Воспоминания тех дней

Утренний Сеул провожает самолёт своими яркими огнями фонарей и окон зданий, порядком надоевшей сыростью и холодом февраля. Солнце ещё не успело взойти, улицы погружены предрасветный мрак и редкие тучи на небе, и даже в такое раннее время город уже просыпается — шумят двигатели машин, кое-где горят вывески круглосуточных магазинов, уже не спящие люди постепенно выбираются из домов. Чанбин смотрит в окно — всё будто бы в первый раз: набирающаяся с каждым метром высота, светлый салон самолёта, вид на облака. И в тоже время так незнакомо, так странно и ново. Ведь сейчас он улетает с определённой целью. Вернуть когда-то потерянное время. Или хотя бы попытаться. Ещё толком не проснувшийся, да и не выспавшийся после очередной бессонной ночи он приехал в аэропорт на ранний рейс в 5 утра, потому что медлить больше не хотелось. Он и так потерял столько времени, и вернуть его кажется уже невозможным, но маленькая часть надежды ещё теплится в его душе. Теплится желанием снова окунуться в ту пору беззаботного детства, лета и первой любви, глупой и наивной, но такой важной для уже взрослого Чанбина даже спустя пронёсшиеся года. Тогда, восемь лет назад, ещё юный шестнадцатилетний Чанбин был по-настоящему влюблён, так искренне и по-детски. Ещё восемь лет назад он трепетно держал его за руку, слышал его звонкий искрящийся радостью смех, трепал по ярким солнечным волосам и целовал каждую веснушку на любимом лице. Ещё восемь лет назад… Точнее сказать, уже восемь лет назад. Время, упущенное так глупо и бесповоротно. *** Шестнадцатилетниму Со Чанбину идея поехать не в Японию, не на обычные курорты в его родной Корее, и даже не на всеми известные Гавайи, а именно в Австралию, на другой конец света, показалась довольно специфической. Ну что тут в этой Австралии? Так же тепло, светло, можно было бы и поближе куда, но нет. В это время в Австралии господствовало жаркое лето. Солнце нещадно пекло, даже кепки с козырьком и зонты не помогали, а мать постоянно тащила Чанбина и отца на экскурсии, но в этот раз он запротестовал и остался в номере отеля под спасительным кондиционером и горой мороженного и фруктового льда. Вооружившись пультом, устало перебирал каналы на телевизоре, в котором, как назло, всё на английском, который Со понимал через раз. Он открыл окно и выглянул. Со второго этажа был прекрасный вид на море, сегодня спокойное и отражающее в себе солнечные блики. — «Вот идиот». — подумал он, когда увидел внизу парня, возящегося в клумбе с цветами. Синий джинсовый комбинезон-шорты с жёлтой футболкой испачкан землёй, руки тоже. Парень стёр капли пота со лба, и теперь половина лица тоже была грязной, белая панамка по неосторожности упала с головы и открыла светлую блондинистую его голову. Что-то в Чанбине перемкнуло и он, заперев дверь номера, вышел на улицу с несколькими пачками мороженного, бутылкой ледяной воды и влажными салфетками. Блондин от неожиданности вздрогнул, когда увидел прямо перед лицом пачку апельсинового льда, а сбоку — черноволосого парня в чёрной бейсболке, такой же майке и шортах. — Совсем с ума сошёл, в такую жару цветочки пересаживать? — сказал, по привычке на корейском, Чанбин и присел рядом с ним на корточки, открывая пачку. Парень повернулся к нему лицом и теперь Со мог увидеть веснушки, россыпью украшавшие лицо незнакомца, и не сдержал улыбки. — А ты не сошёл с ума, в такую жару во всем чёрном выходить? — так же на корейском сказал он. Голос его слегка показался низковатым для такого миловидного лица, но это даже придавало некой изюминки ему. — Рэпер что ли? Или гот? — А ты садовник? Так и познакомились. Феликс, как позже выяснилось, — сын хозяина отеля, на каникулах помогает с цветами, да и просто считает это своим хобби: выращивать красивые цветы, чтобы они радовали всех. Он немногим младше и ниже Чанбина, любит лепить наклейки от жевачек по всем телу, пить вишнёвую газировку, фотографировать всё вокруг на полароид и мечтает в будущем стать космонавтом. Феликс показался слишком наивным и ребячливым, и даже чересчур дружелюбным, в отличие от «взрослого» Со Чанбина, любившего всё чёрное, писать рэп лирику и пить кофе без сахара по утрам, а по ночам с друзьями выпивать на скамейках в парке. Но все же что-то вдруг притянуло в этом солнечном мальчике с веснушками, переводными звёздами на щеке и серьгами в виде мармеладных мишек, так, что Чанбин стал видеться с ним каждый день и сбегать от матери с её скучными экскурсиями. *** В Австралию он прилетает не в первые. Обычно в командировки. Но сейчас по большей части к своему другу — талантливому продюссеру и автору песен Бан Чану. С ним он познакомился по воле случая, когда тот поступил в университет на факультет звукорежиссуры и продюсирования, и в последствии ходили с ним в одну студию вместе с ещё одним парнем с вокального отделения — Хан Джисоном. За годы в университете они сблизились и стали вместе записывать треки, но в конце каждый пошёл своим путём: Чан уехал к себе на родину в Австралию и стал автором песен, Джисон — популярный исполнитель, а Чанбин — звукомонтажёр и продюсер. Время, проведённое с этими ребятами немного помогло заживлению ещё свежей глубокой раны, но всепоглощающая грусть никуда не испарилась, а стала ещё более убивающей с возрастом. Чанбин — амбициозный и подающий надежды, успешный в своей сфере человек и завидный жених, как про него говорят родители и коллеги с работы — всё ещё грезит об ушедшей в прошлом первой любви, но не умершей в его сердце. Телом он здесь, а душой там — в жаркой Австралии восемь лет назад. Самолёт приземляется. Чанбина уже ждёт как всегда улыбающийся Чан с распростёртыми руками. — Добро пожаловать в Австралию! *** Ночью в летней Австралии почти так же тепло, что даже в шортах и футболке совершенно комфортно. Феликс, в пляжных шлёпках через палец с радужной подошвой, небесно-голубых шортах с подтяжками и жёлтой футболке с принтом в точку, шёл по рыхлому песку вдоль самой кромке темной воды и вёл за собой сонного Чанбина, которого посреди ночи разбудил, кинув камнем в окно. Тот за неделю дружбы с Феликсом понял, что противостоять его безудержной энергии попросту невозможно — она притягивает и убивает, если противиться ей. Чанбина в чёрной пижаме с первого раза и не увидеть во тьме ночи — слишком сливается с пространством, и это уже подметил солнечный Феликс — яркий и незабываемый, он, как маяк освещает всё вокруг. И осветил тёмный мир Чанбина. Ослепил его, обезоружил, не оставил ничего, кроме так идти на этот свет, словно потерявшийся мотылёк. Летит, и обжигается об этот свет. Феликс вдруг остановился и развернулся лицом к морю. Лёгкий бриз трепал его блондинистые локоны, в свете луны они отливали серебром, ноги едва задевала вода — Ли стоял ровно в сантиметре от неё, словно ждал, когда же уже можно будет переступить эту черту. Взгляд устремлен в чёрное небо в белые точки, глаза блуждали от одной к другой, и в то же время не смотрели никуда. — Звёзды сегодня невероятно красивые, так бы и смотрел всю ночь. — произнёс Феликс, смотря теперь на Чанбина, в глазах которого отражался свет далёкой луны. — Очень красивые. — кивнул он. — Это поэтому ты меня разбудил посреди ночи? Чанбин громко зевнул, а Феликс рассмеялся. — Все вы такие, ничего кроме биологических потребностей не видите. — сказал он и наконец прыгнул в воду, побежал дальше навстречу звёздном небу. — Она же холодная! — А ты проверь! — Феликс, остановившись, попытался обрызгать Чанбина водой, но тот успел отбежать назад, так что Ли со скоростью света нагнал его и за руку потащил в воду. Несмотря на милый вид, Феликс оказался достаточно сильным — ну, или это потому что Чанбин не особо сопротивлялся — и вытянул его на глубину по пояс. Вода оказалась тёплая. Феликс не отпускал его руки и резко ударил по воде, начал плескаться и смеяться, видя недовольного мокрого Чанбина. Тогда, в свете луны и маленьких точек-звёзд, под брызгами тёплой воды и в мокрых объятиях Феликса, Чанбин понял. Он влюбился. *** Австралия тогда и сейчас мало чем отличается. Только люди стали одеваться по-другому и зданий поприбавилось. В остальном все так же — и жара невыносимая, и пальмы на улицах, и вид на море. Такое же спокойное и чистое. Чанбин засматривается на него через окно машины Чана, пока тот под аккомпанемент музыки из радио рассказывает ему о том, как распланировал для него досуг — сначала оставить вещи у Чана в квартире, потом в торговый центр, потом на площадь и за мороженным, потом на море и много чего ещё. И Чанбин старается его слушать, честно, но мыслями он не здесь и не сейчас. Знакомые улицы и места наполняют ностальгией по утерянным временам последних дней детства. — Эй, Бинни, ты меня слышишь? — Чан машет ладонью перед лицом Чанбина, пока тот не посмотрит на него, отреагировав на прозвище. — Слышу. Пляж, море, мороженное, рассветы… — задумчиво тянет он, загибая на каждом пункте пальцы. — Какие рассветы? *** Как оказалось, встречать рассветы — не такое уж и сопливо-романтичное занятие. Друзья тоже вполне могут это делать. Только вот Феликс, уснувший на плече Чанбина, казался для него не просто другом. От друзей не бьётся сердце двести ударов в минуту, а в лёгких не заканчивается воздух от одного лишь взгляда пленительных карих глаз. В конце концов, друзей не хочется целовать и обнимать. А Феликса хотелось. Сейчас, спящий Феликс, который ещё вечером так рвался встретить рассвет, находился так близко, его волосы щекотят шею и его нос. Он морщился во сне, и Чанбин убрал прядь за ухо, на этот раз с другой серёжкой, бабочкой с блестящими белыми крыльями, и пальцы на щеке задержались дольше на мгновение — всего мгновение, но для подросткового максимализма Чанбина это показалось вечностью. Он провел нежно кончиком большого пальца по его веснушкам, и тут же отпрянул. Феликс раскрыл глаза и смотрел на него с таким хитрым прищуром, ну точно лис, и улыбался. — Поцеловать хочешь? — Чанбин сам от себя не ожидая, неловко отвёл взгляд в сторону. Ли усмехнулся. — Так целуй, пока я снова не уснул. И поднялся с его плеча, выжидающе смотрел на Чанбина, пока тот не повернулся обратно и ещё неуверенно, мягко и осторожно касаясь пальцами подбородка и скулы, словно Феликс — бабочка, которая сломается от любого прикосновения, прижимается обветренными и искусанными от нервов губами к мягким и сладким от яблочных леденцов на палочке губам Феликса. Он ещё боится, ещё не понимает, что делать и что дальше будет, но так захотелось этого чувства. И теперь он потонул в них с головой. *** Уже взрослый и серьёзный Чанбин идёт по пляжу из своих воспоминаний. Он такой же светлый и чистый, море такое же глубокое и тёплое здесь. Но не хватает самого главного. Солнечного мальчика по имени Феликс, он так и остался для Чанбина в том лете его детства, в своём джинсовом комбинезоне, жёлтой футболке и панамке с нашивками лягушек, ягод и листьев. В одной руке держит цветок, а в другой — мокрую от жары и волнения руку Чанбина. В воздухе витает запах солёной воды и сладкой вишнёвой газировки. — Бинни, ты снова задумался. — пинает друга в бок Чан, когда они сидят за столиками на пляже. В стаканах не приторная газировка, а с горьковатым привкусом коктейль, а запах рядом — дорогой парфюм Чана. — Что-то случилось? Ты как приехал сюда, так сам не свой. Чанбин пожимает плечами. — Акклиматизация. *** Проводить целые ночи без сна за время каникул в Австралии стало таким обычаем. Даже если и удавалось сомкнуть глаза хоть на часик — тут же появлялся Феликс и вытаскивал гулять. Местом их стал небольшой заброшенный деревянный пирс. Там они проводили ночи, обнимаясь, смотря на звёзды — Феликс научил Чанбина искать на небе созвездия, обменивались лёгкими любящим поцелуями и шептали слова любви. Всему когда-либо приходит конец. До конца каникул оставался день. Завтра Чанбин улетает обратно. Последние дни вместе они не расставались ни на минуту, делили каждое мгновение, а ночи проводили или у моря, или к комнате Феликса, с забавными голубыми обоями с облаками, разноцветными гирляндами и фотографиями на полароид, развешенные по стенам, кучей мягких игрушек и журналов. И в тот день они пришли на их место, с несколькими пледами, небольшими подушками, термосом с чаем и испеченными Феликсом брауни. Ли коротко поцеловал Чанбина и поднес ему кусочек брауни, заставляя попробовать, что он и сделал. — Очень вкусно. — промычал Чанбин и потянулся за ещё одним. Ещё одно из хобби Феликса — готовка. Он отлично готовил, в частности великолепно получалась выпечка. Парни легли на плед. В спину неудобно врезалась земля, а ступни, которые не влезли, щекотала трава. Над головой мерцали звёзды, волны ударялись о берег и разбивались о камни на капли. Море шумело. Сегодня неспокойно, и с востока начинают свое движение тучи. Феликс подарил Чанбину чёрный браслет, сплетённый из ниток, а на завязочке — белая бусина с красным сердечком. Себе он сделал такой же жёлтый. Когда только он успел остаётся загадкой, но этот жест, как и каждое действие Феликса, заставил сердце Чанбина встрепенуться, а на щёки пробрался едва заметный румянец. — Обещай мне, что мы ещё встретимся. Чанбин повернулся к нему лицом и протянул мизинец, в таком детском жесте, но самым искренним для их ещё детских сердец. — Обещаю. В тот день они виделись в последний раз. Родители парней сложили два плюс два и поняли, куда их сыновья сбегают по ночам и что делают. Что их связывает не просто дружба. И не смогли это принять, понять их чувства. Их застали обнимающимися и с парными браслетами на запястьях. Их разлучили навсегда, без возможности узнать даже номера телефонов или адреса для писем. Детство, первая и последняя искренняя и чистая любовь Чанбина навсегда осталась здесь — на мягком пледе под звездопадом, в ушах шум морских волн, а рядом — тепло его бесценного человека. Он потерял своё солнце, которое читает фэнтези по вечерам, лепит вырезки из разноцветных журналов в тетрадку с Винни-пухом, носит в карманах мармеладных червячков и собирает полевые цветы в ту же тетрадь. *** Чанбин идёт по пляжу, у самого края воды. Волны иногда захлёстывают ноги в ярких шлёпанцах. Море сегодня вечером неспокойное, волны набегают на берег, но так же тёпло, как ровно восемь лет назад. Постепенно медленным шагами доходит он до их места. И так старый деревянный пирс полностью разрушен, только кое-где лежат обломанные сгнившие доски. Он садится на траву, зарывается в неё пальцами и вздыхает полной грудью солёный влажный воздух. Запах с моря снова возвращает в тот день и дальше, в те бессонные ночи вместе, поцелуи, с привкусом жвачки бабл-гам, в темноте, чтобы никто не увидел, тёплое море и чувственные объятия. И страх конца, который всё-таки для них наступил. Чанбин вздыхает устало и как-то обречённо, втягивает носом воздух и встаёт. А когда разворачивается, чтобы уйти, замирает на месте. Там, в метрах двадцати от него, стоит он. Светловолосый, такой же удивлённый, как и Чанбин сейчас. Стоит, и не может поверить своим глазам. В пару секунд преодолевает это расстояние, готовый накинуться на него с объятиями, ведь наконец он его нашёл. И все же останавливается в метре, всё ещё не веря: его Ликс ли это? Рассматривает его: веснушки, светлые солнечные волосы собраны в хвост на затылке, а пряди чёлки спадают на лицо. И глаза. Те самые, из прошлого, родные и глубокие, как его душа, прекрасная и непостижимая. Добрые и искрящиеся сбывшейся надеждой, в уголках глаз блеснули пару капель. Чанбин смотрит на него, как тогда, восемь лет назад, таким же взглядом, полным любви, и, кажется, влюбляется снова, как в первый раз. — Вот мы и встретились. — тихо говорит Чанбин, нелепо улыбаясь, не может сдержать эмоций, разом нахлынувших. Феликс усмехается и обнимает, так крепко, словно боится снова потерять и его, и время вместе. Сейчас он наконец-то стал счастливым в этом мире с тем, кого ждал все эти годы, приходил на их место в поисках его силуэта, голоса, любого знака. И дождался. — Тебе не жарко во всем чёрном ходить? — говорит Феликс, гладит Чанбина по спине, зарывается пальцами в волосы на затылке. — А тебе не жарко в моих объятиях? Они стали снова счастливее в этом мире, рядом друг с другом спустя столько лет ожидания. А с тем, что будет дальше, они разберутся потом.