All I want is you

Рунаан знал, что, становясь ассасином, придется чем-то жертвовать. К примеру, чужими жизнями - так или иначе, не все миссии проходят идеально гладко, как им этого хочется, и убийства эльфов случаются. Или же собственными силами. Возвращаясь с очередного задания, эльф чувствовал тянущую боль в руках. Хотя не только в руках. Всё его тело превращалось в один сплошной сгусток тянущихся тканей, отчего хотелось лишь упасть на любую, даже можно сказать первую попавшуюся, плоскую поверхность кроме земли, и чтобы никто не трогал, не мешая закрыть глаза и уснуть. Но Рунаан никогда не думал, что рано или поздно придет время, когда жертвами окажутся время и слова, сказанные любимому, с чем он ничего не мог поделать. Этари оставался в деревне, продолжая работать и улучшать уже сделанные клинки, благо фантазии у него хватало. Хотя иногда богатая фантазия являлась и весомой проблемой, учитывая количество случаев травм при пробе нового "совмещённого" с чем-либо оружия или же невозможность Этари уйти с рабочего места на время вместе с Рунааном. Ассасина огорчало то, сколько времени теряется и сколько слов он не мог сказать Этари, пусть в некоторых случаях и звучащих чересчур слащаво по крайней мере для него, а заодно и услышать ответ, иногда заглушенный смехом эльфа. Рунаану нравится его смех. Душа делала пируэты, лишь заслышав первые ноты зарождающегося хихиканья, после обычно переходящего в громкий хохот. Сколько раз на охоте, заслышав трели птиц, он вспоминал Этари, желая сказать ему о похожести его смеха с трелями пернатых существ. И снова мимо, снова непроизнесенные вслух слова, будучи просто забытыми по возвращении. Или когда, проходя по очередной деревне к своей цели, ассасины попадали в самый разгар весенней ярмарки и Рунаан, которому даже не нужно было осматриваться вокруг, чтобы заметить человека, играющего на флейте, усмехался воспоминаниям. Музыкант использовал не такую, какая была у его мужа (та уж была уникальной, выполненной рукой самого Этари, что вновь удивило Рунаана тогда, когда он впервые узнал о её происхождении), но смутно напоминающей их традиционные инструменты в Силвергроуве, покупать которые Этари категорически отказался, оправдываясь, казалось бы, детским аргументом: "Они мне не нравятся. В них нет частички лично моей души". Но Рунаан мог понять мужа, привыкшего вкладывать часть самого себя в изделия, будь это серебряные мыши или лук и стрелы. От этого он мог лишь тепло, почти незаметно, на долю секунды, улыбнуться, вспомнив Этари и его флейту, пока все ассасины проходили по площади, и пообещав себе рассказать об этой ярмарке мужу, но снова не сделав этого, тем самым пополняя список невысказанных Этари историй и слов. И даже раньше, когда Рунаан и Этари ещё даже не состояли в отношениях, но были знакомыми и даже в некоторой степени друзьями, первый, отправляясь на охоту, мог прошептать костру: "Ты мне нужен" и "Поскорее бы вернуться к вам троим". Или же мог ничего не говорить вслух. Лишь в голове пролетали толпы строк, складывались в горы слова, так и несказанные никому. Или то самое молчаливое признание, произнесенное значительно позже в совершенно другой форме. Очередные, счёт которым Рунаан уже потерял, слова "Ты мне важен", кинутые в ночную пустоту, пахнущую костром и хвойным лесом, и сумевшие долететь до получателя лишь в виде неразборчивого шептания деревьев. Сколько раз предводитель ассасинов доверял поток своих мыслей ночи, так и не произнося ни одной из них вслух, позволяя уйти в никуда, сколько сотен раз он менял формулировки тех или иных признаний или рассказов, до которых эльф так и не дошёл при рассказах, и сколько же сравнений, пронесшихся в голове Рунаана во время охоты, так и не вышли наружу,  а ведь могли стать очередным приятным воспоминанием. Снова три слова, лишь сменившиеся со временем на "Я люблю тебя", затерявшихся в лесу, полном ночных птиц. Вот только Рунаан не знал, что это единственный вариант из всех сотен тысяч непроизнесенных фраз, который всё-таки смог дойти до Этари, пусть и в необычной форме. Тёплый вечерний (или же уже ночной) ветер, трогая своей мягкой ладонью щеку Этари и поглаживая её, создавал впечатление присутствия какого-то существа, в этом случае  - Рунаана. Его муж никогда не рассказывал ассасину о чем говорит ветер, лишь твёрдо знал, какое послание и от кого приносит ему ветер, мягко напевая "люблю". И, конечно, прекрасно, что основная масса невысказанных слов была с мягкой, тёплой, домашней стороны, но и Рунаан не был святым, некоторые истории он специально утаивал от мужа, не желая напрягать понапрасну. О том, как видел смерть товарищей. Слышал предсмертные хрипы или последние слова, заставая их за пару минут до смерти. Ему не хотелось говорить о ранах, что он только успел повидать и вылечить. Этари не нужно знать, насколько у Рунаана обширный диапазон в знаниях медицины. И уж точно Этари не хотелось бы услышать о том, насколько хладнокровно Рунаан научился убивать. О каменном выражении лица любимого, созерцающего умоляющее существо, которое следует убить, и темнеющий свет в его глазах, когда сердце уже проткнуто коротким клинком. Эльф много чего не рассказывал с охоты (или, по крайней мере, без подробностей) и если начать перечислять, то список выйдет огромным, бумаги не хватит. И даже если на то есть свои причины, это не отменяет того факта, что Рунаан многого не договаривает Этари, о чем второй точно догадывается. Но Этари тоже понимает мужа, поэтому не допытывается. Он знает, то, что ему надо и важно услышать - обязательно будет озвучено вслух. Доверие - умение полагаться на любимого человека или эльфа, вверяя сердце, полное чувств, другому, и наличие огромного незримого списка из непроизнесенного совершенно не мешает ассасину и кузнецу жить, доверяя другому.