Петля

Птице в клетке жить хорошо, если она никогда не летала в небе. Жалеть о том, чего никогда не было — невозможно, но стоит только ей расправить крылья, и она больше никогда не захочет быть заключенной в пруты. Прямо как и человек. Все говорят, что мы существа совершенные, но разве будет собрат убивать себе подобного? Ради наслаждения, цели или, может, чего-то большего… Ради любви? О, много чего можно сделать во имя этого чувства. В самом деле, любовь всесильна, зла, жестока. Она заставляет человека уверовать в свою слабость, стать зависимым от кого-то или от чего-то и совершать до ужаса большие глупости. Один любит, а второй позволяет себя любить. Неважно, будет ли любовь взаимной. Во имя любви можно ведь всё, не так ли? «Бежать, бежать, бежать», — проносится в голове у загнанного зверя. Он измучен, ранен, но ещё не сломлен. Пока он может переставлять ноги, пока он чувствует боль, пока в его груди есть надежда — он жив. Даже когда острые ветки нещадно хлещут по лицу, смешивая кровь, слёзы и грязь между собой, зверь с упоением принимает это, не обращая внимания на такие мелочи. Как можно думать о боли, когда наконец удалось выбраться из капкана, который охотник поставил специально для него? Ох, подлый человек, особенно коварный. Зверь даже не заметил, как оказался под его вниманием, не догадывался, что его выслеживают. Теперь зверь должен хорошо спрятаться, только вот охотник найдет его. За кровавым следом.

***

— Она очнулась, — чей-то голос звоном отдался в моих ушах, а несколько размытых силуэтов склонились надо мной. Всё плыло, вертелось и кружилось, словно на карусели, поэтому я снова сомкнула веки, пытаясь усмирить тошноту. — Йосано, ей настолько плохо? Йосано… Кто такая Йосано? Я ухватилась за это имя, пытаясь оставаться в рассудке. Всё тело горело и болело, как во время какой-то лихорадки. «Я умираю?» — пронеслась в голове внезапная и страшная мысль, но прикосновение чего-то приятно холодного ко лбу меня успокоило. Нет, я жива. Лежу в постели, чувствую простынь под собой, до сих пор дышу. Мне нужно успокоиться, всё в порядке. — В силу головной травмы, — произнес женский голос, а пальцы стали поглаживать меня по волосам: — Я вылечила её тело, но повлиять на психологическое состояние даже мне не удалось. Ты слышишь меня? Я снова открыла глаза, и на этот раз картинка стала четче. Покалывание начинало отпускать занемевшее тело, поэтому, когда приподнялась на локтях, я почувствовала приятную лёгкость. От таких контрастов меня снова бросило в жар. Что не так с моим телом? — Где я? — облизнув пересохшие губы, спросила я, зарывшись пальцами в недлинные волосы. В голове было пусто. Абсолютно. Это пугало, ведь это ненормально, так ведь? Хочется снова провалиться в сон и находиться там как можно дольше, чтобы не чувствовать всего этого. — Кто вы такие? — Ты в офисе Вооруженного детективного агентства. Мы нашли тебя вчера вечером возле здания. Сейчас раннее утро. Что с тобой произошло? — Я не знаю. Нахмурившись, я попыталась что-то вспомнить, будто бы это мне поможет, но ничего, за что бы я могла уцепиться, не было. Словно ты находишься в густом чёрном тумане и не знаешь, куда идти. Самое страшное, что ты не помнишь себя, но хоть плачь – ничего от этого не изменится. — Точнее, не помню. Ничего, — добавила я, отнимая руки от белых волос и устремляя серьёзный взгляд на своих… собеседников? Даже не знаю, как их описать. Первым на мой взгляд кинулся высокий мужчина, светлые волосы которого были заплетены в тугой строгий хвост. Он стоял прямо напротив меня, сложив руки у себя на груди. Его глаза были колючими. Хм, в плане строгими. Видимо, он был не очень доволен моему появлению, ведь, скорее всего, я свалилась словно снег на голову. И я не могла винить его в этом. — Как я и предполагала, у тебя ретроградная амнезия, — произнесла девушка, и я перевела свой взгляд на неё. Точнее, на золотой аксессуар в её черных волосах. Бабочка. Красиво. — Я склоняюсь к тому, что это произошло из-за сильного… потрясения. — Ты же говорила, из-за удара головой, — возразил мужчина, одним четким жестом поправив очки. — Да, но если бы это была гематома, то она бы исчезла. Как видишь, её тело восстановилось, но память не вернулась. — Вот оно что… Сильное психологическое потрясение? Получается, всё намного серьёзнее, чем кажется на первый взгляд. С чем же я должна была столкнуться, что моя голова не выдержала и решила просто всё забыть? — Я даже не знаю своего имени, — сказала я с грустью. Не будет ли преувеличением то, что сегодня… Нет, вчера, я стала другим человеком? У меня не осталось никаких связей с моей прежней жизнью, так смогу ли я вернуться на круги своя и нужно ли мне это? Хочу ли я вспоминать то, что, возможно, раньше хотела забыть, как страшный сон? Наверное, прежняя я сейчас бы благодарила Бога, но почему он бросил меня на произвол? Как же много вопросов… — Мисаки Наото. — Вы знаете меня? — Нет, он знает, — спокойно произнес мужчина, показав большим пальцем себе за спину. — Хватит стоять в дверях, твоя девушка проснулась, а ты не хочешь даже спросить, как она? Девушка? Я подняла свои ресницы и завертела головой, пока не наткнулась на высокий силуэт, который действительно расслабленно стоял, оперевшись о дверной косяк. Моё сердце пропустило удар, когда я встретилась взглядом с карими кошачьими глазами, неотрывно следившими за мной. Стало колотиться сильнее, когда я увидела белые тугие бинты, которые покрывали руки, словно вторая кожа. Что-то в этом было знакомое, до ужаса знакомое. Я еле проглотила ком, который подкатился к горлу. Хотелось закричать, но что говорить? — Куникида, ей сейчас нужен покой, — произнес парень и снисходительно посмотрел на мужчину. Как родитель, когда его ребенок сказал какую-то глупость. Я напряженно сжала белое одеяло, пытаясь унять внезапную дрожь. — Я не хотел беспокоить её, но ты всё испортил. — А может, тебе просто плевать на неё? Интересно, почему она оказалась в таком состоянии вчера? Да потому что ты ужасный парень, Дазай! — вспылил очкарик. Видимо, ему палец в рот не клади, довольно бесцеремонный. Глаза Дазая сузились, а уголки губ дернулись вверх, растягиваясь в натянутую улыбку. В воздухе повисло ощутимое напряжение, и мне стало ещё хуже. Может, я должна была что-то сказать, разбавить ситуацию, но единственное, что я хотела сделать – это убежать отсюда как можно дальше. Благо, Йосано или как там зовут эту девушку подала голос: — Ну хватит, — нахмурилась она, сделав шаг вперед и оказавшись между ними: — Я запрещаю устраивать разборки в моём кабинете. Хотите набить друг другу морды — выйдите за дверь, но в таком случае обрабатывать вам раны я не буду. — Акико, о чём ты? — удивился Дазай, явно театрально: — Ничего такого, просто небольшая перепалка между друзьями, — Куникида презрительно скривился. — Кстати, насчет двери. Выйти прийдется вам. Я хочу поговорить с Наото. Нет-нет-нет, только не это. Я устремила жалостливый взгляд на Йосано, но она даже не смотрела в мою сторону. К моему ужасу, девушка сразу же кивнула и, взяв Куникиду за рукав, потащила мужчину к выходу. Она безоговорочно доверяет ему. А может, этим стенам. Со мной же ничего не может случиться плохого, пока я буду оставаться с ним наедине? Я не понимаю свой страх и его природы. Дверь хлопнула, оставляя нас одних. Я напряженно смотрела, как Дазай приближался, расслабленно засунув руки в карманы. Он вёл себя самоуверенно, совершенно спокойно, но саму меня это никак не успокаивало. Было в нём что-то… не так. Это то чувство, когда ты понимаешь, но объяснить и выразить словами не можешь. — Ты боишься меня, — сказал он, усаживаясь на стул, но я приняла это за вопрос. — Нет, — соврала я, ещё сильнее сжимая кулаки, прямо до побеления костяшек. Наверное, больше для себя. На мой ответ он лишь улыбнулся. Прямо как до этого Куникиде. Похоже, я звучала не очень убедительно. Ну и плевать, пусть думает, что хочет. — Это нормально, я ведь для тебя теперь просто чужой человек, но я хотел бы всё равно извиниться. Возможно, Куникида прав, и я был невнимателен по отношению к тебе, поэтому это произошло, — произнес он и устало махнул рукой. — Но теперь я буду намного осмотрительнее. — Что «это»? О чём они постоянно говорят? Что такого было вчера, что заставило всех так ужаснуться? Со мной ведь всё в порядке. Ну… почти. — Тебя нашли возле агентства. Ты лежала без сознания с разбитой головой и истекала кровью, не говоря уже про другие травмы. И как только ты добралась сюда в таком состоянии? — протянул Дазай и снова устремил на меня прямой взгляд. Такое чувство, будто бы он ждал, пока я отвечу, но я лишь сухо пожала плечами, игнорируя его карие глаза. — Значит, вы тоже не знаете, где я была до этого? — Нет. К сожалению, ты потеряла память, поэтому никто ничего не узнает, — он протянул руки ко мне и хотел заключить мои пальцы в ладонь, но я отдернула кисть. Он не стал настаивать, поэтому снова спокойно улыбнулся: — Это ужасно, но я буду рядом и помогу тебе со всем справиться. — И всё вспомнить? — тихо добавила я. — И всё вспомнить. Дазай согласился, но глаза его стали пугающе серьёзными. Я прикрыла веки, не зная, как реагировать или вести себя с ним. Я не могу довериться человеку, которого знаю пару минут, хотя на самом деле, может, целые годы, но откуда мне знать? Я чувствую, что он ключ, который поможет мне открыть тяжелый замок в моей голове. Он — единственный, кто связан с моей прежней жизнью. Возможно, мне стоит запихать все свои чувства куда подальше и просто жить? Не знаю. Я ещё много чего не знаю. — Как насчет пойти со мной на свидание? — Что? — я подняла брови, когда до меня дошел смысл его предложения: — Свидание? — Да, — Дазай состроил важное лицо и подпер свой подбородок рукой. — Отныне мы уже не пара, поэтому я предлагаю начать всё сначала. Буду с нетерпением ждать, когда ты снова полюбишь меня. — Ты так в этом уверен? — усмехнулась я. Кажется, атмосфера стала немного приятнее. Хм, вообще, ситуация забавная. Он не заставляет меня быть обязанной ему в чем-то, но лишь потому, что знает, будто бы мои чувства вернутся. Какая самоуверенность. И как я его раньше терпела? — Да, абсолютно. Потому что человек передо мной – это ты, Наото. Та же самая девушка, которую я знал и которая никуда не пропала. Ты — это ты. Поэтому сегодня мы идем на свидание. Надевай, — он пододвинул ко мне стопку одежды, которая лежала на тумбочке. — Это твои вещи, я просто принес их, чтобы ты могла переодеться. Но всё-таки, стоит ли мне? Я не видела в этом чего-то плохого, но какая-то тревога внутри навязчиво скребла душу. Отделаться от этого чувства было тяжело, но если соглашусь, то смогу узнать больше и, может, что-то даже вспомнить? — Ладно, — всё-таки согласилась я. День обещал быть интересным.