят тебе и твоей старшей сестре в лицо, то ты готова отдать всё, что имеешь, лишь бы не видеть этого...   Лишь бы развидеть это.      ...      С того дня моё зрение ухудшалось с каждой неделей — и чем дальше, тем хуже.   Помню, как совсем вскоре после ужасного события, возвращаясь домой вместе с сестрой по шоссе я допустила ошибку, читая рекламу на экране, что расположился через четыре полосы от нас: я притворилась, что так и задумывала, намеренно прочитав текст неверно — тогда это казалось невинной шуткой, и мы обе засмеялись, а от неловкости не осталось и следа. Но не прошло и месяца, как я уже была вынуждена признать самой себе, что упорно нагибаюсь над прилавками нашего магазинчика каждый раз, лишь бы иметь шанс разглядеть цены на стене напротив и всего в метре от себя: разумеется, я пыталась скрыть это от сестры и от окружающих людей, подходя к ценникам как можно ближе незаметно, или же прикрываясь нелепыми отговорками, ради чего я подхожу вплотную к стойкам, но-.. Помню, как начала сидеть в компьютерном кресле в совершенно иной позе — подтянув ноги и наклонившись вперёд, и всё чаще упирая подбородок в кулак... а потом сдалась и пододвинула монитор поближе к себе, ведь так было куда проще и удобнее. Но и этого хватило не надолго — читать текст ярлычков на рабочем столе с каждым днём становилось всё труднее.      Как-то раз, проснувшись... — к этому моменту гранатовый, вишнёвый и алые цвета уже слились для меня воедино, став примитивным-красным — ...так вот, как-то раз, проснувшись, я открыла глаза и ощутила невероятную боль! Казалось, что кто-то начал мучить меня, вдавливая большими пухлыми пальцами на мои глазные яблоки: сильно — чтобы причинить мне боль, но в то же самое время мягко и нежно, словно желая растянуть процесс, наслаждаясь им и смакуя; я поспешно зажмурилась и отвернулась, уткнувшись носом в подушку — и боль тут же ушла...      Помню, как начала закрывать в нашей спальне занавески: полу прозрачные и начисто лишённые узора, занавески цвета персика всегда были для нас декоративным элементом, принося эстетическое удовольствие и радуя глаз просто вися по бокам от окна... Но то было до аварии: теперь они выполняли своё истинное предназначение, пряча ковёр на полу по центру, двухъярусную кровать и небольшой диванчик по разным сторонам комнатки, а так же пару шкафов и письменных столов от солнечных лучей круглые сутки напролёт.      «- Милая, распахни окно — темно же!», повторяла она каждый раз, когда красилась. А я каждый раз придумывала всё новый и новый способ, как бы её отвлечь и не трогать занавески, оставляя те нетронутыми.      Но вот белоснежный снег сошёл, невероятно яркие — словно на контрасте с предыдущим — кроваво-чёрные картины ужасной аварии более почти не пугали меня по ночам, сменившись сюжетами поприятней, а за окном теперь было лето — так в нашей комнате появилась третья пара занавесок, придя на смену тонким-серебристым: два крупных и плотных куска материи неуязвимой стеной свисали от самого потолка и до пола — они напоминали мне укрытый тенями размашистых крон деревьев, отдающий теплом-и-жаром раскалённый на летнем солнце асфальт.   Тогда-то мне и пришлось признаться своей близняшке в том, что я не только стала плохо видеть, но и что яркие и сочные цвета причиняют моим глазам физическую боль — так начался мой марафон по врачам...      Вот только толку от этих походов не было совершенно: «- С вашими глазами всё в полном порядке..», говорили мне те из них, что были посмелее, и обязательно сопровождая свои слова подозрительным прищуром — в такие моменты я ощущала себя провинившейся школьницей, которую отчитывали перед завучем, в окружении трёх-пяти других учителей...   Хотя возможно, что прищур я выдумала: к этому моменту я уже не видела деталей на лицах людей, если те находились за пределами моего личного пространства... Но как бы то не было, последним гвоздём в крышку гроба стал поход к врачу, который стоил моей сестре приличного количества времени, сил и нервов — и денег, само собой: в тот день современная аппаратура — вершина технологического прогресса людской расы — предательски сообщила о том, что зрение у меня идеальное, а я сама-..      «...разыграла очень убедительную шутку», завершил свою речь мужчина, снимая и протирая очки тряпочкой, «- Я не намерен считать чужие деньги — боже упаси! — но позволь поинтересоваться: ради чего всё это представление? Зачем тратить столько времени и денег на сбор бумажек, а затем приходить сюда за подтверждением, прекрасно зная, что обмануть технику невозм-..»      Я не стала его дослушивать, а просто покинула кабинет даже не попрощавшись: возможно, что именно тогда я и смирилась со своей участью — ослепнуть в конечном итоге полностью, и прожить всю жизнь во мраке... Но если быть до конца откровенной, то в тот момент мне хотелось поскорей уйти лишь из-за того, что в его кабинете было невероятно ярко, только и всего.   Придя в тот день домой, я на протяжении нескольких часов размышляла о том, стоит ли говорить сестре о своих мыслях или нет: мы остались друг у друга одни — и кроме нас никого нет; если мы не будем держаться друг за друга... если не будет помогать друг другу, то что тогда останется от нашей семьи?.. Я хотела сохранить семью — пусть и немногочисленную. Но взвалить на Её плечи такую ношу?..      ...      Разговор вышел намного короче, чем я планировала. Но и намного эмоциональнее: она плакала, я нет. Как иронично: обычно всё ровно наоборот... Я тогда призналась ей — с трудом и болью выдавливая из себя слова! — что ослепнув полностью, скорее покончу с собой-.. Потому что я — слабый человек, понимаете? Слабый. Я не могу свернуть горы — даже если очень-очень-очень-ОЧЕНЬ захочу! Не каждому человеку дано подобное — не у каждого имеется Та Самая сила воли, упорство и целеустремлённость, чтобы превозмогая, прорываться сквозь терновые кусты, взбираться на непреступную крепость, а падая с неё в процессе, подниматься вновь и вновь — не такой я человек; и если я ослепну, то я просто напросто не выживу одна-..      «- Именно поэтому у тебя есть я!»      И она обняла меня, уткнувшись мокрым лицом мне в плечо: она улыбалась — я видела это, — но была ли то искренняя улыбка или нет, я не могу сказать — изображение плыло и размывалось...   ... хотя её лицо было так близко ко мне, что я вполне могла поцеловать её лишь едва двинув головой вперёд.      ...      Пожалуй я вынуждена признать, что ослепнув едва только отпраздновав день своего совершеннолетия, мне здорово повезло: я не родилась слепой, а стала ей; я успела застать мир в его истинном виде — я знаю как он выглядит. И это существенно облегчало моей сестре жизнь, когда она описывала для меня окружение. Но в остальном-.. В остальном было невероятно трудно.   Я была вынуждена поставить на паузу свою жизнь до тех пор, пока не научусь существовать в мире Тьмы. Учёба и подработка были заброшены. Квартиру пришлось порядком преобразить: что-то передвинуть, что-то развернуть; что-то заменить, а что-то выбросить; что-то убрать, переложить, спрятать, промаркировать... — всё ради удобство слепой. Ради моего удобства: чтобы я могла зайти на кухню и самостоятельно сделать себе кофе, при этом ничего не уронив и не обо что не порезавшись; чтобы я могла сходить в туалет и при этом не разбить висящее зеркало и множественные стеклянные полочки — казалось бы! Столько лет я изо дня в день, утром-днём-вечером, подходила к зеркалу — должна была бы наизусть знать его положение и границы выступающих полок! Но-.. Но на практике всё оказалось куда сложнее и к привычному расположение вещей приходилось привыкать по новой.   Для меня стало в порядке вещей перемещаться по собственной квартире неспешным шагом, расставив руки в стороны и нежно поглаживая стены ладонями: я теперь вообще очень много времени проводила за прикосновениями к неживым предметам, в попытках погладить их, обнять и утешить — всё, что угодно, лишь бы сориентироваться в пространстве.   Самые обыденные, повседневные дела стали теперь испытанием — а плакать от безысходности и немощности хотелось всё чаще. И я плакала: тихонечко так, чтобы сестра не заметила-и-не-услышала. Но она всё равно знала, что я плачу: нет, она ни разу не говорила мне об этом напрямую — а догадалась я о том, что она знает, по тому, как рьяно она пытается мне помочь выжить в новом, совершенно пустынном и недружелюбном мире...      ...      Деньги, которые мы получили после смерти обоих родителей в авто катастрофе стремительно заканчивались: не потому, что мы тратили их направо и налево, каждый день обзаводясь обновками, что отмечали в дорогих ресторанах, неизменно возвращаясь из тех домой исключительно на такси — вовсе нет. Просто досталось нам весьма скромная сумма-.. Я-не-виню-родителей!!! Нет-нет-нет! Ни в коем случае!!! Так уж сложилось...      ...      Видеть мир я уже стала одним сплошным пятном разлитой по бумаге акварели: грязное и водянистое, с холодными мрачными красками, без границ и узоров; вечно в движении, но в покое; всегда тёмное и лишь переливающееся различными оттенками бесцветной дымки в моменты, когда рядом со мной появлялся источник яркого света — проезжающая мимо машина, внезапно включенный в помещении свет, выход из узкого переулка меж высотных зданий на открытое пространство в солнечный день, и так далее. Иными словами: видеть я уже не могла. И всё же я не теряла надежды найти подходящее для себя занятие, которое бы к тому же приносило бы нам в семью хоть сколько-нибудь весомую денюжку.      Выход в город всегда сопровождался для меня огромным стрессом: стыдно признаться, но на первом плане для меня были не предстоящие проблемы с ориентацией в пространстве, а реакция окружающих людей на меня-слепую; идти по городу, постукивая перед собой тростью — вот что было для меня испытанием! И ладно бы я умела это делать, так же изящно выполняя водянистые волнообразные движения кистью из стороны в стороны, как это делали слепые персонажи фильмов — но ведь не умела же! Мне этому предстояло учиться... на глазах у множества прохожих...   Если бы я только могла видеть их лица — знать, что они не насмехаются надо мной и не прячут ухмылку — то возможно, что процесс стал бы для меня проще... но ведь я... не видела их лиц.      Я не стеснялась выходить из дома, а откровенно боялась; и сестра ничем не могла мне помочь, хотя и пыталась — изо всех сил пыталась!      Мы часто сидели с ней перед зеркалом: она помогала мне краситься, а я в ответ смотрела на неё пустым невидящим взором, утешаясь глупой мыслью о том, что теперь мне нет смысла уводить-и-прятать взгляд в моменты стыда или стеснения... Хотя я всё равно прятала глаза, опуская их в пол от случая к случаю — привычка.      Я не любила покидать нашу квартиру: идя по городу в сопровождении сестры и неуклюже постукивая тростью перед собой, я вспоминала все те уроки, которые мы с ней вычитали-просмотрели-и-прослушали в интернете, но в голове моей им места не было совершенно. Почему? ДА ПОТОМУ ЧТО ВОКРУГ МЕНЯ СО ВСЕХ СТОРОН БЫЛИ СОТНИ ЗВУКОВ! Понимаете?! Везде и с каждой стороны, и далеко впереди, и совсем рядом, и сверху, и снизу — везде! Множество и множество звуков, за каждый из которых моё внимание цеплялось беспощадной хваткой, словно тонущий в ледяной воде статист из фильма Титаник-.. хотя навряд ли съёмки проходили непосредственно в холодной воде...      ...я не могла сосредоточится, и потому постоянно путалась в действиях — не только в том, куда двигать эту мерзкую трость, но даже ноги запутывались сами об себя: я словно разучилась контролировать свой организм, родившись заново!!! Но страшней всего было то, что вся эта мешанина и путаница происходила со мной в тот момент, когда перед глазами было тёмное, напрочь лишённое каких-либо деталей и даже несколько пугающее расплывчатое пятно...      А потому совершенно неудивительно, что я не могла найти себе работу: выход в город всегда сопровождался для меня неописуемым стрессом, а моё настроение было настолько подавленным и упавшим, что на его фоне слово "депрессия" казалось ромашковым лугом под улыбающимся солнышко-..               ...и потому я счастлива, чтобы хотя бы одной из нас хватило сил-и-смелости пойти на столь отчаянный шаг: спасибо тебе, милая! Без тебя бы у меня ничего не вышло...      У нас: теперь уже — у нас!