Останься

      Кровь всегда отмывается тяжело. Сначала холодной водой, потом мылом, потом горячей и снова мылом. И трешь, пока не начнут болеть ладони и неметь пальцы. Устают ноги, затекают руки, а ты все равно пытаешься избавить одежду от страшного напоминания своей ошибки.       Кэйа лица его не видит. Видит только разорванную рубашку, спавшую лямку от подтяжек брюк и окровавленные некогда белые рукава. Губы его плотно сомкнуты, а по щеке течет что-то светлое и снова красное. Поранился? Вполне мог. Никогда не думает о том, что за него могут волноваться. Слепо верит словам о ненависти и как сейчас предочитает не решать проблемы, а закапываться в них с головой.       А Кэйа стоит позади. А он сидит на корточках перед остывающим монстром и трясется. Монстр ли это? Или монстра два?       Дилюк не может прямо стоять на ногах. Хватается за грудь, ногтями карябает стену в попытках удержаться, сгибается в три погибели, лишь бы унять боль. Заходится в кашле. Снова. Живот простреливает еще одна вспышка, бинты отчего-то мокнут, а еще нужно помыться.       Кэйа кладет руку на его плечо. Любовно гладит самыми пальцами, нажимая минимально, чтобы не дай Семеро навредить. А он руку перехватывает. Сжимает запястье Кэйи так сильно, что тот скривляется. Но не отходит, не врывается. Его глаза бешенным огнем горят, испуганно мечутся зрачки. Кэйа поджимает губы. Тянется свободной рукой и подхватывает с его щеки кровавую слезу. Одними губами шепчет:       — Я здесь.       А отвечают ему так хрипло и загнанно, что сердце сжимается. Вернее, даже не отвечают сначала. Просто открывают рот в попытках что-то из себя выдавить. Кэйа не торопит. Для Него у Кэйи есть все время мира. Кэйа будет рядом, когда потребуется, даже если его и оттолкнут. Он может оттолкнуть. Он жжется ужасно больно. Даже пламя не в состоянии так ранить.       — Я хочу сбежать.       Кэйа ценит то, что Он делится. Что он не до конца закрылся от него даже после всего случившегося. Что через ложь и обиды прорезается маленькая надежда на прежнее доверие. После стольких промахов.       — Мне не нужно знать, убежишь ли ты, да?       Дождь становится еще сильнее. Бьет по окнам, ветер заставляет листву хлестать по всему, до чего дотянется. Дилюку как никогда кажется, что его шаткий домик рухнет, стоит урагану стать только чуточку яростнее.       Он опускает голову, снова отворачивается. Трясется еще больше. Это уже стало видно. А тучи сгущаются. Мелкий дождик перерастает в ливень.       Кэйа помогает Ему встать. Он готов к тому, что его сейчас кинут в грязь. Пусть так. Зато Он, наверное, станет чуточку спокойнее.       — Просто возвращайся домой, когда будешь готов.       Дилюк не готов. Ни к чему не готов. Он хочет просто скрыться под теплым одеялом и уснуть беспокойным сном. Да таким, чтобы если он проснулся, то не было больше обид и страхов. Чтобы все проблемы решились сами собой и позволили Дилюку впервые за это время вздохнуть спокойно.       Кэйа бросает на пол сапоги, вешает в прихожей насквозь промокшую куртку и сразу идет в ванну. Свечи и лампы потушены. Слуг нет. Для огромной и прочной Винокурни такое опустошение в новинку. Даже камин не горит.       Единственным источником света становится прикроватная лампа в комнате Кэйи. Он снимает повязку, кладет ее рядом с этой самой лампой и падает на кровать. Берется за книгу. Сквозь ураган слепо пробивается рассвет.       Через какое-то время, когда Кэйа почти перестал различать буквы, книгу выдернули прямо у него из рук. Кэйа только хотел возмутиться, как ему на бедра сел Он, прожигая таким взглядом, что не по себе стало.       — Люк?       — Помоги мне.       Кэйа не стал подкалывать и язвить, как непременно сделал бы до этого. Кэйа лишь закрыл книгу и кивнул.       Дилюк становится на колени. Доверчиво прикрывает глаза, ломает свою гордость, наслаждаясь передачей контроля. Кэйа нежно массирует кожу его головы, льет воду из таза, пальцами распутывает колтуны. Так аккуратно и сосредоточенно, что Дилюк чувствует, как дрожат родные руки. Он горбится, заваливается назад, краем глаза замечая, что Кэйа тоже отодвинулся. Ощущение чужих пальцев на волосах пропало, в груди кольнул страх.       — Ты себе на колени капаешь, — голос Кэйи звучит совсем тихо и осторожно. Так же слабо, как колышется кончик пламени свечи.       — Я боюсь.       О. Это слишком сильное откровение. Кэйа знает, как тяжело было Дилюку это сказать. Он же сильный, ничего никогда не испугается и ничто не способно его сломать. Крепус, мудак, нагрузил сына такой ответственностью, потому что был уверен, что он справится. И Дилюк теперь гонится за чужой мечтой. Настолько отчаянно гонится, что даже патрулирует вместо Ордо Фавониус. Раны получает за десятерых.       Кэйа помогает Дилюку подняться и снова занести голову над ванной. Он не перебивает, слушает внимательно, втирая в волосы шампунь и прочищая от липкости крови.       — Их было так много. Я правда подумал, что меня убьют. И почти был готов к этому.       Больше Дилюк ничего не говорил. Кэйа тоже молчал, уже вытирая длинные волосы. Затем он любовно их расчесал и под руку отвел Дилюка в его покои.       — Спи спокойно.       — Останься.       Просьба одновременно и ужасно простая, и до того сложная, что Кэйа мнется. А Дилюку больно за него. Он итак слишком многое вытерпел, а все равно остался. Думая об этом, Дилюк удивляется, как его, эгоиста, еще земля носит.       А Кэйа слушается. Ложится рядом, проверяет, чтобы повязки Люка на месте и сам сползает чуть вниз. Руками обнимает за талию, носом утыкается в грудь. Совсем как в детстве. Точно так, как они оба любят.       — Не знаю, что делал бы без тебя.       — Если захочешь сбежать еще раз, возьми меня с собой. Мне не наплевать, — Кэйа легко ударяет Дилюка по спине. — Придурок.       — Я люблю тебя.       Кэйа не находит, что ответить. Дилюк говорит это так редко, что почти не говорит вообще. Обычно он просто вваливается к нему домой с цветами и подарками, а потом тащит гулять по ночному Монштадту, ни на секунду не отпуская руки Кэйи. За это Кэйа целует и снова зовет его к себе в объятья с обещанием вечной любви. А сейчас... Сейчас Кэйа, вообще-то, волнуется и злится.       — Заткнись и спи.