- Эм...Не,ну все же обсуждают отношения в тюряге???

                                                                                                                                                            Шла 3 неделя жизни в японской тюрьме. Здесь вполне скучно, но есть достаточно много книг. А также мой «сосед по комнате» может поддержать разговор. Но иногда надоедает. А так, в японской тюрьме лучше, чем в русской. Хотя, в русской тюрьме я не был, но зато слышал о ней. Но всё же, как это неудивительно, здесь станет жуть скучно, хоть стреляйся… — О, ты наконец-то согласился на двойной суицид? — спросил Дазай с улыбкой — Нет, и никогда не соглашусь. Не мешай моему важному делу, — ответил ему Достоевский и продолжил       Так вот, а почему же? Во-первых, закончится литература. А может и не закончится, не знаю, долго ли ещё тут нас будут держать. Ну, на счёт литературы, я погорячился. Нет, она не закончится, ведь… — Так определись уже, она закончится или не закончится? — задал вопрос Осаму, который сегодня был в хорошем настроении, и теперь подзуживал над своим собеседником. — Закончится, завтра мы сожжём книги, которые будут ужасны, — ответил ему Федя и опять продолжил       Во-вторых, я тут помру от того, что мой «сосед» меня доведёт, и я откинусь. А, я уже говорил, что помру. В-третьих, нам принесут отравленную еду, хотя, зачем им это делать? Или я убью того, кто мне никак не может дать ложку! Просто, не привык я есть палочками! — Так давай научу есть палочками, это просто. — Потом, не мешай, это очень важно. — А может, хватит мне высказывать свои мысли? — спросил Осаму, которому надоело слушать все эти причитания. — Ну, а что ты мне предлагаешь? Бумаги нет, ручки нет, карандаша нет, да даже пера и того нет, чем мне писать и на чём? — ответил вопросом на вопрос Достоевский — Ну, не знаю. Я лично, о таких глупых вещах не думаю, зачем мне это? — Ну тогда меня дослушаешь…       Но как я уже говорил, тут намного лучше, чем в российский тюрьме. Только вот интересно, что там пытаются сделать мои люди? — Я думаю, что они уже повеселись, — отозвался Дазай — Ты так ещё много будешь меня перебивать? — поинтересовался Фёдор — Ты просто паузы большие делаешь — Я скажу, когда закончу свой монолог.       На самом деле, у меня есть догадки на то, что они делают. Один из всей этой «компании» точно повесился. Второй толком ничего не делает. Третий боится четвёртого. А сам четвёртый — то ли плачет, то ли н… — Мне кажется, или ты сам не понял про то, что наговорил? — спросил Осаму — Я то понял, а вот ты — нет. Но это не обязательно — отозвался Достоевский       Честно сказать, мне начинает казаться то, что я скоро реально умру от этого наполовину надоедливого Дазая… — А ты знал, что самая лучшая тюрьма находится в Норвегии! Её ещё называют «Свободой для заточённых», ну может не совсем так, но что-то типо такого. Так вот, в этой тюрьме находился серийный убийца Норвегии! Представляешь?! — просветил Дазай Достоевского, ожидая его реакции — Да, это очень здорово. Скоро ты туда полетишь, но по дороге тебя украдут арабы, они тебя возьмут в секс-рабство, и ты станешь отличной курвой, — безэмоционально ответил Федя — А что значит курва? — Догадайся.       Вопрос остался без ответа, а хотя нет, он остался осветлённым живым молчание. Достоевский выдохнул, хотел продолжить свой рассказ, но тут Дазай буквально засветился. — Ты понял что значит курва…? — замотано спросил Федя — Нет конечно, я понял другое. Ты же сегодня упомянул про то, что кто-то из твоих «людишек» по тебе плачет, так кто это? — О Господи… Зачем тебе это знать? — Ну, мне будет очень, ну прям очень надо знать, — продолжал настаивать на своём Осаму — Это личное дело, тебя не касаемо. — по прежнему отпирался Феденька — Я об этом буду тебе напоминать каждый день, каждый час, каждые пол часа, каждую минуту, ежели ещё не секунду.       Тут Достоевский понял, что это он никогда не забудет, и теперь он будет об этом слушать каждый день. — Ну, а если я всё-таки тебе поведаю эту «великую тайну мира», то что будет дальше? Ты потом мне поведаешь о своей симпатии? — У меня нет никого, это я уже говорил, а если ты про официантку, то это к сожалению не взаимно с её стороны. Это первое, а второе, ты сам заикнулся про того, кто сейчас по тебе ноет. — Отвечаю. Во-первых, ты врёшь, так как у тебя точно кто-то есть. Во-вторых, я делал предположения, а значит, что это может быть неправдой. — Да нету у меня никого! Но предположения ты делал исходя из какой-то информации или исходя из фактов. Значит, что-то помогло прийти к этому явлению, не просто так же ты придумал. — Неужто тебе так интересна моя личная жизнь? — Твоя жизнь мне вообще до лампочки, а вот с кем у тебя любовные узы, вот это другое дело, — ответил ему на вопрос Дазай — О Светлейший, что мне сделать? Послать этого человека со всеми русскими «традициями», или же всё-таки поведать ему мою «великую любовную тайну»? — проговорил Достоевский в самой вышей надежде. — Давай второе, — произнёс его собеседник — О Господь наш всемогущий! Подай мне знак! — Это что, крыша поехала? Тут тебе не знак нужен, а указание на дорогу к психиатру… — Пошёл наху… — не выдержал русского мата Дост — Не, не, не-е-е, рано меня ещё посылать, ты мне ещё не рассказал историю, — перебил его Дазай — Да пошёл ты, не обязан я тебе рассказывать эту «любовную сказку». — Могу напоминать об этом каждый день. — Ты мне напоминать будешь, а я, найду арабов — раз, скажу им про тебя — два, они придут за тобой — три, и изнасилую — четыре. Хороший план. — Опять арабы? Что больше никого другого нет? — заинтересовался Осаму — Нет, хотя есть. Негры. Почему негры или арабы? У нас считалось и до сих пор считается, что самое страшное пожелание врагу или неприятелю, это как раз изнасилование неграми или арабами — просветил Достоевский       После этого, Дазаю вообще расхотелось разговаривать с этим жутко больным русским. Но интерес про его симпатию взял вверх и поэтому, в голове пронёс обалденный план. — Слушай, а что насчёт перенять опыт в отношениях? — Что, в каком смысле…? — Раз у меня, по-твоему мнению кто-то есть, и у тебя кто-то есть, значит, мы можем узнать, как мы справляем эти отношения и сделаем их лучше с помощью… — начал Дазай — Советов и рассказов друг друга… — закончил Достоевский — план хороший, но ты на все 100% хочешь лишь послушать мои рассказы — Нет конечно, как ты мог подумать! — Знаешь, я сам не догадываюсь о том, как я такое подумал про самого светлого человека на земле. Ладно, ты не отстанешь, как пиявка прицепился, поэтому, тот кто сейчас по мне то ли ноет, то ли не ноет — это Гоголь.       Вот тут Дазай вообще обалдел. — Да врёшь ты. Видал я твоего Гоголя, весёлый, покоя от него нет, викторины любит, а ещё по тебе ноет?! — Твоя правда — А почему была такого догадка, что он по тебе слёзы в три ручья пускает? — А ты-то сам, как думаешь? — спросил его Федя — я конечно ни на что не намекаю но, он может быть скучает? Не было такой версии? — Нет, не было. Просто, по нему сразу и не скажешь, может ли он чувствовать, — объяснился Осаму — Честно, согласен с твоим мнением. На людях Коля больше на ребёнка смахивает, а при мне…       При мне, Коля демонстрирует больше эмоций. Удивительно, но он тоже может обижаться. Да ещё как… Но, это к счастью, случается не так часто. Гораздо чаще он смущается, и это выглядит довольно таки… Мило? — Ого, интересно… — под конец небольшого рассказа произнёс Дазай — не подумал бы, что он чувствует эти эмоции при одном человеке. — А что на счёт тебя? — У меня никого нет — улыбаясь отвечает Осаму       Теперь, мы слушаем выразительное молчание Феди. — Ладно, угадай кто у меня — Интересно, как я должен угадывать… — ответил Достоевский — А вот! Это для т… — Чуя.       Дазай не ожидал такого поворота. Зато Достоевский такого ожидал. — Причём тут Чуя? — Действительно. — Нет, это не он. — Нет, это он. — Нет, это не он. — Нет это он. — Хорошо, это он. — Нет, это он… Ну вот видишь. А теперь вопрос: как ты будешь жить с этой информацией сейчас? — зорко глянул брюнет. — Да все легко и просто! Расскажи какой-то смешной момент и… Ой, это же Коля… Тогда я — прежде чем рассказать что-либо, шатен засмеялся — это было…! Хи-хи! Ой! Мой рыжий тогда напился и спутал меня с кем-то из прохожих!!! Предлагая, переспать! А я сзади стоял! — Послышался звонкий смех. — Здорово. У меня было не так уж и смешно, скорее глупо. Подходит ко мне Коля и заявляет: " У меня новый фокус! " Берëт карту, пытается что-то с ней сделать, позже психует и ругается и просто стоит, сказав: " Я забыл, какую эмоцию испытывать. " Пришлось его уверять, что он дебил. — Достоевский закончил и посмотрел на своего собеседника, который вовсю смеялся. — У меня лучше! Но вот какой прикол, это рыжее чудо, если хорошее настроение, то прям тянется ко мне, прикинь. Люблю такие моменты… — Осаму тяжело вздохнул, вспоминая тепло рыжика. — Мой постоянно лезет, только… Когда нет припадков веселья, он идëт ко мне и требует ласки. Это продолжается до тех пор, пока не уснëт тот, или мы вместе не уснëм. — теперь и Федя вздохнул глубоко, припоминая тогда их краткие и нежные диалоги. Ну, охране было приятнее всего это слушать…