Ночной гость

Падение — Раз-два, раз-два, раз-два, — мысленно повторяла вслед за будильником Ирина Алексеевна.       День был тяжёлый, и теперь ей не спалось. Вдобавок к этому предательски болела спина и крутило колено. Спустя час мучений она бросила бесполезный отсчёт движения секундной стрелки, посильнее зажмурила глаза и стала вспоминать как они с Геной отдыхали на море. Вот он смешно выбирается из суровых черноморских волн славного города Сочи, вот они едят мороженое на набережной, вот он обгорел, и она натирает его листком алоэ, стыренным на глазах у изумлённых отдыхающих.       Вот она заходит в воду в последний день отпуска, потому что надо «попрощаться с морем», как сформулировал Геннадий Ильич причину их ночного заплыва…       И что-то с силой тянет ее вниз. Она пытается выплыть и судорожно дрыгает руками, пытается закричать, но ещё больше воды мгновенно заливается в рот и нос, легкие забиваются солёной морской жижей и спасения нет — дышать уже невозможно, а в такт волосам колышутся мелкие медузы и сопливые зелёные водоросли, опутывающие руки и ноги. — А, Ирочка! — пьяный голос, знакомый до дрожи голос, принадлежащий человеку в дорогом костюме слышит она спустя считанные секунды. Человек сидит напротив нее в кресле, в ее кресле, и энергично потирает правой рукой подбородок. — Ну что, вот и встретились! — притворно радуется Анатолий Борисович, поудобнее располагаясь в кресле. Кресло под ним скрипит и натужно вздыхает от свалившейся тяжести. — Ты? — не удивляется она. — Это из-за тебя, из-за тебя я упала! — Хочешь поговорить о своем падении? — перебивает он ее и наливает виски в гранёный стакан. — Ну что ж, давай поговорим. Падать, Ирина, ты начала, — здесь он замолчал и прищурился, умело изображая попытку что-то припомнить, — Начала больше тридцати лет назад. Помнишь, как быстро ты вышла замуж за Павлова? Быстрее, быстрее, лишь бы назло ему, чтоб он пожалел, прибежал, приехал, а ты бы его гордо отвергла. — А что мне оставалось делать?! — возмутилась она. — Что?! — Ну ладно, — зло захохотал он, — Не надо здесь этого: «бог не суди ты не был женщиной на земле». И это был первый шаг в пропасть. Шажок. А что дальше? А дальше — больше! Возвращается к тебе через тридцать лет твой преданный пудель Артемон и что же? — Что? — глухо вторит ему Ирина Алексеевна, не смея отвести глаз от неожиданного собеседника, не смея пошевелиться, будто парализованная. — Ты, позабыв про любовь и прочие возвышенные чувства, — тут он покрутил рукой в воздухе, пытаясь изобразить возвышенность, — Падаешь в кровать к первому встречному! — Это к тебе что ли? — на всякий случай уточнила она, чтобы только не молчать. — Ко мне, ко мне! — довольно согласился он. — Ради новой должности предаешь старого тюфяка Кривицкого. Он перед тобой рыцарем на коленях стоит, прощения просит, а ты? Пьешь и ходишь на встречи анонимных алкоголиков. Итак, вторая ступенька вниз. — Ведь это ты! Ты специально играл нами! Ты дождался подходящего момента, влез и все разрушил. Ты мстил, потому что раз за разом выбирали не тебя прекрасного. Ты ведь приезжал в аэропорт и все видел. Отсюда — должность. И проверка — как наказание за то что он посмел прийти ко мне… — Конечно специально, — ухмыльнулся человек в дорогом костюме, — И тогда это для тебя не было новостью, к чему твое удивление теперь? Но выбрала ты не раздавленного непосильной ношей больного Гену, а… — А тебя, — с сожалением констатировала Ирина Алексеевна, растирая онемевшую руку. — Нееет, не меня, — почему-то обиделся Алеников, — Должность. Ты выбрала должность. Променяла человека на место. И снова — шаг вниз. А вот когда вожделенную должность ты получила, решила и от меня избавиться, да? Доносы и анонимные записки — твоих рук дело, не помогли, поэтому ты меня убила. Не возражай, — остановил он ее попытку что-то сказать, с наслаждением отпивая из стакана, — Я точно знал, что ты их писала, потому что анонимность — иллюзия. Любого можно вычислить. Вот я тебя, стерву, и вычислил. Это было нетрудно, кстати. И здесь ты полетела вниз с головокружительной скоростью. Потому что ты стала убийцей, Ирина Алексеевна. Ты-убийца. Помни об этом, всегда помни. Я бы хотел, чтоб тебя не было. Как меня. Жаль, что падение не увенчалось успехом… Если бы я тогда толкнул тебя сильнее, то… Но ничего, сейчас мы это исправим…

***

— Ира! Ира! Ира, да проснись же ты! — Геннадий Ильич тормошил жену, в попытке вырвать из власти дурного сна. — А… Ааа, — Ирина Алексеевна вцепилась в его руку мертвой хваткой и никак не могла понять, где она находится и что с ней произошло пару мгновений назад. Щёлкнул выключатель, разлился теплый свет ночника, внушая безопасность и спокойствие, но внутри у нее все заледенело от страха. — Где он? — свистящим шепотом спросила она, пытаясь восстановить дыхание — Кто он? — непонимающе уставился на жену Геннадий Ильич, вытирая рукавом пижамы испарину с ее лба. — Ты мокрая вся и дышишь как после спринта. Что случилось? Давай я чаю принесу? С конфетами, как ты любишь. — Нет! — Ирина Алексеевна держалась за него как за спасательный круг и ни за каким чаем и тем более конфетами отпускать решительно не собиралась. Ей казалось, что останься она здесь, в этой комнате, одна хоть на минуту — этот человек (или то что было им) теперь непременно вернётся и убьет ее как и обещал. — Не хочешь как хочешь, — зевая пожал плечами Геннадий Ильич, — Тогда ложись, завтра рано вставать. — На твое место! — она колобком перекатилась на его сторону кровати, чтобы быть подальше от кресла, где пару минут назад сидел ночной гость. — На мое место. — покорно согласился ее муж-тюфяк. — Сейчас мы тебя одеялом как следует накроем, ты будешь спать, а я тебя буду охранять. — Ещё сказку расскажи, — буркнула Ирина Алексеевна, пытаясь за сарказмом скрыть страх и благодарность. — Расскажу! — воодушевленно пообещал Геннадий Ильич. — Про самую лучшую девочку на свете… — Про Фаину наверное? — ехидно предположила Ирина Алексеевна и толкнула мужа в бок. — Слушай, не перебивай! — строго велел Геннадий Ильич. — Жила — была на свете самая красивая девочка на свете! И самая вредная! И звали ее Егорова. Однажды она проспала и не поехала со студотрядом на картошку… — Яблблю, — прошептала умиротворенно Ирина Алексеевна, и мгновенно уснула сном младенца, утянув на себя все одеяло и так и не выпустив руки мужа из своей.