Примерим?

      От обилия разномастных и ярких вывесок уже в глазах рябило, а люди вокруг вызывали желание начать убивать особо жестокими способами, но чего не сделаешь ради любимого мужа, который обожал свою профессию, а значит — и магазины с одеждой и различными принадлежностями для шитья?       Ран и Шуджи полагали, что свой единственный выходной можно было бы провести более интересно и приятно — желательно в горизонтальном положении —, но Мицуя умел добиваться своего, сам не понимая, какую власть имеет над двумя руководителями Бонтен, которые таяли под взглядом лавандовых глаз и милой мордашки.       Такаши в огромном торговом центре чувствовал себя, как рыба в воде, Хайтани и Ханма же больше напоминали двух сторожевых псов, следующих за юрким беспокойным хозяином, что метался от одной витрины к другой, желая рассмотреть всё и сразу.       — Сколько мы здесь уже? — мрачно поинтересовался Ран, кидая раздражённый взгляд на толпу восторженных фанаток Такаши — они стайкой тянулись за трио, желая поближе рассмотреть одного из самых именитых модельеров Японии.       — Третий час, — Шуджи хоть и пытался сделать вид, что ему фиолетово на происходящее, всё чаще неосознанно стискивал локоть Рана, пытаясь сдержать копившуюся внутри злость. — Сколько, мать его, тут этажей?       — Примерно, дохуя, — любезно ответил муж, кладя пальцы на руку Ханмы. — Как и бутиков здесь, будь они неладны.       — А твой братец сейчас, наверное, с Санзу трахается в самолёте, — с завистливыми нотками произнёс Шуджи. — А мы тут, охраняем Такаши от толпы нимфоманок.       — У Риндо медовым месяц, им положено трахаться. К тому же, я думаю Санзу именно по этой причине арендовал частный самолёт, — усмехнулся Ран, смотря вперёд на Мицую. Красивые серебристые волосы с сиреневым отливом мягко сияли в свете ярких ламп; так и тянуло запустить в них пальцы и сжать, запрокидывая назад голову Такаши, чтобы впиться в приоткрытые от удивления губы. — А мы с тобой будто не две нимфоманки?       — Нам по статусу положено, — усмехнулся Ханма, поправляя чёлку. — Ран, как насчёт пошалить?       — Весь во внимании, — сразу же откликнулся муж, поворачивая голову и встречаясь взглядом с хитрыми золотистыми глазами.       — Возможность быть пойманными так заводит, не находишь? — от улыбки Шуджи внутри всё сладко сводит, и Хайтани переводит взгляд на ничего не подозревающего Такаши, что так удачно решает зайти в очередной магазин. — Как насчёт совместить приятное с охуенным?       — Не вижу причины отказать тебе, дьяволёнок, — они быстро соприкасаются губами, понимая друг друга без слов, и заходят вслед за Мицуей в магазин. Шуджи идёт за мужем, а Ран — к администратору.       — Выбрал что-нибудь, милый? — интересуется Ханма, пытаясь оттеснить Такаши подальше от входа в магазин.       Мицуя, ласково улыбнувшись Шуджи, повернулся обратно к вешалкам, намётанным взглядом проходясь по вещам и выискивая то, что ему нужно. Длинные пальцы касаются кардигана, цвет которого напоминает глаза Рана — не такой красивый и глубокий, но Ханма умиляется этой детали — Мицуя неосознанно искал своих мужей во всём, что его окружало.       — Вы устали, да? — складка, возникшая между аккуратных тёмных бровей, так и манит коснуться её и разгладить. Такаши всегда обо всём переживает: не голодны ли они, почему снова поссорились, когда придут домой, какой из двух его чертей научил Ману и Луну ругаться матом. — Я совершенно потерял счёт времени.       — Всё в порядке, — голос Ханмы подрагивает от предвкушения, когда взгляд цепляется за губы Мицуи и его шею, которую безумно хотелось обласкать, выбивая сладкие стоны из Такаши. — Главное, что мы вместе.       — А нам крайне редко выпадает такая возможность, правда, два моих потрясающих мужа? — Ран улыбается, подмигивая Ханме. Хайтани протягивает руку и обвивает ей плечи Мицуи, прижимаясь к нему сзади. — Нравится?       Такаши, окутанный объятиями и запахом Рана — пряный аромат грейпфрута, ягод можжевельника и шафрана —, щекочет ноздри, мешает ясно мыслить, и Мицуя не совсем понимает о чём именно спрашивает Хайтани: о вещи или о своих прикосновениях?       — Д-да, — как так у Рана получалось, Такаши не понимал, но стоило мужу коснуться его, как тело реагировало само, наливаясь возбуждением и желанием.       — Так может примеришь, милый? — Шуджи берёт вешалку с кардиганом в руки и манит мужей за собой к просторным примерочным с плотными серыми занавесами.       — Идём, любовь моя, — голос Рана, точно тёплый тягучий мёд с нотами кайенского перца — обволакивает и обжигает одновременно; по спине и затылку бегут мурашки, от чего Такаши непроизвольно вжимает голову в плечи.       Хайтани заталкивает Мицую в примерочную, которая слишком тесная для них троих, но Такаши даже рта раскрыть не успевает, чтобы спросить зачем они здесь все вместе, как Шуджи с глухим стоном накрывает его губы своими, запуская язык в жаркую влажную глубину.       По позвоночнику проходит огненная волна, концентрируясь внизу живота — там завязывается тягучий пульсирующий узел возбуждения, из-за которого кровь в теле приливает к паху. Ран наблюдает, как Ханма целует Мицую, зарываясь пальцами в мягкие серебристые пряди, и чувствует, что это заводит его больше, чем любое порно. Мужчина прижимается сзади к Мицуе, кладя ладони на бёдра Такаши, что изгибается в руках своих демонов и стонет сквозь поцелуй.       — Он такой вкусный, — глаза у Шуджи пьяные, когда он отрывается от губ Мицуи и смотрит на Хайтани. — Попробуй.       Ран усмехается, а потом запрокидывает голову Такаши назад, оголяя мужскую жилистую шею для Ханмы, что немедленно касается гладкой кожи языком, лаская.       — Ты соскучился по нам, малыш? — интересуется Хайтани, медленно облизываясь. Зрачок в лавандовых глазах расширяется, пока Такаши слушает голос Рана: хриплый, тихий и искушающий.       — Да, очень, — во рту пересохло; от возбуждения и азарта, что они находятся в людном месте — адреналин в крови зашкаливает, Мицуя не сопротивляется действиям своих мужей. — Поцелуй меня, Ран.       Такаши знает, как Хайтани любит, когда он просит его, умоляет, и Ран всегда выполняет просьбы Мицуи. Тёплые — обжигающие — губы накрывают рот Такаши, и он поднимает руку, обнимая мужа за шею, запуская пальцы в волосы на затылке, мягко царапая кожу. Язык Хайтани гибкий и умелый; Мицуя утопает в безумном вихре терпкой ласки, с которой Ран целует его, с садисткой медлительностью, которая распаляет больше, чем всё остальное. А вместе с жадными горячими поцелуями Шуджи, что оседают обжигающими огнями на шее — ощущения усиливаются многократно, от чего Такаши стонет, распаляя Рана с Ханмой ещё больше.       Ран открывает глаза, встречаясь взглядами с расплавленным золотом очей Шуджи, что выпрямляется, смотря на поцелуй Хайтани и Такаши. Он склоняет голову на бок, облизываясь, как хищник перед перед охотой; кладёт ладонь на затылок Рана, переплетая пальцы с Мицуей и нежно поглаживает волосы мужа.       Возбуждение клубится в теле, разрастаясь всё больше. Шуджи прилагает титанические усилия, чтобы бесцеремонно не разорвать ласки этой сладкой парочки и не нагнуть одного из них — честно сказать, хоть они с Раном и заманили сюда Мицую, Ханма сейчас не отказался бы и от рта Хайтани, но Такаши в качестве актива не выступал. Пока.       Фиолетовые глаза — хитрые и внимательные — будто смотря в самую душу, и Шуджи точно знает — Ран без слов понимает чего хочет муж. Хайтани разрывает поцелуй с Такаши, что кажется пьяным от происходящего, он прислоняется головой к плечу Рана, тяжело дыша, а сам мужчина протягивает руку к Ханме, обнимая за шею и притягивая к себе, чтобы поцеловать.       Шуджи налетает на него с яростью и страстью, которую всегда сдерживает рядом с Мицуей, но Ран — другой. С ним можно выпустить на волю всех диких демонов, что рвутся к старшему Хайтани, чуя в нём себе подобного. Ханма кусает губы Рана, бесцеремонно засасывает его язык и рычит, пока обнимает мужчину за талию. Другой рукой Шуджи мягко поглаживает Мицую по спине. Этот контраст каждый раз приводит Ханму в восторг, он никогда не надоест ему, ведь они трое смогли найти идеальную гармонию в своих таких странных для остальных, но правильных для них, отношениях.       — Так бы и выебал тебя, — сообщает Ханма Рану, слизывая каплю крови с нижней губы Хайтани. Этот красивый поганец ухмыляется, потому что знает это и без уточнений Шуджи. — Но сегодня у нас в меню другое лакомство.       Ран переводит взгляд на Мицую, что смотрит на них жадными вожделеющими глазами. Такаши вообще не понимал до конца, где он так постарался, что жизнь подкинула ему такой подарок в виде этих двух шикарных сексуальных мужчин, что являлись его мужьями? Они оба были совершенно не похожи между собой, но удивительно гармонировали вместе: безбашенный дерзкий Ханма и язвительный хладнокровный Ран, который временами включал такую королеву драмы, что этому любая актриса в кино могла позавидовать. Но даже не смотря на их недостатки, Такаши боготворил их, любил до дрожи в пальцах и, даже самому себе было сложно признаться в силу стеснения, хотел постоянно.       — Рот или задница? — интересуется Хайтани у Ханмы, оттягивая большим пальцем покрасневшую от поцелуев нижнюю губу Такаши.       — Если мой муж не против, то я предпочту задницу, — Шуджи усмехается, кладя ладонь на ягодицу Мицуи, сжимая джинсовую ткань в пальцах.       — Значит, мой рот, — соглашается Ран, а Мицуя сглатывает вязкую слюну. Дыхание перехватывает от дикой волны возбуждения и предвкушения.       Ханма стягивает с себя водолазку, и Такаши ощущает зуд в ладонях — так велико желание коснуться идеального тела Ханмы. Он протягивает руку вперёд, касаясь пальцами острых стрел ключиц, и Шуджи запрокидывает голову назад, застонав.       — Ниже, малыш, — подсказывает Ран. Он кладёт руку на грудь Ханмы, мягко очерчивая пальцем ореол соска, а потом сжимает его между подушечек, выбивая из глотки Шуджи новый стон.       — А ты? — спрашивает Такаши, встречаясь взглядом с горящими фиолетовыми глазами.       — Что ты хочешь?       — Разденься, — просит Мицуя, закусывая губу и смотря, как Хайтани расплывается в улыбке в ответ на просьбу Такаши. Ран подносит руки к тугому воротнику чёрной рубашки и начинает медленно извлекать пуговицы из петель, обнажая себя перед мужем. Чем больше дорогая ткань раскрывает тело, тем жаднее становится взгляд лавандовых глаз — Хайтани создавал сам дьявол, иначе как объяснить столь неземную идеальность?       Мицуя поднимает вторую руку, касаясь татуировки Рана, мягко повторяя пальцами чернильные мазки, украшавшие тело Хайтани. Мужчина окончательно снимает с себя рубашку, бросая к водолазке Шуджи, что так же наблюдал за этим стриптизом.       — Начнём? — усмехается Ран, касаясь пряжки ремня, и Ханма улыбается, оказываясь позади Такаши. Мгновение, и тонкий свитер, который был на Мицуи, летит прочь, оголяя его. Такаши незамедлительно оказывается зажат между горячими телами мужей, что принимаются ласкать его четырьмя обжигающими ладонями, что границ не знали вообще.       Ран целует спереди, Шуджи обжигает сзади, лаская лопатки и спину, пока его ловкие пальцы шустро расправляются с джинсами Такаши, спуская их с узких бёдер. Ладони Хайтани нежно обнимают Мицую за лицо, поглаживая большими пальцами острые скулы, пока они самозабвенно целуются, топя стоны в ртах друг друга.       — Поделись-ка, — усмехается Шуджи, выпрямляясь. Он проделывает то же, что и Ран до этого — запрокидывает голову Такаши назад, накрывая его губы своими, пока Хайтани опускается на колени перед Мицуей, снимая с него боксеры.       Такаши громко стонет, сжимая плечи Рана до кровавых полумесяцев, когда горячий язык мужа обводит головку его члена, слизывая выступившую смазку. Ощущения от жадных ласк мужа расходятся терпкими волнами наслаждения по всему телу, от чего волосы встают дыбом, а кожа покрывается мурашками. Хайтани слишком хорошо знает, как именно любит Мицуя, поэтому сейчас не медлит, вбирая член в рот. Такаши толкается бёдрами навстречу тёплой влажной глотке, а потом ощущает скользкие от смазки пальцы, что осторожно проникают в него.       Шуджи, не прекращая целовать Мицую, начинает осторожно и бережно растягивать его, дурея от того, какой Такаши узкий и горячий внутри. Даже пальцам тесно, но сам парень активно подается на такие ласки; он стонет так сладко, что у обоих мужчин по загривку идут мурашки от нетерпения.       — Я не могу больше, — хрипло выдыхает Мицуя, а потом закусывает губу, когда Ран особенно глубоко берёт его член в рот. — Пожалуйста, Шуджи, я хочу вас.       Ханма от таких фраз умирает и возрождается одновременно. Он расстёгивает ремень на джинсах и спускает их вместе с бельём.       — Ран, — зовёт Шуджи, встречаясь глазами с Хайтани. — Наш мальчик готов.       Такаши обхватывает лицо Рана, и тот поднимается с колен, целуя Мицую, пока ловкие пальцы мужа расстёгивают ремень и ширинку на брюках Хайтани. Нервная система Такаши сходит с ума от нетерпения и желания кончить самому, но также сильно ему хочется доставить удовольствие своим мужьям.       — Не спеши, малыш, — мягко улыбается Ран, а потом едва слышно стонет, когда ладонь Мицуи обхватывает его член, лаская большим пальцем чувствительную головку.       Шуджи надавливает ладонью на спину Такаши, заставляя того наклониться. Мицуя с готовностью откликается, демонстрируя чудеса пластики. Ран и Ханма переглядывается, расплываясь в довольных улыбках.       — Одновременно?       — Конечно.       От ощущения, когда два члена заполняют и спереди, и сзади, Такаши хочется закатить от удовольствия глаза и взорваться от огромной волны наслаждения, что заполняет его тело. Ран опирается спиной о стену примерочной, мягко поглаживая Мицую по макушке, пока он сосёт ему, прикрыв глаза. Сзади Шуджи, крепко держа мужа за бёдра, заполняет его собой, сдерживаясь из последних сил, чтобы не войти сразу на всю длину и не оттрахать как следует, наказывая за эту пытку нахождения в торговом центре, но в конце концов их поход закончится знатным трахом в примерочной.       Шуджи сходит с ума от жаркой узости тела Такаши, от той покорности, с которой Мицуя отдаётся им с Раном, и Ханма ощущает себя чёртовым животным, которое жаждет только одного — подмять своего партнёра под себя. Бог Смерти встречается взглядом с Хайтани; глаза у Рана хитрые, наполненные наслаждением и похотью, которой он готов поделиться с Шуджи. Ханме до безумия хочется поцеловать Рана, ощутить его вкус на языке, пока они оба трахают Такаши.       — Мне тоже, — усмехается Хайтани, проводя ладонью по голове Мицуи, обхватывая пальцами шею мужа. — Глубже, малыш.       Ханма хмыкает, в который раз поражаясь тому, как легко Ран понимает его желания, а потом делает первое сильное движение бёдрами, от чего Мицуя стонет, сжимая руками бёдра Хайтани. Пара пробных толчков, и Шуджи с лёгкостью находит нужную точку в теле Такаши, надавливая на неё и даря как можно больше удовольствия им двоим. Он двигается сильно, вбиваясь в расслабленное тело Мицуи, проводит рукой по спине мужа, а потом обнимает его; обхватывает длинными пальцами член Такаши, надрачивая ему.       — Ты потрясающий, — шепчет Ханма, опаляя горячим дыханием спину Мицуи, а потом кусает того за лопатку, оставляя след от зубов. Если бы кто-то имел возможность увидеть Такаши обнажённым, то поразился бы его пятнистости — Ран и Шуджи обожали оставлять после себя засосы и укусы. Два диких властных собственника.       Мицуе кажется, что всё окружающее их, нереальное. Есть только они трое во всём мире, находящиеся в плотном коконе страсти и наслаждения; Такаши тонет в этом, уходя глубоко под толщу удовольствия, которыми его одаривают мужья. Мицуя поднимает слезящиеся глаза к лицу Рана, и от того, как чёрные зрачки пылают внутри фиолетовой радужки, внизу живота сладко ёкает. Хайтани облизывает языком губы, а Такаши неосознанно повторяет этот жест вокруг чувствительной головки члена, что истекает предъэякулятом. Было сложно даже самому себе в этом признаться, но Такаши быстро приспособился к тому, что отныне их в постели трое, а главное — ему понравилось; он обожал делать Рану минет, смотреть на его лицо в этот момент, как Хайтани расслабляется, становясь на время ласковым ручным зверем. Ран позволял Такаши самому задать темп, Шуджи в этом плане был непоколебим — сам задавал частоту и глубину проникновения. Единственный, кому Ханма позволил взять власть над собой — Ран, и то — только в их постели.       Удовольствие струилось по телу, наполняя собой каждую клеточку тела. Такаши прикрыл глаза, ощущая ладонь Шуджи на собственном члене, и как мужчина двигается внутри него, с каждым толчком добавляя новую порцию наслаждения. Не меньшее удовольствие Мицуя получал от стонов Рана, которому делал минет. Не хотелось, чтобы происходящее закончилось — так хорошо было Такаши, что был окружен жарким кольцом из рук и тел своих мужей.       — Чёрт, — над ухом раздаётся хриплый шёпот Ханмы. — Малыш, ты так сжимаешь меня, я скоро кончу.       От слов Шуджи внутри всё сладко сводит, и Мицуя неосознанно сжимает член мужа внутри себя, продолжая ласкать Рана, что мягко поглаживал его затылок пальцами. Ладонь Ханмы на собственном члене сжалась плотнее, делая ощущения ещё острее.       — Давай, Такаши, постарайся ещё немного, — просит Ран, запрокидывая назад голову; Мицуя был так хорош, что у Хайтани все волосы на теле встали дыбом, юркий гибкий язык обводил каждую вену, доставляя непередаваемое наслаждение, и Ран хотел скорее кончить, смотря, как его милый мальчик всё это проглотит, облизываясь.       — Не могу больше, — Ханма выпрямляется, ускоряясь. По тесной примерочной разносятся громкие влажные шлепки трахающихся тел, и это заводит ещё больше, становясь финальным аккордом в данной симфонии.       Мицуя закатывает глаза, кончая в ладонь Шуджи, Ханма со стоном изливается в него, склоняясь назад и целуя мокрую от пота спину Такаши. Сам Мицуя чувствует, как пальцы на затылке сжимаются сильнее, он расслабляет глотку, и Ран входит глубже, делая две-три фрикции и кончает, смотря на то, как Такаши покорно проглатывает его сперму.       — Хороший кардиган, возьмём, правда? — ухмыляется Ран, подтягивая уставшего Такаши к себе и мягко целуя в опухшие губы. — Спасибо, малыш.       — Я люблю вас, — тихо говорит Мицуя, прижимаясь головой к груди Рана, сзади его обнимает Ханма, касаясь своим лбом лба Хайтани.       — Больше жизни.       — До самого конца.