пикник

— Зандик… не хотел бы ты сходить со мной на пикник ближе к вечеру? Зандик машинально кивнул, как всегда кивал Сохре, не отвлекаясь от бумаг, но на этот раз поднял голову и повернулся к ней. — Пикник? Со мной? — Переспрашивает он, словно не понял с первого раза. Просто не может принять факт того, что она действительно зовёт когда-то нудного и совсем не интересного ученого на свидание. Или же у неё есть другая цель? Может, пикник просто предлог? — Да… я просто подумала, что…погода такая хорошая, да и остальные ушли…почему бы не провести время вдвоем? Учёный не верит своим ушам. Он, не в силах ответить, поспешно кивает, и делает вид, что продолжает что-то писать, выводя чернилами странные кружки. Не смотрит на Сохре, но слышит по голосу, что она улыбается. — Отлично, тогда я все подготовлю, жду тебя в семь вечера у холма! Девушка, наконец, удалилась, а Зандик все продолжал исписывать бумагу чернилами. Сохре действительно словно пыталась сблизиться с ним в последнее время, но учёный и подумать не смел, что это выльется в какой либо итог. Зандик встаёт, и чувствует, как подкосились его ноги. Он ведь даже никогда не ходил на свидания, и не имеет ни малейшего представления о том, что говорить ей. Он открывает шкаф, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Все его одежды на вид практически одинаковые — сумерские платья, в которых ходят все члены Академии. Обычно, они с Сохре спорили. Она начинала разговор о какой-нибудь безделушки, к примеру, об сумерских розах, называя их «слезами Архонтов», на что Зандик всегда высокомерно хмыкал и всячески ругал её выдумки. Но она никогда не обижалась. Ещё она любила, проходя мимо статуи, класть к ним Падисары. Зандик и этот жест не оставлял без внимания, только и искал возможность, чтобы обругать дендро Архонта. Но даже тогда Сохре, будучи глубоко верной последовательницей властительницы, лишь неловко улыбалась и шла дальше. Наконец, учёный выбрал более менее чистое платье. Переодеваясь, он вспомнил, как эмоционально и громко рассказывал девушке об удивительных механизмах и Стражах Руин. А она кивала так, словно все понимает. Зандик знал, что ей совсем не интересно слушать, но все равно рассказывал, а она все равно слушала. Значит ли это, что… Учёный подходит к зеркалу и берет расчёску. Можно ли, в теории, полюбить вот это? В теории — можно. Но то лишь теории, а что насчёт практики? Обычно Зандик был силен в теории больше практики. Как раз по этой причине Академия часто ругала его идеи. Слишком широко, нагло, непредсказуемо и аморально, а самое ужасное это то, что Зандик не мог предоставить аргументов на практике. Пока не мог. Мужчина осторожно причесывает голубые волосы и вновь устремляет взгляд на свои черты лица. Достоин ли он быть рядом с Сохре?.. Зандик часто ловил себя на мысли, что ему нравится ей рассказывать все, что он знает. Все говорил и говорил, иногда абсолютно нереализуемые идеи, за которые Академия бы его высмеяла, а она слушала, и никогда не осуждала. Он нашел себе человека, что его поддерживает. Нашел себе друга. Он хотел говорить дальше, а она хотела его слушать. Он вспомнил, что именно Сохре каждое утро будит его и зовёт на завтрак вместе с другими членами экспедиции, именно она тащиться с ним в конце строя, именно она вызывается добровольцем к нему в напарники. Значит ли это, что Сохре — его любит?.. Зандик уронил расчёску и схватился за волосы, полностью испортив все то, что начесывал уже порядка десяти минут. А он?! А он…любит Сохре? Да без понятия. Зандик не знает, что есть любовь, и как понять её присутствие. Краем глаза посмотрел на время — до встречи ещё три часа. И чего это он так наряжался… Зандик увидел её каштановые волосы ещё издалека и дыхания сразу же схватило. Необъяснимая паника все нарастала и нарастала, ноги становились ватными, а голова мутнела. Никогда в жизни учёный не испытывал подобные ощущения, значит ли это…любовь? Сохре, как всегда, улыбалась. С холма, на котором они сидели, была видна пустыня. Песок и пирамида очень подходили её глазам… на скатерти лежала корзинка с фруктами, тарелки с бутербродами, стоял чайник и чашки для них двоих. А по центру ваза с падисарами, которые она возлагает Архонтам. Зандик приветствует её кивком и осторожно садится рядом, боясь расплескать содержимое. Сохре все ещё мило улыбается, глядя на него. — Я так рада, что ты пришел… Учёный неловко сглатывает и старается выдавить улыбку, но получается слабо. Он волнуется, очень, очень, сильно. Сохре начинает активно предлагать ему всякие угощения, вкусности, но в рот не лезет ничего, кроме чая. Она старалась разговорить Зандика, но тот словно был в своих мыслях. Когда она рассказывала про свою первую экспедицию, её перебили. — Могу я спросить, почему ты поставила в вазу именно падисары? —… ох? Просто красивые цветочки… что-то не так? — Обычно ты кладешь их к статуям Семи Архонтов, и никогда не срываешь просто так. Пройдешь, поправишь листочек, отгонишь насекомых, поднимешь стебель… — Так ты все это замечал? Ну, дело не конкретно в Архонтах… в моей семье было принято дарить эти цветы значимым людям в нашей жизни, потому что, как говорил мой отец, сумерские розы — слезы Архонтов, лотос кальпалата — глаза, красноплодник — сердце, а падисары — душа. Именно ими люди выражают свою привязанность. — Значит, я важный человек для тебя? Сохре заметно краснеет и опускает взгляд в пол. Её красивые пряди падают на глаза, словно пряча её, а руками девушка хватается за край юбки. — Да… ты мне нравишься, Зандик. Молчание. Ну, Зандик был прав насчёт предположений о любви с её стороны. А вот любит ли он её?.. … Было слишком мало времени думать над тем, что такое любовь. Отказав сейчас, он не сможет все вернуть, зато согласившись не потеряет возможность уйти. Выгода на лицо. — … ты мне тоже нравишься, Сохре. — Правда?! — Девушка вздрогнула и, подобно цветку падисары, расцвела. Она улыбалась ещё радостнее прошлого раза, и с рвением в глаза любовалась учёным. — Я так переживала, что буду слишком наивна и сентиментальна для тебя, Зандик! Она встала и упала в его объятья. Мужчина был обескуражен, но обнял её в ответ. — Ох, как я боялась, что ты отвергнешь мои чувства… — Сохре…я.не силен в симпатии, но…мне очень льстит факт того, что я тебе правда интересен… — Я так старалась… так старалась тебя всегда поддерживать, и… … старалась? Зандик хотел пропустить эти слова мимо ушей, однако… — «Старалась»? Что ты имеешь ввиду под «старалась»? — Я мало понимаю твои мысли, и, скажу честно, немного боялась их, но-- — Боялась?! Что ты имеешь ввиду под «боялась»?! Сохре ослабила хватку и перестала лежать на его плечах, чуть-чуть приподнялась и посмотрела в красные глаза. — Зандик, это неважно… почему ты так… разнервничался…нам действительно стоит сейчас это обсуждать? Дыхание ученого заметно участилось. Он был в сильно возбуждённом состоянии, и, вероятно, вот-вот сорвался бы. — Да, Сохре, если мы говорим о симпатии, мы должны обсудить твое отношение к моим идеям. Я рассказал тебе слишком многое, чтобы закрывать на это глаза. — Зандик, прошу…я.я их не понимаю. Но я не собираюсь осуждать тебя за них! Просто ты, как бы это сказать… очень…кровожадный… Ощущение были схожи с треснувшим стеклом где-то внутри. Столько дней он вел с ней увлечённые беседы, будучи уверенным, что его поддерживают. —… кровожадным?! Ты…я…я доверял тебе, Сохре, я доверял тебе свои самые потаённые секреты…ты ничуть не лучше людей из Академии. — Ради всего святого, перестань…просто я не понимаю, как можно так черство относится к человеческой жизни… Это стало последней каплей. Волна безумия напала на ученого, и он, скрипя зубами, повалил девушку на землю и вцепился в её шею руками, прилагая всю свою силу к чужому горлу. Зандик орал, брызгая слюной — Ты меня обманывала! Ты все это время просто смеялась надо мной, делая вид, что я тебе интересен! Я доверял тебя! Видел в тебе товарища! А это все было ложью! Я тебя ненавижу! Ты такая же, как они, такая же! Ты тоже меня возненавидишь! Отвергнешь! Осквернишь! Я тебя ненавижу! Сохре жалобно била его по рукам, стараясь освободиться из железной хватки мужчины, и была не в силах издать ни звука. Она кашляла, закатывала глаза и дёргала ногами, но и ростом, и строением тела была меньше доктора раза в два, и все было тщетно. Зандик продолжал кричать на неё, и никак не осознавал свою силу, что прикладывал к чужой шее. Она пинала его в живот, плакала и старалась закричать, но пальцы Зандика были до такого сильными, что не давали и шанса на спасение. Давил прямо на горло. Хотел ли он физически разрядится? Да. Планировал ли он, придя в себя, увидеть мертвое тело? Нет. Зандик медленно пил чай, не отрывая взгляда от безжизненного тела с посиневшим лицом. Он не помнил, как убил её. Не помнит хруста шеи, не помнит, с какой силой вдавливал её в землю, не помнит, зачем это сделал. Он убил человека. Как это ощущается?.. Да никак. Сдохла и сдохла. Нужно что-то сделать с телом. Оставить здесь? Нет, лагерь недалеко, пришедшие поутру учёные с экспедиции поймут, что пикник был с Зандиком. Закопать? А как тогда объяснить пропажу? Зандик продолжал пить чай, пытаясь придумать способ, как избежать ответственности. В тюрьму он не хочет. Кстати, ответ на вопрос он все же придумал. Он любил Сохре. Поэтому так и вспылил. Потому что она его не приняла, хотя обещала. Учёный встал с места и подошёл ближе к ней — все такая же прекрасная. Глаза её были открыты, шея сильно покраснела. Зандик упал перед ней на колени и взял её ладонь в руки, прижал к своей щеке. Никак он не мог принять факт её смерти. Зандик любил её…она его принимала, поэтому и любил. Не хотел убивать… Не сдержался. Учёный убрал руку мертвеца со своей щеки и приставил к своему паху. Зандик её хочет. Не думая, он приподнял её платье, оголив тело. Ещё теплая…и такая красивая. Её тело очень нежное, мягкое, слегка загорелое… ни единой родинки на животе. Зандик стягивает с неё белье. Ему плевать, насколько это аморально. Зандик хочет успокоиться. Случайное убийство и так доставит ему хлопот. Зандик притянул девушку к себе, раздвинул ноги и вошёл в неё. Начал двигаться. Приятно не было. Вагина пусть и была приятной структуры, однако даже тело мало наслаждалось происходящее. Доктор не чувствовал ничего. Толкался, трогал за грудь, прикрыл чужие глаза, но ничего. Вроде, приятно, а вроде так мерзко, что хочется сблевать. Он прекратил этот ужас, так и не кончив. Теперь стало ещё хуже, чем было. Думал, убедится, что не любит её, снимет чувство вины и расслабился. Стало ещё противнее от себя. Зандик шел по траве, чтобы не оставлять следов на земляной тропинке, неся на плече мертвое тело. Девушка была не тяжёлой, пока была жива, сейчас как будто стала тяжелее на десяток килограмм. Учёному то и дело приходилось останавливаться, чтобы она не упала. Он нёс её дальше в джунгли, и, наконец, дошел. Стая тигров Ришболанд. Мужчина подошёл к обрыву, и смотрел сверху вниз на животных. Поднимать мертвое тело в гору было тяжело, но убегать от тигров не представлялось возможным. Он, без капли сомнений, приложил последние силы и сбросил труп девушки с обрыва. Но тигры не обратили на этого никакого внимания. И без того шаткое состояние почти достигло пика. Он схватился за волосы и протяжно закричал, пытаясь вырвать голубые пряди. Кричал, выливая все душевные переживания, накопившиеся за этот вечер. В конечном итоге заплакал, сев на корточки. Крик услышали тигры. Они, находясь снизу обрыва, подошли к выступу, и глава племени заметили мертвую Сохре. Когда Зандик заметил, что план все же прошел успешно, он засмеялся. Громко и ненормально. Держался за живот, хохотал. Это была настоящая истерика, и ему очень повезло, что рядом никого не было. К утру он убрал все следы пикника и сам пару раз свалился с выступа холма, дабы имитировать ссадины и раны от побега. Вернувшимся к утру учёным он рассказал, как вместе они пошли исследовать ботанику в джунглях, где на них напала стая тигров. Зандик сумел убежать, а вот Сохре поймали. Показал и примерное местоположение произошедшего, кое тоже продумал заранее, и спустя пару часов исследователи нашли труп Сохре, что мало был схож с чем-то человечным. Все тело было в крови, куски ног отсутствовали и на их месте было лишь обгрызанное мясо, такую же участь постиг и живот. Остальные части тела были в одиночных укусах и синяках. Конечно, недоброжелателей у Зандика было достаточно, и он получил обвинения в свой адрес, но дальше простого межличностного конфликта это не ушло. Зандик понял, что значит «убить человека». И, что самое ужасное, ему понравилось.