И бабочки сгорят

Озноб сильнейший. Сырая одежда давно сушится, в комнате тепло, а на плечи заботливо накинут шерстяной плед, но колотить не перестаёт. Код понимает, что это совсем не из-за январского холода за окном. Оно из-за того, который на душе. Коппер ставит чайник и осторожно присаживается к нему за стол. Вглядывается в пустоту в глазах, смотря будто в пропасть, заговорить не решается. Всё ещё не позволил себе задать такой назойливо беспокоящий вопрос, хоть и самого начинает атаковать тревога. Знает о заведомом молчании, которое он получит в ответ, и не ошибается. Код собирается этот позор забрать с собой в могилу. Чайник закипает, и Коппер снова отходит. Лезет в шкаф, озадаченно смотрит на свою чайную коллекцию и спрашивает: — Какой чай будешь? У меня есть с чабрецом, лимоном, мелиссой, липой, вишней… Код даже не слушает. Точнее пытается, только все слова слышит неразборчивым бубнежом за стенкой. — Ликёр есть, будешь? Слабо обернувшись, Код кивает ему через плечо. На стол опускается две полные рюмки, одну из которых он опрокидывает, даже не поморщившись. Вкус не ощущает, градус тоже, всё собой затмевают осколки, больно врезавшиеся в грудь изнутри. Все другие ощущения собой перекрывают, и крепость алкоголя их никак не заглушает. — Может, всё-таки расскажешь, что произошло? — мягко подступает Коппер, осмелившись спросить. Код хоть и понимает, что некрасиво вот так молчать, свалившись на него со своей трагедией посреди ночи, рождая в мыслях сотни предположений от безобидных до самых ужасных, но нет и представления, как можно рассказать всё это вслух. Рассказать о своей глупости, наивности, о том, как Код Исара, символ сексуальности, огненный эрос, всё это время был жалким любовником, одураченный Джеффом Сатуром, наделившим его всем и всё у него отобравшим. Просто забавы ради. Просто потому что так легко может управлять судьбами. Подобрать с улицы чумазого котёнка, показать, будто весь мир у его ног, а после выдрать с корнем из него сердце. Сказать об этом вслух — значит признать свою жалость. Он не позволит до конца себя обесчестить. Нужно лишь найти способ выбросить это всё из головы. — Пожалуйста, скажи хотя бы, что никто не умер! — умоляет Коппер, совсем впав в тревогу. Насчёт этого Код не уверен. Не может утверждать, правда, поэтому считает, что лжёт, отрицательно покачав головой. — Прости за неудобства, — первое, что наконец-то произносит Код. — Я завтра найду квартиру и до вечера уйду. — Да не придумывай! — обижается Коппер. — Оставайся сколько нужно. Он позвонил очень вовремя, когда Код уже задыхался от слёз, трясясь на холоде под противным мокрым снегом. Не с первого раза разобрал, что поплывшему зрению не мерещится, и спустя десятка входящих вызовов от контакта «Любимый ♡» вдруг высветилось другое имя. Тысячу раз извинившись за звонок в позднее время, Коппер уточнил время завтрашней съёмки — забыл свой планер в студии. Ответом был надрывный плач и просьба переночевать у него из последних сил. Ему ещё тогда хотелось спросить, что случилось, но Коппер только согласился и рванул в ночь встречать его. — Спасибо, что пустил, — благодарно шепчет Код, кутаясь в плед. — Если тебе что-то нужно будет — скажи, я очень за тебя переживаю, — настойчиво просит Коппер, и действительно беспокойства в нём чрезмерно. Всхлипнув в последний раз, Код успокаивается. Пора немного поиметь гордость, и с Коппером как-то попроще. Отвлекает и успокаивает одним взглядом, без слов говорящим, что всё будет в порядке. И сам знает — переживёт. Квартирка у Коппера милая. Маленькая, но для одного просторная. Вся в светлых тонах, чистая и уютная, с витающим тонким ароматом чая и свежих цветов. Наверное, пахнет так от огромной охапки лилий в вазе на столе. Или от тех трёх букетов на подоконнике. Осознав, Код обводит взглядом кухню и видит, что она вся заставлена лилиями. Для некоторых ваз уже не нашлось, потому стоят в литровых банках, а тот, который на обеденном столе, явно собран из нескольких. Отличаются они все лишь свежестью. — Это всё Та тебе дарит? — с проснувшимся вдруг весельем спрашивает Код. — Каждый раз, — Коппер закатывает глаза. — Говорит, что чувствует вину передо мной. — Не думал дать ему шанс? — логичный вопрос, потому что из них только Та может поверить в эту сказку про чувство вины за давно разбитый бронзер. — Не знаю, — мямлит, смутившись. — Он хороший, но клоун полнейший. — Будешь делать вид, что не громче всех над его шутками смеёшься? Коппер вконец краснеет. Помявшись, он залпом выпивает свою рюмку ликёра и относит обе в мойку. — Поздно уже. Пойдём, я тебе постелю, — съезжает с темы или своеобразно предлагает замолкнуть, хоть и звучит всё ещё крайне вежливо. Конечно, Код в чужих отношениях копаться и не особо хочет. Ему бы в своих разобраться. Впрочем, своих у него уже нет. — Эй, Коппер, нет! — возмущается, когда он приводит его в свою спальню и начинает расправлять постель. — Я на диване посплю. — Я не могу позволить гостю спать на диване, — настаивает Коппер. — Ложись, ничего страшного. — Вот именно, ничего страшного, — Код остаётся непреклонен. Берёт одну из подушек с кровати и идёт в гостиную. — Спокойной ночи! Коппер во имя переубеждения за ним в погоню не бросается, и спасибо ему огромное за это. Никакого настроения сейчас спорить с его любезностью. Хочется только провалиться в сон, забыть этот день, забыть всё. На краю дивана лежит сложенный плед. Код кутается в него, кидает подушку к подлокотнику и падает пластом. Была полная уверенность, что сном сморит его буквально за минуту. Бессилие физическое и моральное, подкреплённое приличной дозой алкоголя, обязательно должно было сыграть роль, только Код ворочается уже с половину часа. В голове полнейший кипиш, от которого она на части разваливается. Мысли стараются его изничтожить, бешено носясь из стороны в сторону, обрастая всё новыми деталями, перекрикивая друг друга. Никакого понимания, что теперь делать со своей жизнью. Совсем недавно она казалась озарённым звёздным блеском прямой дорожкой, сейчас — застланный непроглядным туманом терновый путь, двигаться по которому невозможно. Код не уверен, что хочется бороться и пытаться по нему пробраться, ведь через каждый шаг он будет встречать его, сломанную веру в любовь, обрёкшего до конца лет своих не доверять людям. Контракт с Сатурн ощущается насмехательским. Своей рукой подписал себе этот приговор, как будто душу дьяволу отдал в обмен на пустоту. Почти то же самое, только душу у него отбирают не сразу, а жестокой правдой неожиданно вырывают клешнями, не предупредив. Код лучше лицо кислотой выжжет, чем позволит себе слушать лживые рассказы о своей невероятности. Невестой новой коллекции станет кто-нибудь другой, он себе такое унижение не позволит. В принципе оставаться на своём месте Код не может. Это не его заслуга, для него всё это добыто руками, казавшимися родными и нежными, но вдруг лёгшими на горло удавкой. Не собирается быть перед ним обязанным. Просто не сможет существовать в мире, в котором Сатур стоит на пьедестале. Чтобы каждый раз встречаться на вечерах, всех мероприятиях, вороша и без того незаживающую рану? Слишком мало в нём хорошего, чтобы терпеть. Окончит университет через несколько месяцев и уедет домой, оставив всё, как страшный сон. И всё же обидно. Неужели вот так это закончится? Начало ведь предвещало невероятной красоты историю любви. Как же так вышло, что сказка, пронизанная шармом города романтики, переполненная чувствами и нежностью, оказалась лишь гнусным спектаклем, не имевшим искренности? Слишком сильно погрузившись в этот сценарий, теперь и нет представления, что можно пойти по другому. Не выходит и вообразить, что теперь делать когда такой значимый кусок в жизни оказался фальшивым. Как учиться жить иначе? Как жить без сердца? Все слова его уродливые и поступки мерзкие, всё доконало, теперь восстановлению не подлежит. Код бы это чувство даже с опоясывающим кожу пламенем не сравнит, потому что по ощущениям ещё ужаснее. Наверное, предпочёл бы сломать себе все кости разом, а не терпеть боль измены. Кости срастутся, а эта дыра никогда не затянется. Его гадкое предательство из памяти ничто не вырежет, никакими силками не вытянет. Самое ужасное — даже без сердца Код продолжит любить. Острыми осколками с тёплыми чувствами его имя хранить дальше станет. Больное, уничтожившее вдребезги, однако всё ещё самое прекрасное. Никогда не простит, ни за что, а любить не перестанет. Ненавидеть за это себя будет, только трепет поцелуев на губах до гроба останется. Ничьими не сотрётся, адским пламенем не выжжется. Наверное, ничего ужасного, если он позволит себе оплакать это. Будто мало ему по достоинству потоптались, ничего в этом страшного нет. Его чувства были светлые, чистые, они заслужили немного скорби. Всё-таки первая любовь, по ней можно потосковать. Второго шанса впервые удачно влюбиться же не будет. Поэтому Код себе позволяет зарыться лицом в подушку, сжав её изо всех сил, и тихо разрыдаться. Выплакает всё за эту бесконечно длинную и ранящую ночь, а с первыми лучами начнёт всё с начала. С их приходом действительно словно становится легче. Не хорошо, нет, до такого состояния ещё очень далеко. Просто пусто. Никак. Большой прогресс в сравнении с тем, когда резало, разрывало и избивало. Лучше уж так. Намного. Голова только раскалывается и спину тянет, да и не выспался толком, но это сущий пустяк, почти неощутимый. Меньшее из зол. Код нащупывает брошенный телефон. Всё ещё не отойдя ото сна, сонно моргая, он пытается рассмотреть экран. Полдевятого — так поздно не доводилось просыпаться уже давно, хотя с учетом, что уснул Код около четырёх утра, простительно. Пропущенный вызов Любимый ♡ (34) Впервые чувствует пустоту, увидев уведомления от этого контакта. Впервые не рвётся перезвонить. Уже поздно. Звонить нужно было раньше, когда он в этом нуждался. Когда две недели проводил один в постели. Когда все дни проходили в ожидании его перерыва. Сейчас уже ничего не значит. Даже всю сотню сообщений Код прочитать не торопится, сразу удаляет с небольшим сожалением целый диалог. Хорошо, что телефон стоял на беззвучке. Всю ночь трезвонил, ещё бы Коппера разбудил, а перед ним и так неудобно. Ничего страшного, сидя в чёрном списке больше вообще никак не побеспокоит. С кухни тянет чем-то ароматным. Там уже полным ходом происходит магия утра. Коппер заканчивает с приготовлением завтрака. Увидев его сонного в проходе, тепло улыбается. — Доброе утро, — говорит он. — Садись завтракать. На столе тосты с авокадо и сёмгой, свежие круассаны, апельсиновый сок, сырники с карамелью, ягоды, фрукты, колбасы, подоспевает со сковородки яичница и бекон, а кофемашина заполняет чашку некрепким латте. Коппер завтракает очень плотно, даже если всё это пиршество приготовил на двоих. Код к такому не привык. Не уверен, что и половину своей сверх калорийной порции сможет осилить, хотя стоило бы. Он же от голода уже аж бредить начал. Сырники, круассаны и колбаса точно останутся на тарелке. Бекон тоже сплошной холестерин. Яичница пожарена на таком количестве масла, что её калорийность вдвое больше. Тосты из белого хлеба. Можно попробовать ягоды и фрукты, но в них вот сахара немало… Да впрочем, насрать. Для кого теперь стараться? — Я вчера позвонил Перту, попросил его перенести сегодняшнюю съёмку, — сообщает Коппер, опускаясь на стул с чашкой кофе. — Тебе нужно отдохнуть. Точно. Вообще забыл об этой фотосессии. Сегодня совсем не до неё. Да и не готов он. Лицо всё опухшее, глаза красные, а синяки под ними и шпатлёвкой не спрятать. С тем, как Код в себя вталкивает всё, что лежит в тарелке, ещё и беременным в кадре будет смотреться. Точно не сейчас. И желательно никогда. — Спасибо, — прожевав, хрипло благодарит он. — Проблем никаких не будет? — Нет, Перт сказал, что всё решит. — Понятно, — Код тоже слегка отпивает кофе, и будто бы становится легче от его вкуса. — Я сейчас поеду искать новую квартиру, так что, наверное, уже не вернусь. — Я уже сказал, что можешь оставаться столько, сколько тебе нужно, — напоминает Коппер. — И если что-то нужно будет, то можешь обращаться. Я выслушаю и постараюсь помочь. — Всё нормально, — убеждает Код, больше себя, чем его, стараясь улыбнуться, но выходит картонно. — Просто небольшие временные трудности. Я обязательно справлюсь. — Я знаю, — подтверждает с уверенностью. — Ты сильный, Код. Что бы ни случилось, ты это преодолеешь. Хочется верить, что это в самом деле так. Код уже достаточно вынес, справится и с этим. Все предыдущие трудности только закалили его, и под этой тяжестью он точно не сломается. Та ночь обязательно забудется, когда-то став хоть и неприятным, однако всего лишь кусочком его истории. Наверное. Нужно срочно решать вопрос с жильём. К Креми третьим он жить напрашиваться даже временно не станет, и ещё больше — не хочет и в известность обо всей этой истории её ставить. Потом как-нибудь само разрешится. Благо они с сестрой уже имели опыт с поиском квартиры в Париже, и вышло затяжно, поэтому и сейчас нет понимания, по скольким местам придётся съездить. Транспорт ему нужен. И крепкий парень желательно, потому что ни сколько нет желания в этот непогожий день общаться с незнакомцами не по вопросу. Сразу после опустевших тарелок, выйдя из-за стола, Код набирает Та. — Месье, доброе утро! — запыхавшись, отвечает телохранитель. — Что-то случилось? — Ты мне нужен, — говорит ему Код, и уже догадываясь, что разговор с ним ведётся из спортзала, уточняет: — Часа тебе хватит, чтобы собраться? — Мне сказали, что у вас всё отменилось! — оправдывается Та, запереживав. — Всё верно, мне нужно по личным делам. — А-а-э… — растерянно и чуть глуповато звучит из телефона. — Да, конечно, буду через час, месье! — Отлично. Отправлю тебе сейчас адрес. И ещё одна просьба. — Какая? — заведённо спрашивает Та с детской интригой. — Возьми свою машину, пожалуйста. Про ласточку Та, самую быструю во всём Париже, которой он уже перед всеми успел похвалиться, наслышан даже Байбл. Однако, свою легенду продемонстрировать у него ещё возможности не выпадало. Код уж лучше снова в метро спустится, чем возьмёт в пользование одну из машин Сатура, которые Та давали для работы. Он едва не взвизгивает от возможности наконец-то показать всю красоту своей малютки, обещая приехать как можно скорее. Код по всем хвалебным одам ожидает, что за ним приедет как минимум Кадиллак или новенькая Тесла, поэтому сердится из-за того, что Та наврал ему о своем прибытии, пока он не выходит из заниженного БМВ девяностых годов выпуска. Хорошо, глупо было надеяться от него на что-то другое. — Карета подана, месье! — Та на манер лакея со скрипом открывает перед ним заднюю дверь машины, шутливо кланяясь. — Садитесь, не стесняйтесь. Чувства одолевают самые разные, но все призывают сегодня воспользоваться услугами такси. Та отрезает эту возможность, буквально заталкивая в салон, своей огромной мускулистой лапищей подталкивая его в поясницу. — Ну что, как вам моя ласточка? — спрашивает он, с грохотом захлопнув за собой водительскую дверь. Напрашивается на комплимент, но этим вопросом сам уже расхвалил её с большим преувеличением. — Вы на такой красотке ещё ни разу не ездили! Да, на такой точно не ездил. С сатуровым Бентли не то что контраст огромный, будет славно, если у этой «кареты» сейчас не отвалятся все четыре колеса при попытке сдвинуться с места. — Жан Бар, третья улица, — сразу называет адрес, съезжая с темы, в которой ему либо придётся врать, либо говорить обидные вещи. — А Коппер с нами не едет? — как-то разочарованно уточняет Та. — С чего он должен с нами ехать? — говорил же, что по личным делам. — Ну, просто это его дом… Ах, ну ещё бы он ни разу не навязался подвезти его до дома, стоило догадаться. — Тебе, может, просто дать его номер? — предлагает Код. Всё возможное смущение вмиг концентрируется на его лице. — З-зачем? — заикнувшись, уточняет. — На свидание позовёшь, — приходится растолковывать ему очевидное. Та краснеет до самых кончиков ушей и нервно заводит мотор, пробубнив почти неслышно: — Давайте. После нового контакта в его телефоне, Та всё время приходится напоминать о поворотах. Один раз он даже проезжает на красный. После словесного леща, конечно, берёт себя в руки, но Та сам себе больше не позволяет отвлекаться, чтобы вместо шестого округа случайно не оказаться где-нибудь в Берлине. Приоритетнее всего найти квартиру в этом округе: тихий, недалеко от центра и далеко от шестнадцатого, чтобы избегать столкновений со всякими. Ещё за завтраком нашёл милую квартирку на сайте по аренде недвижимости и договорился с хозяйкой о встрече, которая состоится через полчаса. Ни с какими риэлторскими компаниями связываться не хочет, крайне неприятный опыт с первого года в Париже, куча лишней болтовни, кипы бумаг и отнятого времени. Ему нужно просто поскорее найти что-то, что удовлетворит его требования и, желательно, будет иметь хозяина, не самого заинтересованного в разглядывании рекламных баннеров люксовых брендов и в слежке за миром моды. Старушка в поиске пассивного дохода — прибавки к пенсии, отличный кандидат. Только Код, разумеется, уже знает, что с первого раза у него ничего не получится. — Та, — нарушает тишину, — не смей говорить Сатуру, где я. Ляпнешь — уволю. Он с изумлением смотрит на него через зеркало, удивляясь неожиданной серьёзности, с которой Код это сказал. Та ещё со своей первой смены подробно докладывает Сатуру обо всех его передвижениях и состоянии по первой просьбе, иногда даже не стесняясь трындеть с ним об этом по телефону прямо перед Кодом, игнорируя недовольство. В том и проблема, в этот раз просто не заметить на себе взгляд, приказывающий заткнуться, не получится. — Ни под каким предлогом, что бы он ни сказал — ты не знаешь. Я не шучу про увольнение, — подчёркивает серьёзность, и Та вроде бы ведётся, лишних вопросов не задаёт. — Хорошо, месье. Зная Сатура, он сейчас ещё долго будет беспрерывно пытаться доказать свою невиновность, всеми способами ища встречи, пока не поймёт, что в его очередную лапшу на уши никто не верит. И лучше бы ему это поскорее понять. Код хочет поставить во всей этой истории точку. Придумать бы только, как незаметно забрать свои вещи у него из дома, чтобы не пересечься. Впрочем, сначала для этого нужно квартиру найти. — Ты студент? — недоверчиво интересуется мадам Пюэль. — Да, последний курс, — Код старается держаться учтиво и улыбаться, несмотря на откровенное пренебрежение в свой адрес. Её переполняет недоверие, которое она открыто демонстрирует, смотря на него с Та, стоящего статуей позади, со всем презрением. Код уже знает обо всём, что она думает. Плевать, если получится переубедить, и всё это не достигнет крайней степени идиотизма, то можно и согласиться. Квартирка чистая, светлая, с новым ремонтом и вроде как без всякой живности. — Кавалер твой с тобой жить будет? — старушка кивает седой головой в сторону Та. — Нет, меня просто сопровождают, — успевает ответить прежде, чем он сейчас начнёт мямлить какую-то неловкую ересь. Предвидя все остальные вопросы, Код отвечает на них заранее: — Я буду жить один. Никакие вечеринки устраивать не собираюсь. Всё время занят, поэтому дома бывать буду нечасто, — и для большего эффекта даже немного врёт: — Не пью, не курю, так что за это тоже можете не переживать, мадам. Вопреки ожиданиям, сомнений в ней меньше не становится, а только словно плодится больше. — Ты что, не француз? Какая проницательность! По нему же совсем не видно. Сейчас начнётся любимая часть этого процесса… — Я из Таиланда. Здесь учусь и работаю, — терпеливо отвечает. Она закатывает глаза. — Понятно, понаехали, — бубнит старушка себе под нос. — Документы мне свои покажи. Отношение к нему раздражает, а приказной тон, который Код ни от кого не терпит, почти выводит из себя, желая сделать всё наперекор. Даже если бы они были, он не показал, а их и так нет. Вся эта ситуация уже даже Та начинает бесить, но Код старается стойко держаться до конца: — Они находятся в моих вещах, — сквозь зубы. — Их доставят завтра, поэтому не смогу предоставить оригиналы до этого момента, — не углубляется в подробности всей истории и её нюансы. — У меня есть сканы в телефоне, если вас устроит. — Как это ты так поехал квартиру искать без документов? — гаденько кривится мадам. — А не врёшь ли ты? — Простите, о чём? — искреннее недоумевает. — Мне тут эмигранты без документов не нужны! — возмущается старуха. — Потом ещё придёт полиция, скажет, что я тут нелегальных чернорабочих покрываю, притон для индусов развожу! — Мадам! — Та всё же не выдерживает. — Следите за словами! Код бросает на него через плечо взгляд, просящий замолчать. — Уверяю, у меня есть полный набор документов, подтверждающий легальность моего нахождения на территории Франции, которые я могу предоставить вам прямо сейчас в электронном виде. Мадам Пюэль тушуется, сбавляя пыл, но продолжает показывать, что сдавать своё имущество ему в аренду она не готова. — Я всё-таки не уверена в твоей платежеспособности, — кривится она. — Ты парень молодой, учишься ещё, я ходить каждый месяц оплату выколачивать не намерена. Как-то я больше рассчитывала на семейную пару, — делает мерзкий акцент, — с гражданством. На нём сейчас надето одежды только в половину цены ремонта в этой квартире. Две тысячи евро в месяц — цена трёх бутылок его любимого вина, которое Код распивает вечерами. Сущий пустяк, но в нём слишком много гордости, чтобы продолжать терпеть эту унизительную расистскую сцену от столетней карги, измазанной голубыми тенями и помадой цвета фуксии, хоть и есть желание ткнуть её крючковатым носом в его статус. Он разворачивается и, не прощаясь, выходит за дверь. — Подожди в машине, я покурю, — распоряжается Код, вынимая сигарету из смятой пачки. Та кивает и садится на своё место. Код чиркает зажигалкой и с блаженством закуривает. После этой бабки нужно немного нервы успокоить, они и так в последнее время ни к чёрту. Благо есть ещё несколько вариантов, хозяева которых готовы встретиться с ним в ближайшие часы. Погода немного портит ощущения от никотина своей промозглостью, однако всё равно существовать становится немного приятнее. Сегодня немного теплее, чем вчера, только это ситуацию не спасает. В прогнозе на вечер стоит не просто снег, а мокрый снег, а эти гадкие плюс один отчего-то ещё хуже, чем колючие минус пять. Но вот что на самом деле дерьмово — хорошо знакомый Бентли на другой стороне улицы. Такой знакомый, что Коду даже и не нужно рассматривать номера, чтобы знать, кто сидит за тонированными стёклами. Сатур подтверждает это, выходя из машины и оглядываясь по сторонам. Но Код уже тушит сигарету и ныряет к Та. — Поехали, быстро, — торопит он, оглядываясь в окно. Тот, подхватив панику, ударяет по газам, за секунду угоняя с этой улицы. Дышать становится легче. — Месье, что-то случилось? — беспокоится Та. Случилось. Увольнение его случилось. — Ты сказал Сатуру?! — злится Код, зашипев. — Что? — испугавшись, он впадает в растерянность. — Нет, что вы. Месье мне даже не звонил! Код пытливо смотрит на него, заставляя съёжиться. — Я говорю правду, — старается убедить Та. — Я бы не пренебрёг вашей просьбой. Не хочется ему верить, потому что если это помощь Та, то всё намного проще, чем гадать, какого хрена этот козёл патлатый оказался с ним на одной улице в одно время, явно разыскивая его. И всё же приходится отстать от побледневшего Та, потому что он вряд ли бы действительно осмелился его ослушаться. — Хорошо, ладно, — Код фыркает, позволяя ему немного расслабиться. — Что у вас случилось? — не унимает переживания телохранитель. Никакого желания об этом говорить, хоть и понимает, как всё странно это для него выглядит. — Просто езжай, — устало вздыхает, отворачиваясь к окну. Этот день выжимает все соки. От сайтов с недвижимостью откровенно тошнит. У каждого свои заскоки, свой диагноз, и всё выходит намного сложнее, чем когда они с Креми искали себе жильё. Их арендодательница была чудо. Как-то без тупых вопросов сама поняла, что двум приезжим студентам далеко не до шумных вечеринок. Из всех документов попросила только номера загранпаспортов для договора и за всё время ни разу не побеспокоила их ни звонками, ни проверками. Один раз даже позволила задержаться с оплатой на две недели, когда месяц совсем был тяжёлый. Код с удовольствием вернулся бы в старую квартиру. В ней всё-таки и воспоминаний приятных дополна, в ней жизнь была беззаботнее. Только она уже давно сдана новым людям, да и от центра уж очень далеко. За все просмотренные варианты Код дважды натыкается на реальность, далёкую от фотографий с сайта; один раз на покрытую плесенью ванную, о которой тоже в объявлении было умолчено; один мужчина не потрудился предупредить, что в квартире будут проживать ещё двое; а с одним даже дошло до подписания договора, в котором сумма была мелким шрифтом указана вдвое больше озвученной. Деньги — не проблема, но с таким дерьмом не хотелось ничего, кроме как послать далеко и надолго. Уже и не старается рассматривать квартиры в конкретном округе, смотрит всё, где нет толпы орущих туристов и угрозы ножа в печень с целью ограбления. Просто уже хоть что-нибудь, чтобы этот ужас закончился. После седьмой квартиры Код поднимает белый флаг. Время уже переваливает за девять вечера, сил никаких нет. Выйдет на второй раунд в эту битву завтра, если одна мысль о продолжении сегодняшнего ада перестанет вызывать желание застрелиться. Ехать обратно к Копперу только с надеждой, что он не из вежливости сказал оставаться сколько потребуется. Нужно хотя бы продуктов ему домой купить, его любимый персиковый торт в качестве извинения. Совсем уж неудобно. — Спасибо, Та, — благодарит, радуясь, что хотя бы до утра это кончилось. — Я позвоню тебе завтра. — Пожалуйста, месье, — он и сам очень устал. — Буду ждать. Код выходит у дома Коппера, провожая удаляющийся БМВ. Не стал нагружать поездкой до супермаркета, он и так под окном, а Та такой же вымученный. Прогуляется сам. Обещанный синоптиками мокрый снег всё же повалил к вечеру, неприятно налипая на лицо. Уличные фонари своими жёлтыми лучами с трудом прорезают непроглядный снегопад. В сравнении с утром стало ещё холодней. Машины двигаются медленно, хрустя шинами по свежевыпавшему снегу на приглушённых улицах. Магазины и кафе тепло светятся запотевшими от жары внутри окнами. Мало кто решается выйти на улицу в такую погоду без крайней необходимости. Те, кто это сделал, стараются поскорее вернуться в укрытие, их дыхание видно в холодном воздухе. Код ёжится, поднимает повыше воротник куртки, защищаясь от пронизывающего ветра, и спешит вперёд. Ночь сгущается, а снег продолжает падать, покрывая город мягким белым слоем. Сжавшиеся на талии руки не пускают. — Заставляешь по всему Парижу за тобой бегать, — ухо опаляёт жаркий шёпот, выкручивающий всю душу наизнанку своей близостью, знакомым тембром. — Знаешь, что я за тобой и на край света побегу, и нагло пользуешься? Код сжимает кулаки, глубоко вдыхает. Чувствует желание расплакаться. — Та тебе сказал, где я? — пытается сохранить самообладание, хоть и хочет в данный момент прикончить обоих. — Ты везде заблокировал меня, — смеет выдавить усмешку, — но геолокацию не выключил. Выставляет его идиотом, насмехается. Как в стиле Сатура. — Отпусти меня, — холодно приказывает. — И исчезни из моей жизни. — Я не спал с ним, Код, — вместо категоричного «нет». — Я тебе не верю, — повторяет он. Его сердце колотится так, словно хочет вырваться из груди. Код вырывается и сразу устремляется вперёд, собираясь больше никогда с ним не встречаться и никогда себе не позволять слышать его ложь. Джефф не даёт сделать и шага, схватив за руку и развернув к себе. Снег оседает у него на волосах, украшая сверкающим серебряным венцом. Ветер подхватывает снежинки, заставляя их кружиться вокруг, как в каком-то танце забвения. — Я наговорил тебе ерунды, знаю. Мне ужасно стыдно. Прости за то, что я такой мудак, — мягче начинает Джефф, голос источает сожаление и слегка подрагивает, вину подчёркивает переполненный ею взгляд. — Но я никогда не изменял тебе. Никого лучше не существует в моей жизни с первого дня нашей встречи. Слова, слова… Очередные пустые оправдания, коих уже было десятки. Код отворачивается, не желая видеть его лицо, вызывающее болезненные чувства, вместе с тем рождающее в окутавшем морозе огонёк тепла. — Сколько раз ты это уже говорил? Сколько раз я должен был простить? — спрашивает Код, вопросы звучат глухо. — Хватит, Джефф. Пожалуйста, не надо больше оправданий. Проклятые слёзы. Сам не лучше. Обещал себе оставить все их по нему, больше не позволять ни одной пролиться, но они одолевают, в памяти пронося всё хорошее, что между ними было. Все любовные признания, их первый поцелуй и красивые свидания, в которых они существовали только друг для друга. Больно от того, что всё было ненастоящее, или от того, что даже ненастоящим это больше не повторится. Благо липнущий к коже и тут же тающий снег смешивается со слезами, позволяя затеряться среди погибших снежинок. — Это был букет для моей сестры, — говорит Джефф, нервно сглотнув, но стараясь удержать взгляд на Коде. — У Айви было выступление, и я заезжал её поздравить. Это совпадение, что Гейму кто-то подарил точно такой же. Молчание окутывает их, и лишь вой январского ветра, носящегося между домов, нарушает тишину. Код чувствует, как сердце всё ещё колотится, но постепенно боль уступает место другому чувству — сомнению. Заметив это, в попытке усилить эффект своих слов Джефф вынимает телефон и закаменевшими пальцами открывает фото. — Посмотри, пожалуйста. На нём Джефф и самая младшая из его двух сестёр, прима-балерина Парижской оперы Гарнье. Айви изящна, настоящее олицетворение грации. На ней воздушное платье из тюля с украшенным камнями корсетом, волосы собраны в шишку, макияж нежный и лёгкий. В руках пышный букет хризантем, а на миниатюрных плечах крепкие объятия любимого брата. Код молча смотрит на экран, размывающийся летящими на него хлопьями, чувствуя, как вопреки всему сомнение усиливается. Фотография выглядит настолько естественно, что любые мысли о фальсификации кажутся нелепыми. Он видит радость на их лицах, видит, как они искренне улыбаются, и это вызывает в нём ещё больше противоречий. Почему каждый раз всему находится оправдание? Почему столько совпадений? — Код, — тихо произносит Джефф, его едва слышно сквозь вьюгу — Я знаю, как тяжело тебе верить мне сейчас, но я действительно люблю тебя. Я совершил ошибки, но измена не была одной из них. Слёзы такие противные, сколько ни пытается унять, они только начинают течь сильнее. Сердце разрывается между желанием поверить и страхом снова быть обманутым. — Умоляю, вернись ко мне, — Джефф сам держится из последних сил, чтобы не дать волю тому, что буйствует внутри. — Мне ничего не нужно без тебя. Дай ещё один шанс. Я всё сделаю, чтобы доказать тебе. Борьба внутри становится невыносимой. Что-то там в нём требует вернуться в родные объятия, позволить им согреть его в этот холодный вечер. Всё хорошее между ними, каждое сказанное «люблю» всплывает в памяти, подтапливая лёд. Пережитая боль жёстко прогоняет их прочь. Не может он снова поверить, снова оказаться в этом замкнутом круге. Шансов было слишком много. Дальше Код пойдёт один. — Джефф, всё кончено, — говорит так, словно в конце стоит жирная точка, но всё живое умоляет о запятой, о продолжении, что перечёркнёт плохое. Это невозможно. — Я завтра зайду за вещами, и ты навсегда оставишь меня. Постарайся жить счастливо. С этими словами он поворачивается и уходит, больше не мучая себя глазами, в которых не может себе позволить больше раствориться. Код твердит себе, буквально приказывает, ни за что не оборачиваться, настолько бы сильно ни тянуло это сделать, но он проигрывает, услышав прорезавшие тишину кружащегося снега слова. — Выходи за меня! Голос, переполненный отчаянием, звучит так близко, будто произнесён у самого уха. Больной разум, искалеченный переживаниями, старается всеми силами отрицать услышанное, и всё же не может. Повернувшись медленно, в неверии, в панике, Код теряется в пространстве, а вокруг всё исчезает. Джефф судорожно просовывает руку в карман пальто и достаёт оттуда коробочку. Не смущает грязь, слякоть талого снега, он, дрожа, опускается на одно колено, и откровенно боясь смотреть в глаза со страхом увидеть в них отрицание и лишиться последней надежды на чудо, Сатур поднимает бархатную крышку. И в глазах у него не искусственный блеск, а лишь бескрайняя тоска, умоляющая всё вернуть. — Пожалуйста, позволь мне стать твоим мужем, — твёрже повторяет Джефф, но звуча ещё отчаяннее. Крохотки-снежинки, верно сопутствующие им весь вечер, медленно опускаются на землю, словно устремляются услышать ответ, и с ними в ожидании, спрятав все звуки, затаивает дыхание весь Париж. Код стоит там, словно в плену между прошлым и будущим, между любовью и болью. Взгляд его блуждает между Джеффом, стоящим перед ним на одном колене, и безжалостным, бесконечным мраком, который пытается утянуть обратно. Но он больше не может противиться тому, что просит всё его существо. Несмотря на внутренний бунт, сердце давно сделало выбор. В его объятиях так тепло, что непогода вокруг совсем незаметна. Ни мокрые хлопья, лезущие в лицо, ни колючий мороз. Руки столь желанно обвивают шею, а на талии не менее желанно смыкаются объятия. Джефф сжимает что есть мочи, зарываясь носом в волосы, вдыхая любимый запах, словно он опять может пропасть. Целует висок, щёку, снова прижимается к макушке. — Код, — на мгновение переполняется ужасом, — я не услышал ответ… — Да, — безоговорочно, решительно и чрезмерно счастливо. — Да, Пи'Джефф, я выйду за тебя. Мгновенно с сердца падает гигантская глыба, с грохотом разбиваясь и пуская облегчение. Теперь глаза наполнены слезами у обоих, только уже не из-за рвущей боли. С каждой секундой тьма отступает, а искорка надежды, ранее почти погасшая, начинает снова светить. — Счастье моё, — выдыхает Джефф, лишившись неимоверной тяжести, всё ещё страшась вдруг проснуться. Берёт себя в руки, разрешая поверить себе в реальность. — Мы завтра же идём мэрию, я не собираюсь ждать ни одной лишней минуты, чтобы сделать тебя своим. — О, а как же подготовка к свадьбе? — позволяет себе поиздеваться. — А ты хочешь? — изумляется Сатур. — Нет, — хихикает Код. — Не хочу ждать ни одной лишней минуты, чтобы стать твоим. — Ну и к чёрту. Их смех звучит в этом морозном вечере как музыка к победе. Не существует слов, чтобы описать этот момент — момент, когда больше нет раздора, больше нет сомнений, только искренняя любовь и обеты верности. Губы у обоих холодные, посиневшие, но по-прежнему вкусные, самые желанные, целуют с немыслимой страстью, смешанной со звенящей нежностью. Джефф вынимает кольцо из коробочки. Белое золото с мелкой россыпью крошечных бриллиантиков и одним большим по центру — Код ведь меньшего не достоин. Камни сверкают в лунном свете, роскошно переливаясь. Загляденье. Дыхание перехватывает от важности момента. Его собственные руки трясутся от волнения, едва не роняя кольцо, но всё же оно изящно ложится на безымянный палец, а следом Сатур расцеловывает всю ладонь и вновь впивается в губы. — Возьмёшь мою фамилию? — игриво спрашивает Джефф, мазнув носом по щеке. — Возьму, — обещает Код и с наслаждением припадает к его плечу, любуясь блеском, украшающим руку. Париж наблюдает за ними, подмигивая своими улочками и мостами, будто тоже разделяет их радость. В этот зимний вечер на пару излеченных счастьем сердец становится больше, а снег всё продолжает падать, мягко покрывая дороги и крыши, словно обещая новый, чистый лист.