страшно.

мир черно-белых красок ползет за рейгеном по пятам с момента окончания средней школы. общество — жестокая штука, и, вообще, рассуждая о его склонности в тяжелые моменты сбегать в компанию глупых, недалеких незнакомцев, которым даже нет до него дела, он не до конца научился от него абстрагироваться. рейген вообще, если честным быть, жутко зависим от общества, да и от окружающих в принципе, хоть и не позволит никогда себе это признать. слишком много дерьма в его жизнь принес подростковый период вкупе с неподдерживающей семьей, так что, видимо, эта серая бескрасочная реальность и неподпиточная жажда чьего-то восхищенного внимания и ласки будет ходить за ним следом всю его оставшуюся жизнь. это, типа, как травма, — в книгах по психологии вычитал(а он много их читал, скорее чтобы даже себя самого осознать.) а куда деваться? жить дальше, все-таки, тебе уже за двадцатник, аратака. так обычно сестра говорит, и вместе с ней рейген начал твердить это себе сам. хоть в чем-то эта мымра права, однако. рейген и живет дальше, работает, снимает квартиру, как среднестатистический японец, хоть его семье его деятельность как обычно не особо по душе. то ли какой-то чудик с бара, то ли сам бармен чтоли, сказал ему как-то: «друг, тебе бы психолог не помешал!», когда он вновь впал в рефлексию после пенки от стакана шипучего лимонада. тот, наверное, многим так говорил(хотя какой он бармен после такого?! значит, какой-то все-таки прохожий…), но рейген воспринял это как оскорбление. как нападок какой-то. аратака рейген — сам себе персональный психолог. раз уж у него так отлично получается считывать чужие жизни, самые сокровенные личные переживания и намерения по одному лишь выражению лица и позе, то тогда почему он сам себя считать не может? еще как может. сигареты, однако, успокаивали. привычка так себе, конечно, но аратаке было как-то искренне плевать на последствия для здоровья, да и от многолетнего стажа никуда не деться. курить он начал, наверное, лет в 12. может раньше. смешные ситуации были, когда семья узнала — рейген размахивал руками и отнекивался, и сначала ему даже верили, но потом просто смирились. им вообще, если честным быть, наверняка было похер, а то, что они вообще его ругать начали, — для приличия было. — сегодня ты просто супер, аратака! сделай их всех, я в тебя верю!! — пальцами-пистолетами подбадривал он по советам из книжек, однако в отражении зеркала на рейгена в ответ смотрел какой-то… полный моральный урод, если говорить мягко. да еще и с безжизненной пустотой за стеклом ярких, харизматичных зрачков. рейген повторял этот процесс каждый день, и этот напускной оптимизм уже вошел в привычку. он даже по-настоящему начал верить, что он на самом-то деле не такой уж и плохой человек, раз его работа — заливать в уши мирным горожанам всякую ересь. пиздеть много рейген все-таки умел профессионально. а потом он снял офис, чтобы продолжить этот активный пиздеж. все-таки он очень отчаянно желал стать хоть кем-то в этой жизни, хотя бы, блять, кем-нибудь. для кого-нибудь! может у него это бы получилось, продолжи он просто пиздеть? да и в тех же умных книжках пишут — по жизни занимайтесь тем, что у вас хорошо получается. отсутствие особой симпатии к такой логике проявлялось только лишь в слишком уж низком ценнике на услуги величайшего экстрасенса 21 века. а потом… пришёл он. рейген, честно говоря, не знал, как он относился к детям. ни холодно, ни горячо, как говорится. сестра у него все-таки старшая, а про… собственных детей… рейген и не думал. не хотел думать, хоть в его возрасте бы уже пора начать это делать. «очевидно постебаться пришел. или с воображением в отношениях нездоровых… что он несет?» — хмуро думал аратака, даже не догадываясь, чем дальше эта случайная встреча обернется. а потом моб показал. что рейген чувствовал по этому поводу? страх? удивление? желание помочь, или миговая стратегия по тому, как срубить бабок на настоящих экстрасенсорных силах? черт подери, он чувствовал всё вместе понемногу… и, твою мать, у него даже промелькнуло чувство восторга. рейген никогда такого прежде не видел. а после аратака просто… наболтал чего-то с три короба на абсолютный рандом. просто тыкнул в небо пальцем. просто начал нести чушь от души, и эта чушь столкнулась с этими детскими пораженными глазами полными… восхищения. детского, искреннего и, сука, пугающего! как можно смотреть этими глазами на такого шарлатана, как он сам?! он не заслуживает. он не заслуживает!.. но все-таки помимо этого противоречия что-то внутри рейгена приятно ёкнуло. словно в смольную, грязную воду капнуло какое-то очищающее вещество… словно на широкую и глубокую рану крошечными детскими ручками заботливо приложили маленький заживляющий пластырь. словно на небольшую капельку этот мальчик восполнил эту его осушающую жажду… — приходи завтра в это же время! *** рейген читал моба подчистую. как открытую книгу, как текст перед глазами. он знал и понимал все его детские, а затем уже и некоторые подростковые переживания, знал всё, что могло его только гложить. это просто лежало у него на ладонях. и, несмотря на это, рейген мог сказать, что моб уж точно не был обычным ребенком, хоть он и не много детей встречал за свою жизнь. и необычным его ученик был совсем не потому, что был экстрасенсом. чувствовал ли он себя папкой? о, да. еще как чувствовал. не доставляло особого труда тыкать пальцем в небо и раздавать советы, которые вытекали из его уст иррационально, чисто из души, и которыми он сам по сути никогда даже не воспользовался бы. и рейгену нравился этот статус. ужасно нравился. не потому даже, что от аратаки не отнять это его внутреннее незыблемое желание всем помогать, этот альтруизм… ему просто нравилось что-то для кого-то значить. моб же в свое время рос и, черт его подери, начинал обретать свое собственное мнение. рейген, конечно, был рад, но всё-таки это его немного пугало… намного легче ведь, будучи кукловодом, пользоваться безжизненной и не имеющей мнения куклой? и пользоваться даже не в плане работы… а в плане подпитки от этой зияющей дыры в глубине его ребер. «не будь моб таким дурачком, он бы сразу от меня отвернулся,» — утвердительно и отчаянно думает рейген. и то, что шигео начинает думать и рассуждать уже самостоятельно, пугало все больше и больше и больше. внутреннее отвращение к себе росло по мере роста страха перед мобом. страха того, что его в конечном счете покинут. *** — мой учитель… поистине хороший человек. и рейген сдерживает себя от того, чтобы не разрыдаться в истерике прямо на этом же месте. это было жуть как страшно. он чувствовал себя на волоске, но аратака лишь хлопает его по плечу, приобнимая, и идет вместе с ним по рыжей от заката улице, с каждым сделанным шагом в присутствии моба чувствуя себя всё диковинней и диковинней… *** — учитель, — вдруг вслух обращается к нему шигео, пока они после работы, сопровожденные пейзажем вечерного неба и загороднего оранжевого леса, стоят на остановке в ожидании автобуса, который по расписанию должен прийти еще где-то через час-два. — я тут подумал… это словосочетание из его уст уже рефлекторно заставляет сердце рейгена крепко сжаться, и вместо того, чтобы дернуться, рейген лишь в напускном спокойствии вопросительно ведет бровью. сколько ты уже можешь думать, моб?! — вы всегда мне помогали советами и прочим… я в любой момент могу к вам обратиться за помощью и поддержкой. вы как… наставник мне, знаете… и после того случая… я бы хотел спросить… не тяни. — …что все-таки так гложет вас, учитель? кажется, взорвался динамит. у рейгена заложило и зазвенело в ушах, в глазах потемнело, в животе свело, закружилась голова… и, если уж совсем драматизировать, то он сейчас вот-вот упадет в обморок. а если проще — сердце провалилось в пятки. рейгена никогда искренне заинтересованно не спрашивали о его чувствах. лишь эти однодневные сошки… а слышать это от моба было очень, очень… пугающе. — м-меня? — с кривой улыбкой спрашивает учитель, очень умело пытаясь скрыть свою трагичную ментальную смерть от такого малейшего вопроса от своего ученика. — что такого великого экстрасенса, как я, может гложить?.. отворачивается в сторону. отворачивается от моба, от себя и всей этой… несуразицы. моб же смотрит на него учтиво серьезно, но не поворачивая к нему голову и как будто анализируя своим боковым зрением. — почему вы не хотите говорить, учитель?.. — потому что говорить нечего, моб! — нервно рявкает рейген, перебивая и случайно выползая из под маски спокойствия. черт. — закрыли тему, понятно?.. моб отвел взгляд от учителя на дорогу. видимо, тема далеко не из приятных, однако шигео слишком, слишком долго планировал и раздумывал об этом разговоре, чтобы просто так отступить. он очень долгое время выжидал нужного момента, и раз он уже сам посчитал, что сейчас — подходящий, то значит так оно и есть. всё-таки, моб немного подрос и теперь уже считается со своим собственным мнением… но кагеяма молчит. так уверен, и почему-то не решается. бесконечно долгая и крайне неприятная пауза в минут десять держится между учителем, скрестившим руки и хмуро сверлящим взглядом где-то вдали(лишь бы не видеть моба), и учеником, который не может никак взять себя в руки. — м… учитель… рейген, — наконец начинает шигео, интонационно выделяя имя, и на этот раз поворачивается к нему. — я правда хочу поговорить с вами о ваших чувствах. мне кажется… этот последний случай… я тогда повел себя не очень красиво, и… все то, что на вас навалилось… — моб, я сказал тебе. закрыли тему, — угрюмо говорит себе под нос, а потом вновь надевает свою любимую маску, чтобы сильно не расстраивать ученика, и поворачивается к нему, ухмыляясь и свойственно себе махая рукой: — я, конечно, рад, что ты беспокоишься, но сейчас у меня правда всё хорошо! поверь мне, моб! — …вы лжёте, учитель. и эта фраза… заставляет врасплох, еще больший, чем изначальный вопрос. разбивает напополам и вдребезги. это — самые худшие слова, которые рейген вообще может ожидать от моба, а ожидал он их всё время. мир перед глазами рейгена останавливается и размывается от накатившейся тревожности. он даже не осознавал, в каком контексте шигео это сказал — только его голос, пролепетавший это «заветное», и стал кошмаром наяву. все те диссонансные чувства, которые рейген испытывал до этого были ничем, по сравнению с тем, как тревожно он ощущал себя сейчас. ты лжец. аратака смотрит мобу в глаза застывшим взглядом ужаса, безуспешно пытаясь сфокусироваться на его лице, чтобы, может быть, хотя бы перед смертью прочитать правильную интонацию. однако здравый смысл был меньшим из того, что сейчас волновало рейгена на фоне накатившегося страха от чужих слов. ТЫ ЛЖЕЦ! сердце в начинает биться прямо в ушах. жарко. он чувствует, как потеет, он чувствует, как быстро вздымается его грудь — чувствует, как учащается дыхание. вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох— паника. паника. паника. ЛЖЕЦ, ЛЖЕЦ, ЛЖЕЦ! ноги подкашиваются, и он, наваливаясь, упирается локтем о стену остановки, делая громкие выдохи. — у-учитель?.. — обеспокоенно спрашивает шигео и подбегает к тому, поддерживая. что происходит? — учитель!! что с вами, учитель?!.. но рейген совсем не слышит его. лишь страх и судороги сковали все его тело, а его выдохи стали настолько громкими, что были почти кричащими. а потом и вовсе не почти. рейген кричал на каждом выдохе, в ужасе, а его руки тряслись, как в лихорадке. он до боли схватился за свои волосы одной рукой, скорежившись и всеми усилиями стараясь это прекратить, пока из его легких выходили истошные, неконтролируемые крики-дыхание. лжец… моб очень испугался. он просто не знал, что ему делать. просто не знал. он растерялся. учителю нужен врач… но где ему найти врача, когда в этой дыре даже машины толком не проезжают?! и… и?… черт! — учитель рейген!!! — перекрикивая, воскликнул моб и резко и обхватил руками больного изо всех своих сил. ему тоже было страшно, но сейчас шигео — единственный, кто может помочь наставнику. соберись, моб… — успокойтесь, учитель!! слезы неконтролируемо начали стекать по щекам рейгена, как только тот почувствовал на себе чужие объятия, а сам он задыхался и истошно посмеивался. смешки перешли в хохот. рейген рыдал, смеялся и тревожно и крепко обнимал моба в ответ. *** автобус они решили пропустить, чтобы посидеть, поговорить, а потом уже либо доехать автостопом, либо заказать такси, либо… рейген что-нибудь обязательно придумает. моб верил. как и всегда. они сидели на асфальте у этой чертовой остановки в сумеречной полутьме. лишь звезды и луна светили им на макушки и давали возможность видеть силуэты друг друга. рейген рассказал ему всё. всё, что только можно было рассказать про жалкую жизнь такого ничтожного человека, как рейген аратака. про семью, про детство, про одиночество, про все свои чувства, про все свои мысли — на счет себя самого, на счет того, как он потерян. всю свою историю, начиная с самого его появления на этот свет, и заканчивая тем, что мобу он всё это время лгал. — я просто так… невероятно привязался к тебе, моб. знаешь, ты мне вроде как… сын? — усмехнулся своему ответу. что за бред? — так себе из меня папашка всё-таки, раз сейчас всё это на тебя вывалил. — это лучше, чем постоянно бежать от себя, учитель… — моб сидит, поджав коленки и уткнувшись в них подбородком. — наверное… держать эмоции в себе на протяжении стольких лет это плохо. я и месяца не выдерживаю — срываюсь… — но у тебя другой случай, моб! твоя разрушительность напрямую зависит от твоих эмоций, а- — а вы обычный человек, учитель, — перебивает, хмурясь. — у вас нет никакой разрушительности, как и нет экстрасенсорных сил. из уст моба в его типичной интонации это звучало немного с упреком, но рейген не стал обижаться, лишь слегка скривился и вздохнул. доказывая отсутствие презрения в своих словах, моб пододвинулся к учителю ближе и, прикрывая глаза, сопереживающе склонил голову ему на плечо. — все-таки вы многому меня научили, наставник… и, даже если у вас нет никаких сил, вы все еще мой учитель… теплое, столь приятное и растекающееся чувство того, что хоть кто-то принял его таким, какой он есть, даже после всего того, что он натворил, и как нагло врал, вызывало у рейгена противоречивые эмоции. а противоречие скорее заключалось в… непривычности. ужасной непривычности, через которую аратака постепенно перешагивал и смирялся. близость, тепло… как же это было ему незнакомо, и как же все-таки это магнитом притягивало и в то же время отталкивало. ведь этого так жаждал рейген? понимания, признания? кого-то, кого он мог бы назвать семьей?.. они говорили еще. но вдруг моб начал дремать, и рейген уложил его голову себе на ноги. по-доброму взъерошил немного чужие жесткие волосы и вздохнул. шигео кагеяма. ребенок, раскрывший и распахнувший кожу на его теле, протягивающий свои руки в самую глубь межреберной черной пустоты и уместившийся там глубоко и накрепко, без вреда для себя впитывающий всю взрослую многолетнюю тоску. и рейген больше не должен им пользоваться — он просто должен стать достойным примером того, кем моб сможет восхищаться. и на кого сможет равняться, конечно же. и больше не нужно лгать ни себе, ни ему. и бояться тоже. опираясь на стенку остановки, он беззвучно говорит куда-то вверх: — я люблю тебя, моб.