В твоем черно-белом мире

- Нет, нет и еще раз нет, Нил, так не пойдет. – Боги, что еще ему надо? Я же и так выбрал что-то более или менее нормальное. Мы уже шестой час сидим на полу в нашей хреновой общаге и пытаемся выбрать мне то, в чем я не похож на циркового клоуна. Замечание, между прочим, досталось мне от Мэтта. Если бы я видел, как он одевается, я бы явно нашел, чем ему ответить. Но, зараза, этот парень знает, куда нужно копать. - Слушай, Мэтт, мне скоро нужно на пары. Я пиздец голодный, а в холодильнике у нас из живого только плесень. – Мой живот участливо загудел, пытаясь призвать нас обратить на него внимание. Но Мэтт продолжал перебирать мои вещи и прицениваться, как бабка на рынке. Серьезно, я все равно не пойму, как оно будет выглядеть все вместе, так какая к черту разница? Моя ахроматопсия всегда была для меня проблемой. Но совершенно не такой, какой ее представлял Мэтт. У меня не было дикого желания увидеть небо или траву. Прожечь глаза солнечным светом, отправиться в кругосветное путешествие в попытке как-то себе помочь, потому что сетчатка не повреждена и у меня всегда есть небольшой шанс «обрести счастье». Доктор, мое счастье заключается далеко не в том, чтобы разглядеть зеленый лист салата в ваших зубах. Я и так его вижу. Я никогда не видел цветов. Даже оттенки не отличаю: просто какие-то предметы темнее, какие-то светлее. А все эти пафосные слова «цвет морской волны» или «цвет маленького мандарина» всего лишь пустой звук. Серьезно, кому вообще приходит в голову выдумывать такие названия? Единственное, ради чего я бы приобрел это раздутое преимущество различать цвета, только чтобы лучше запоминать людей отца и Мориямы. Стоит им изменить имидж, как я уже не смогу определить, кто был кто. Это вообще такая задница, что впору сразу в петлю лезть. Раньше мне помогала мама. Пока мы были в бегах, она постоянно брала на себя роль визажиста и стилиста, подбирала максимально разную одежу, подписывала стикерами или клеила малярный скотч с набором цифр, которые подсказывали мне, что с чем носить. Но потом ее не стало, и я был слишком удивлен всем происходящим, что не успел вытащить из горящей машины вещи. В голове в тот момент все еще раздавались выстрелы из пистолетов и крики людей отца, так что лишь потом, когда я не понимал, испачкалась ли одежда в грязи или это все же кровь, до меня начало доходить. Это. Просто. Пиздец. Первое время было туго: пока отца ловили, мне приходилось скрываться, и по привычке я закупался разными тряпками. Цветными тряпками. Ну, я так думаю. Они просто были серыми с надписями или без. Я менял краску для волос слишком часто, потому что не мог понять, тот ли шоколадный оттенок я покупаю. Приходилось пользоваться универсальным методом: показывать на секущиеся волосы и говорить продавщице «что-то такое». Еще и из-за темного цвета мне плохо удавалось разглядеть, отросли ли корни. Наверное, покраситься для этого в светлый было самым моим тупым решением. Волосы до сих пор были жесткими и колючими, несмотря на то что Мэтт помог подобрать мне почти мой натуральный – рыжий – цвет волос и большую часть мертвой мочалки он состриг. Быть лысым тоже, конечно, вариант, но там свои сложности. - Ты должен перестать ходить во всем черном, словно на похороны собираешься. – Мэтт так деловито хмыкнул, словно я своей одеждой вгонял его в депрессию. - Мне так удобнее, - запротестовал я, чувствуя, как меня странным образом задели слова друга. Если бы он был на моем месте, даже не раскрывал бы рта. Когда ты почти двадцать лет живешь в черно-белом кино, понимание «скучной» одежды теряется. Да и я все равно не видел ни своих волос на одежде, ни катышек, ни другой хрени, к которой вечно цеплялся Мэтт. Он каждое утро не выпускает меня из комнаты, пока я не пройдусь роликом по одежде. Проколоться перед человеком, с которым ты живешь уже восемь месяцев, слишком легко…Аргх, блять, до сих пор ненавижу тот день. Мэтт просто попросил меня достать ему из ящика темно-синюю футболку. Для меня это звучало «что-то темное». Я три раза – три раза! – дал ему не ту вещь. Потом он понял, что мой странный стиль, перемешавшийся с похоронно-белым, не просто так, и все пришло к тому, что теперь он знает мой секрет. Хотя не то чтобы я держал это в секрете. Если меня не спрашивать, я и не рассказываю. - Я понимаю, но твои предпочтения просто ужасны. - Надеюсь, мы сейчас о еде. - Серьезно, бро, небесная футболка и терракотовые джинсы. Где ты их вообще достал? - Мэтт, прием, я не вижу цвета. Для меня это просто две светлые вещи. – Я прижал к груди несколько стопок футболок, которые мы еще не успели пометить, и показательно потряс перед носом друга. А, да, теперь Мэтт занимается организацией моего вида. – Они все светлые, темные, но одинаково бесцветные. Я просто спросил, нормально ли выгляжу. – И уже успел пожалеть об этом. - Хорошо, хорошо, - Мэтт копается в груде вещей, вытаскивает худи и джинсы и пихает мне прямо в руки. – Вот это будет выглядеть хорошо. Не вижу особой причины так переживать из-за таких мелочей, но я послушно ухожу в ванную, натягиваю выбранную Мэттом одежду и с максимально кислым видом выхожу, кручусь и кривлю лицо. Пусть видит, как мне все это осточертело. Мэтт, кажется, доволен. Показывает два пальца вверх и говорит, что вечером уйдет к Дэн. Его девушке. И, боги, если вы не живете в общежитии, вы представить не можете, как это круто, когда у твоего соседа есть подружка, к которой он постоянно сваливает. У меня хоть есть возможность спокойно посидеть в комнате и не отвечать на тупые вопросы в духе: а сны тебе цветные снятся? а вот этот белый, он идеально белый? а если я скажу «красный», что ты представляешь? Нет. Да. 50 оттенков серого. Что я могу представлять, если для меня это всего лишь набор букв? - Нил, - я оборачиваюсь. Мэтт, блять, если ты снова скажешь что-то про мой внешний вид, я твой труп у нас под окнами закопаю. И розы выращу. Специально черные. – Я подпишу оставшуюся часть вещей и оставлю лист с номерами на столе. Если будут вопросы, пиши. А. - Ладно. Только не нужно делать из меня короля моды. Ты же помнишь, я пытаюсь быть обычным. - Да, да, задрот-невидимка. – Я киваю несколько раз и закрываю дверь. Стравить Мэтту байку о том, что я – несчастный подросток, который слишком часто ругался с родителями, было легко. Я настолько привык врать, что моя мать – алкоголичка, которая меня постоянно била, а отец – наркодилер и отбывает срок в тюрьме, что после нескольких предложений все вопросы Мэтта отпали. Он больше никогда не поднимал этой темы и согласно кивал, когда я попросил его обо мне нигде не упоминать. Я бы не хотел отсвечивать перед теми, кто мог быть знаком со мной и моей семьей. Мэтт молчит. Остальные студенты меня не знают, а великий и ужасный Мясник остался безызвестным толкателем наркоты, который реально сидит за решеткой. Все слишком хорошо. Порой, я боюсь, что в этом универе или даже в соседней комнате могут быть люди Мориямы. Самое отвратительное – я их даже не узнаю. Если бы мне удавалось фиксировать хотя бы оттенки их волос, глаз, цвет кожи – в плохие дни даже это выходило у меня отвратно. - Нил? - Элисон? – Кажется, я слишком показательно уставился на нее. Волосы девушки стали светлее – или, блять, пожалуйста, скажите мне, что я не сошел с ума – но они теперь казались белее. – Что ты тут делаешь? Я думал, ты уехала в Бостон со своим парнем. - Мы расстались. – Она приспустила темные очки и окинула меня подозрительным взглядом. От меня не ускользнуло, как она довольно ухмыльнулась и прошлась по мне от носа до пят горделиво. – Ты что, наконец научился разбираться в моде? Выглядит, конечно, дешево, но уже не так ужасно. Она снова осматривает меня. - Перестал драться с бомжом на свалке? Или ты впервые ему проиграл? - Не все каждое утро вытираются деньгами перед зеркалом, Элисон. - Не пытайся шеймить меня за свою бедность. - Даже не думал. – Правда, не думал. Просто Мэтт единственный, кто знал о моем дефекте и пока мне хватало этого чувства настороженности с головой. Проще было перевести внимание Элисон на то, что ее волновало больше – ее богатство. Особенно сейчас. Кажется, она познакомилась с милой девушкой – Рене, вроде – и Элисон вдруг стало неловко кичиться своими бумажками перед девушкой из максимально простой семьи. Мы редко общались вне стен университета, скорее, наше общение таковым не назовешь. Она выплескивает на меня недовольство окружающими, жалуется на тупость своего – теперь уже бывшего – парня и подкалывает время от времени. Порой я сам не понимаю, почему мы все еще делаем вид, будто мы друзья. Наверное, легче поддерживать связь хоть с кем-то, с кем у тебя есть общие пары. Когда погода в Пальметто становится особо отвратительной, моя ориентация в пространстве опускается на опасно минимальный уровень. Даже при всем желании куда-то добраться, мне проще и безопаснее будет остаться в общежитии и не щуриться в попытке распознать, пакет передо мной или кошка. А препод по испанскому – старый недовольный дед, который с легкой руки может поставить незачет. Пересдать ему что-то почти нереально, так что приходится отбиваться от нападок Элисон своим обычным способом – язвить и пускать яд. - Так что случилось с Сетом? – Я не даю ей времени опомниться. Пускай думает, что во мне проснулась совесть к тому, как я выгляжу. Мы медленно плетемся по длинному коридору. У нас потоковая лекция по психологии, так что сбежать от Элисон было уже слишком поздно. А хотелось бы. Если даже придирчивая Элисон заметила работу Мэтта, то нежелательное внимание сегодня точно будет. - Снова подсел на наркоту. – Она скривила лицо. – Отхватил передоз, и я сказала, что с меня хватит. - Ясно. - Обожаю твою заинтересованность. – Я посмотрел на нее искоса. Мимика у Элисон была подвижная, так что понять, издевается она или нет, было легко. Ей действительно было плевать, что я думаю. Скорее, ей нужен был кто-то, кто просто выслушает. Так что в этот момент ей подошло бы даже чучело. - Как продвигаются твои дела с той девушкой? – Элисон резко повернула голову в мою сторону. Оу, она смущена. - Пока никак. Мы просто переписываемся. – Ага, скажи это своим потемневшим щекам. – У нее тоже сегодня психология у профессора Добсон. – Она прищурилась, бросив на меня острый взгляд. – И не смей ничего ей говорить. - А мне надо было ей что-то сказать? - Джостен, я тебя предупреждаю, - Элисон ткнула в меня своим острым ногтем и откинула длинные волосы. Я часто слышал, что они напоминали многим пшеничное поле или мягкие солнечные лучи. Наверное, это должно значить что-то красивое. Что ж, точно могу сказать, что понимаю, почему девушку так часто преследуют поклонники, а предложения сняться в рекламах разрывают ее телефон. Кабинеты под лекции университет выделяет слишком большие, с другой стороны – в такой толпе легче всего затеряться, так что я оставляю Элисон во власть милой девушки, что бросается к ней почти сразу же, и поднимаюсь выше. Меня окликают всего на секунду. Рене говорит, что обязательно бы потом познакомилась и со мной, и я кидаю отстраненное «ладно». Мы будем пересекаться только на потоковых лекциях для десятка групп, так что навряд ли мне придется напрягаться еще из-за одного человека. Какой бы очаровательной и приветливой Рене не казалась, мне нельзя было терять бдительность. Элисон явно угрожала мне взглядом, так что я послал ей лучшую из моих улыбок и занял место почти на самом верху. Последние ряды оставались для тех, кто пришел просто отоспаться, и я бы охотно присоединился к ним, если бы это не была психология и если бы профессор Бетси Добсон не была практикующим психиатром. У нас уже было несколько совместных занятий в прошлом семестре, и эта проницательная женщина прицепилась ко мне клещом. Явно разглядела потенциальную жертву для своих исправительных практик. - Он писал, что придет. Успокойся, Ники. - Да мало ли, что он писал! Если он и дальше будет прогуливать пары, мне снова прилетит от Би. Аарон, сделай что-нибудь со своим братом. Мне плевать, что. Хоть за веревочку его води за собой, только пусть он на занятия приходит. – Ого, все так печально. Я с любопытством уставился на парней ниже, прекращая вырисовывать лисьи лапы на полях. Сам не понял, как потянулся к экрану и проверил время. По крайней мере, у этого неизвестного прогульщика еще две минуты. - Ты знаешь, я ничего не буду делать. - Ты его брат! – В голосе парня звучало такое отчаяние, что мне даже стало его немного жаль. - А ты – ответственный за группу. Так что это твои обязанности. - Ты придурок, Аарон. Если бы это был не Эндрю, я бы уже накостылял этой занозе в заднице. Но мы говорим об Эндрю. Ему даже стараться не надо. Все портит только его посещаемость. – Очередная история про мальчика-гения-бунтаря. Если он еще и плейбой, миллиардер и филантроп, я на полном серьезе поменяю направление. Может, возьму что-то из точных наук, чтобы не видеть ни Бетси, ни Элисон, ни Эбби - еще одна соучастливая дама. Так называемый Ники повернулся в сторону Бетси и уронил голову на стол. Профессор обвела нас всех долгим заинтересованным взглядом, и я готов поклясться, что она улыбнулась. Возможно, конечно, мне показалось – освещение в конце аудитории, как раз над нами, было чуть хуже, но, черт, эта женщина сведет меня с ума. На телефон пришло уведомление. Я заметил короткое сообщение от Мэтта: «Я закончил». Потом последовало еще одно «все на столе» и последнее «у нас завелись тараканы». Замечательно. Значит, планы на вечер разбавляют покупка дихлофоса и попытка вытравить новых соседей. Я как раз набирал «спасибо», когда послышались тяжелые шаги по ступенькам и чей-то рюкзак упал рядом со мной. - Ты пришел! – Я резко вскинул голову. Тихий радостный голос Ники разрезал тишину в конце аудитории, и мне даже показалось, что он кричит, а не шепчет. – Боже, Эндрю, ты действительно пришел. - Заткнись. – Полностью согласен со своим соседом. Твои детские вопли, Ники, заставили Бетси посмотреть на нас и довольно склонить голову. В следующий раз я учту, что вас всех надо игнорировать и обходить стороной, чтобы… - Подвинься. Мне в руку уперся острый угол какого-то учебника. Эндрю сел на край скамьи, двигая рюкзак в мою сторону и отвоевывая себе больше места. - Что? - На этом ряду ты один. Подвинься. – Из меня вырвалось то ли фырканье, то ли бормотание, но я уступил. Чем меньше я выделяюсь из общей массы, тем лучше. Хотя легкое раздражение покалывало в пальцах, и я даже не мог понять, почему. Может, сегодняшний день был более насыщенным, чем другие, и мне не нравилось это. Я старался максимально упростить себе учебу, дни, окружение. Все, чтобы моя жизнь, которая в конце следующего года должна оборваться, была спокойной. Отца точно выпустят ближе к лету. Может, весной, если его талантливый адвокат сможет доказать, что улики недостаточно серьезны. Вполне возможно, что они даже смогут найти другого козла отпущения, и уже завтра Мясник будет стоять на пороге разваливающейся общаги и стучать в мою дверь. Или сегодня вечером вместо похода в магазин я встречу Лолу, и она утащит меня в подвал в доме в Балтиморе, где будет держать и измываться до тех пор, пока не вернется глава, мой отвратительно ужасный и безумный отец. - Спасибо! – Ники снова повернулся назад, и я подавил желание насильно развернуть его голову обратно. Чувак, остынь. Твоя радость слишком…просто слишком, для человека, который ждал появления своего одногруппника. – Ты же будешь на следующей практике, да? Я не услышал ответа, продолжая заставлять себя игнорировать их существование и следить за тем, что пишет на доске Бетси. Ладно, это в целом бесполезно: слишком мелко и светло. Я даже не вижу ни одной буквы в понятии. - Эндрю, пожалуйста, скажи, что ты сегодня пришел на все пары. - Если ты наконец не развернешься, я уйду прямо сейчас. – Давай, я с тобой. Пользы от этой лекции все равно ноль. – Согласен. Я почувствовал, как что-то резко оборвалось в груди, и с удивлением уставился на Эндрю. Я даже не успел спросить, действительно ли сказал что-то вслух или было ли это слово адресовано мне. Я так старался избегать смотреть на окружающих, потому что кроме скуки из-за ахроматопсии они ничего не вызывали, и не сразу посмотрел на него. Это…вау…Нет, нет, погодите. Может, я наконец сошел с ума? Или что-то в моей радужке повредилось? Или…черт, я даже не…чеееерт… - Ты пялишься. – Эндрю, господи, Эндрю, я умоляю тебя, заткнись. Просто заткнись и дай мне немного времени. Нет, много времени. Мне кажется, или я реально вижу что-то, кроме белого и черного? Что-то теплое и очень приятное, такое странное. Я открываю рот, чтобы спросить – блять, я так сильно хочу спросить его, что происходит, и почему он не такой, как все остальные – потому что, стоит мне опустить взгляд на собственные ладони, они остаются по-прежнему пепельно-серыми, и Ники, что кидает на нас напряженные взгляды, и Бетси, которая смотрит быстро из-под очков. Они все такие же. Но не Эндрю. Его волосы другие. Его кожа выглядит теперь мягкой и нежной. Она кажется теплой, если я прикоснусь к ней. И мелкие веснушки на лице не просто компьютерная мозаика, а светлые очаровательные пятнышки. - Какого цвета твои волосы? – Эндрю хмурит светлые брови. Не просто светлые, а немного темнее его собственных волос. Вау. Вааау. Это так сильно отличается от того, что я вижу обычно. Я сглатываю. Стараюсь усидеть на месте и протолкнуть комок восторга и страха глубже в грудь, чтобы он не мешал мне наслаждаться тем, что я вижу. Но я чувствую, как сильно дрожат мои пальцы, как часто я дергаю коленями, потому что мое тело на уровне генов знает: когда творится какая-то необъяснимая хрень, надо бежать. Но человек, что сидит передо мной, впервые в жизни кажется самым ярким и теплым, самым живым из того, что я когда-либо видел. Это пугает, это настораживает, это вызывать столько радости, что у меня начинает кружиться голова. Кажется, меня начинает тошнить. - Прости, это, должно быть, странно. Но мне нужно знать. Пожалуйста. – Эндрю сильно хмурится, и я кожей ощущаю горячую волну неприязни. - Ненавижу это слово. - Ладно, прости. Без него, - я даже отодвигаюсь, пытаясь дать ему больше пространства. – Назови цвет. Просто цвет. - Ты больной? – Я не замечаю на его лице ни подозрения, ни интереса, ни опаски. Вообще ничего. В отличие от Элисон и остальных, мимические мышцы Эндрю словно были почти полностью атрофированы и двигались слабо и нехотя. Но он не встал и не ушел, а просто скользил по мне внимательным взглядом. Я слышал, как звенит у меня в ушах, как все трясется перед глазами от того, что мое сердце бьется слишком сильно, и истерический смех осел в уголках губ. Я едва справлялся с теми чувствами, что сейчас меня разрывали на атомы. - Блондинистые. Это? Или тебе поискать точное название? - Нет, нет. Я понял. Спасибо. – Мои ответы даже мне показались слишком растерянными и подозрительными, но, Эндрю… Если бы ты знал, как я вижу тебя сейчас, поверь, все твое недоверие ко мне бы отпало. Блондинистые. Это же что-то желтое, да? У Элисон тоже блондинистые волосы. Интересно, они такие же красивые? Я смотрю на него еще какое-то время, понимаю, что мне нужно оторваться и сделать вид, что ничего не произошло или этo была какая-то дерьмовая шутка, но не могу. Мне хочется нагло глазеть, осматривать каждую деталь, каждый изъян, впитывать и выбивать себе это на внутренней стороне черепа со словами «вот так надо смотреть, дурацкие вы глаза». И даже все эти черные вещи, которые скрывали его тело, почему-то выглядели красиво. Насыщеннее и правильнее. Теперь я понял, о чем говорил Мэтт, упрекая меня за волосы на футболке, мелкие ворсинки и прочее. Только выглядело это правильно и мило, а не неряшливо. Выкуси, Бойд. Ты просто не ценитель прекрасного. - Ты все еще пялишься. – Я не сразу понял, что он сказал. - Да…я…прости, я не могу…ты просто... Блять, прости. – Я тянусь за ручкой, но моя голова словно была отдельно от тела. Я начал писать какой-то термин в тетради, не глядя, и, кажется, перешел уже на исписанную матами поверхность стола. Господи, как же стремно все это выглядело со стороны. Но мне до ужаса хотелось спросить еще кое-что. Невинный вопрос. Он же никому не навредит, да? – А глаза? Какого цвета у тебя глаза? - О черт, ты что, подкатываешь к нему? – Я уставился на Ники только потому, что он сказал это слишком громко. Настолько, что несколько рядов ниже повернулись к нам и стали рассматривать меня и Эндрю. Привычная серость мгновенное меня отрезвила, и я оскалился, лишь потом понимая, что это очень было похоже на моего отца. Зато любопытные взгляды пропали сразу же, как и голос Бетси. - Молодые люди, если позволите, я продолжу. Она не дожидалась ответа, просто дала нам несколько секунд, чтобы сосредоточиться на материале, и продолжила. Я опустил голову ниже, отодвинулся еще немного, потому что присутствие Эндрю рядом заставляло мое любопытство заинтересованно поднимать уши и смотреть только на него. Мне и так хватило на сегодня интересных событий, лимит превышен на несколько дней вперед, так что я сильнее сжимаю ручку и давлю так, что листок под давлением рвется. Ладно, Нил, все нормально. Такое бывает, наверное. Когда я вернусь в общагу, обязательно почитаю, бывает ли волшебное исцеление от ахроматопсии. Мой телефон снова подает признаки жизни. Элисон спрашивала, кто я и что сделал с настоящим невидимкой Нилом Джостеном. Очень оригинально. Пара заканчивается на пять минут позже положенного, и я быстро поднимаю взгляд в надежде хотя бы мельком увидеть Эндрю еще раз. Но его нет. Его друзья все еще закидывали тетради в рюкзаки и кидали в мою сторону напряженные взгляды, но самого Эндрю не было. Он исчез так неожиданно, что я на миг подумал, что он мог быть просто галлюцинацией. Что ж, тогда это была самая прекрасная галлюцинация, которая так и не ответила, какого цвета у нее глаза.

***

Я прокручиваю картинки в браузере, смотрю на похожие изображения с градацией желтого цвета, но не понимаю ничего. Все выглядит одинаково: те же серые оттенки, те же однотипные карточки с подписями золотой, кукурузный и хаки. Я даже ради интереса прошел несколько тестов на дальтонизм, но не изменилось ровно ничего. Значит, дело не в самом оттенке, а в человеке. Дело в Эндрю, который неожиданно стал пестрить красками на фоне всего остального. От одной мысли о том, как выглядели его волосы, как прищуривались глаза, и, боже, кажется, у него была подводка, у меня чесались руки. Мне так хочется коснуться хотя бы его черной футболки, чтобы понять, чувствуется ли она по-другому, потому что черно-белый мир без цветов казался плоским и холодным, а его глаза, пусть пустые и уставшие, глубокими и мягкими. Они не смотрели так, словно кто-то вставил в глазное яблоко пластмассовую упаковку из-под игрушки. В них была осознанность и раздражение. И это сбивает с толку. Люди правда видят это каждый день? Экран компьютера потух, и я уставился на свое отражение. Я почти не могу разобрать ни глаз, ни носа, - света слишком мало. Даже когда я встаю и иду к зеркалу, мое лицо бесцветное и скучное, словно пустой лист бумаги, и старый шрам над бровью кажется простой вмятиной от подушки. Лишь проведя по нему холодными пальцами, я понимаю, что это поврежденная кожа, напоминание о том, как меня учили пользоваться ножами люди отца. Странное чувство тревоги не дает мне покоя. И впервые это не связано ни с отцом, ни с мафиози. Я вдруг понял, о чем говорил Мэтт, когда настаивал не терять надежды когда-то увидеть цвета. Я увидел, и ощущения напоминали что-то между приходом от наркоты и укусом запретного плода. От одних воспоминаний по моей коже проходились мурашки, заставляя волосы на затылке становиться дыбом, и искать новую дозу. Мне хотелось бежать в университет, расспрашивать каждого об Эндрю и убедиться, что да, это реально происходит на самом деле. Эндрю – мой гребанный реагент. Останавливает меня только неуверенность – что, если, взглянув на Эндрю снова, я не увижу ничего. Не будет блондинистых волос и нежной кожи, не будет красивых глаз и веснушек на щеках. Что, если передо мной окажется та же бесцветная реальность, что меня окружает постоянно. Подобные мысли охлаждают меня, и горячее возбуждение, накатывающее губительными волнами, спадает. Мне удается сесть за стол, раскрыть тетради и сосредоточиться на мат анализе. Когда я снова думаю об Эндрю, за окном уже слишком темно. Мэтт не вернулся в этот день, а я так и не сходил в магазин. Зато одного таракана удалось прихлопнуть ладонью. Что ж, прости, друг, жизнь полна разочарований.