let me see you stripped

Кажется, Коннор может идти бесконечно долго, оставляя неровные следы в дорожной пыли и поглядывая по сторонам со звериной чуткостью. Впрочем, Хэйтем тоже. Это глупое соревнование по выносливости будет продолжаться, пока кому-нибудь из них не надоест. В этот раз первым сдался индеец (вот уж чудо из чудес!). — Предлагаю остановиться на ночлег, — сказал Коннор, щурясь на заходящее солнце. — Мы и так прошли много за сегодня. — Ты часом не болен? — любезно осведомился Хэйтем, который и сам собирался прервать долгий путь. — А как же прошагать назло мне ещё десяток миль? Ассасин смерил его неодобрительным взглядом и мотнул головой, не желая пререкаться. В трактире оказалась только одна свободная комната. Искать другой не было никакого желания, и Хэйтем махнул рукой, отсчитав монеты хозяину. Коннор проигнорировал чужие сальные взгляды, поднявшись следом за отцом на второй этаж и пройдя в самый конец коридора. Им было не впервой спать рядом, и неудобств это доставляло больше Хэйтему, который привык к пустой постели, чем Коннору, в чьей общине было принято проводить ночи всем скопом в подобии большого гнезда из одеял. — Ладно, одну ночь можно и потерпеть, — меланхолично изрёк старший Кенуэй, окинув оценивающим взглядом двухместную кровать. Коннор снял лук с колчаном и хмыкнул. — Твои попытки изобразить, что ты терпеть меня не можешь, очень забавные. — Хочешь сказать, они неудачные? — приподнял бровь Хэйтем, положив треуголку на стол. — Твою каменную индейскую рожу временами крайне тяжело выносить. — Тем не менее, ты всё ещё здесь, со мной, а не в Бостоне с ненаглядными соратниками-тамплиерами, — заметил ассасин. — Резонно, — старший Кенуэй поморщился, не в силах возразить. Аккуратно сложив плащ, он принялся расстегивать жюстокор. Коннор наблюдал за отцом, пока Хэйтем не сказал: — Такое ощущение, что ты пытаешься прожечь во мне дыру своим взглядом. Что-то не так? — Просто хотел спросить, откуда тот огромный шрам у тебя на левом боку, — честно ответил индеец. — Ах, этот? — Хэйтем задрал рубашку, обнажая неровный рубец с рваными краями, резко выделявшийся на фоне остальной кожи. — Он остался лишь по моей вине… Я недооценил глубину злости человека, который из-за меня попал в тяжёлую ситуацию. И он всадил в меня меч. Не по самую рукоять, конечно, но я провалялся в беспамятстве целый месяц, в частности, из-за того, что пришлось отрезать внушительный кусок отмершей плоти, — он говорил об этом со спокойным лицом, однако в его глазах плескалась застарелая, позабытая, но ощутимая боль. — До сих пор болит, да? — Коннор склонил голову по-птичьи, глядя на Хэйтема со смесью сочувствия и интереса. — Временами, — ответил тот. — Теперь твоя очередь. — Что? — непонимающе переспросил Коннор. — Обмен. Я тебе рассказал историю шрама, ты мне. Так будет честно, не находишь? — тамплиер усмехнулся. — Ну… Хорошо, — Коннор закатал рукав, демонстрируя четыре длинные тонкие отметины чуть повыше локтя. — Подрался с медведем, когда мне было четырнадцать. Он чуть не загрыз моего менее удачливого друга, пришлось вступиться. — Пожалуй, сейчас я испытал некоторую гордость за тебя. Но только на мгновение, — Хэйтем кивнул, принимая ход в их странной игре. — Ещё что-нибудь? — Расскажи про шрам на ключице, — в глазах ассасина полыхнул огонёк азарта, подсвеченный чем-то ещё, что Хэйтем не сразу определил. — О, это подарок от одного проворного наёмного убийцы, который едва не прирезал меня в Испании, — старший Кенуэй прикрыл глаза, вспоминая. — Помню, в ту поездку я притворился торговцем сыром, чтобы добыть зашифрованный дневник с информацией о Предтечах… Коннор слушал его, не перебивая, поскольку Хэйтем был не любитель рассказывать о своём прошлом, однако этим вечером его настрой кардинально изменился. Хрупкое доверие, с таким трудом установленное между ними, стало чуть прочнее. И Коннор почувствовал, что тоже должен ответить чем-то весомым. Он снял рубашку, оставшись в одних штанах и наруче со скрытым клинком, как и Хэйтем. — Видишь росчерк на рёбрах в виде креста? Это метка от Чарльза Ли, — сказал он хрипло. Хэйтем с трудом сохранил невозмутимый вид. Его выдал только болезненно дернувшийся уголок рта. — Когда?.. — Он пытал меня, Хэйтем. В тюрьме, — ответил Коннор. — Говорил, что ты дал ему разрешение делать со мной все, что он захочет. — Лжец, — выдавил из себя Хэйтем спустя ужасающе длинную паузу. — Я не давал такого приказа. — Постараюсь поверить, — индеец шумно выдохнул. — Клянусь, — Хэйтем резко сократил расстояние между ними. — Я довольно часто хочу тебя убить, но я никогда бы не пошёл на подобное. — Спасибо за откровенность, — Коннор изобразил оскал, означающий улыбку. — Знаешь, Хэйтем, я бы очень хотел к тебе прикоснуться, не подвергаясь опасности получить скрытый клинок в глотку. — Могу устроить, — неожиданно легко согласился старший Кенуэй и стащил наруч с запястья. — Только от тебя я жду того же самого. Они остались безоружными, что для обоих было большой редкостью. Коннор медлил, не веря происходящему. Потом легко, кончиками пальцев, очертил края шрама, расползшегося неподалёку от сердца Хэйтема. Сердца, бившегося предательски быстро. — Так все-таки оно у тебя есть, — заключил Коннор задумчиво. — Иногда я очень об этом сожалею, — произнёс Хэйтем с толикой язвительности. — Впрочем… Не сейчас. Неуловимое движение, и Коннора вжали в стену. Горячее дыхание на шее, прикосновение обветренных губ… — Ли ответит за то, что сделал с тобой, — Хэйтем говорил ровно, но его глухая ярость чувствовалась в воздухе. — Так вот она какая, твоя любовь, — Коннор не отстранялся, и его зрачки заливали чернотой радужку. Как весенняя гроза, как шторм, швыряющий корабли словно щепки. — Не думал, что ты назовешь это так, — Хэйтем ухмыльнулся. — Мой мальчик, до чего же ты меня довёл. — Ты сам этого хотел, — сказал Коннор и неловко ткнулся в губы Хэйтема. Ответить на это было нечего. А что тут скажешь, когда самое дикое и недостижимое в мире существо добровольно отдаётся тебе в руки, просит о близости, нет, даже умоляет? — Хэйтем, я знаю, что так нельзя, — пробормотал Коннор, пытаясь успокоить беснующийся пульс. — Но… Я не могу по-другому… — Я и не требую, чтобы ты прекратил, потому что это бесполезно, — старший Кенуэй вздохнул, мягким толчком отправляя индейца на постель. — Ты упрямый, и я понимаю это как никто. Целовать острые скулы в веснушках, уголок губ, углублять поцелуй, проникая в горячий рот и проходясь по кромкам зубов и языку, затем уходить дальше, по линии челюсти, на беззащитное горло. Коннор невольно заерзал, когда Хэйтем обвёл языком его сосок. Оставил поцелуй поверх шрама в виде креста, медленно, неторопливо, словно извиняясь. — Хэйтем, я… Я не злюсь на тебя, если что, — сдавленно произнёс Коннор. — О, это радует, — старший Кенуэй оставил дорожку поцелуев на внутренней стороне бедра индейца, с удовлетворением отметив, что тот практически млеет от его действий. Много ли надо неопытному ассасину? Он плавится от умелых прикосновений, становясь податливым и расслабленным. Где его хваленая бдительность? Хэйтем бы многое отдал, чтобы ещё раз услышать произнесённое с тихим стоном «Отец…». От осознания одновременно жарко, стыдно и невероятно приятно. Может быть, стоит поэкспериментировать со стимуляцией? И румянец расцвёл на щеках Коннора, когда он ворочался и ерзал, глубже насаживаясь на пальцы Хэйтема и требуя больше. — О, так ты этого хочешь? — ещё одно движение, и Коннор заскулил, умоляя не мучить. Хэйтем не был бы собой, если бы не заставил зависнуть ассасина на грани, кусая губы в полнейшем исступлении. А потом, как ни в чем не бывало, погладил по шелковистым волосам и поцеловал в висок. — Не убежишь, пока я сплю? — снова съязвил, вот же гад. — И не надейся, — Коннор слегка прихватил тамплиера зубами за мочку уха. — Я планирую надоедать тебе столько, сколько это вообще возможно.