Снег тоже может греть

ВПЕРВЫЕ ЗА ДОЛГОЕ ВРЕМЯ в Эль-Пасо пошёл снег. Ножка сидела возле меня на кухне, пока я прикидывал что можно было бы написать в дневник, но никакая мысль не приходила ко мне в голову. Звонок телефона отвлёк меня от раздумий. Временами, когда такое случалось, я уже знал, что мне звонит Данте. Я улыбнулся, когда услышал его голос в трубке: — Мне срочно нужно тебя обнять. — С чего бы это? — Сегодня же у тебя должен быть особенный случай. Я попытался вспомнить какой и, взглянув на календарь понял, что сегодня 14 февраля. Чёрт, сегодня 14 февраля. — Ты про день Святого Валентина?— я постарался, чтобы это не звучало так, будто мне он безразличен, но у меня это не удалось. — Слушай, я помню, что ты говорил, что ты не считаешь его настоящим праздником, но мне серьёзно это надо. — Если хочешь- можешь прийти, моя мама всегда рада твоему приходу. — А ты сам будешь рад? Я ощущал его игривое настроение ещё с того момента, как мы начали разговор: — Кончай болтать, Данте. — Ну вот тогда ты и приходи ко мне. Он скинул трубку, а я хотел его поцеловать. Снова. Перед тем, как выйти на улицу, я предупредил маму, что я поеду к Данте. — Так дело не пойдёт. На улице снег, а ты ещё и на машине. Лучше пройтись пешком. — Мам, всё будет нормально. Я должен учиться ездить в такую погоду. — Ари, милый, — она с дрожью вздохнула и положила мне на плечи свои руки. Они были тяжёлые прямо как и выражение её глаз. Я знал, что она видела во мне отца, но глаза у меня были мамины. Мне было трудно видеть её в таком виде. — Я не хочу тебя потерять, как... — мама закусила губу, но я уже понял, что она имеет ввиду. —Вот по-этому ты моя мама. Я пойду пешком. Она выдохнула. Мы оба грустно улыбались друг другу. Мы до сих пор преодолеваем одну войну на двоих, режем горе пополам на тарелках за кухонным столом, а затем ужинаем с комом в горле. Мне стоит быть сильным ради мамы. — Мы не знаем как говорить о некоторых вещах. И никогда не научимся. — Ты прав. Твой отец сказал бы тоже самое. Мама расчесала мои волосы: — Будь аккуратней. И передай семье Кинтана привет от меня. Снег начал слепить меня своей белизной как только я ступил на крыльцо. Снежинки падали мне на очки и мешали мне на пути к дому Кинтана. Думаю, когда я дойду, Данте придётся разговаривать со снеговиком. Миссис К открыла мне дверь: — Ари! Ты весь в снегу, заходи! Не успел я ответить, как меня сразу же начали отряхивать её тёплые руки, а затем я почувствовал на себе ещё одну пару рук. —Тебя прямо-таки со снегом принесло, — Данте бережно отряхивал мою шапку. —Да не надо же... Я сам могу. —Ты пришёл весь холодный, — он смотрел на меня с уверенным взглядом, радуясь своей победе и моему приходу,пока вешал мою куртку на вешалку. Я не могу его переспорить так же, как он не может переспорить свою маму. Вспомнив об этом, я сказал: — Да, кстати, я с приветом от мамы. — Замечательно, и ты ей передай от нас привет, — милая улыбка на лице Миссис К озаряла прихожую. После этого Данте крепко взял мою руку и уже было уже повёл меня в свою комнату, как нас уже окликнули: — А вы пообедать не хотите? — Сэм сидел в кресле и читал книгу. — Мы позже подойдём! — Данте всё с более сильным энтузиазмом тянул меня в комнату,а я еле поспевал за ним. — Разве нам обязательно нужен повод, для того, чтобы провести время вместе? — Нет, но я подумал, что интересно было бы провести этот день вдвоём. Мы лежали у него на кровати уже на протяжении 10 минут, пока он обнимал меня. Не знаю что на него нашло сегодня, но я тоже его обнимал в ответ, так как нужно сдерживать обещание моих слов. — И почему ты считаешь это фальшивым праздником? — Как сказать...В этот праздник много шумихи, люди жамкаются друг с другом. А мы-то что...Не думаю, что мы можем просто взять и выйти на улицу, держась за руки потому что- — Потому что мы геи, Аристотель. — Да, я знаю...Знаю. Каждый раз когда мы это обсуждаем, даже в шутку, на душе становится грустно. Всё равно мир не мог бы полностью нас переварить, как и мы не целиком перевариваем его в ответ. Мы не выбирали мир, как и он не выбирал нас. А мы не выбирали быть геями. — Насчёт дня Святого Валентина. Я порылся в книгах и узнал о теориях происхождения этого праздника. Одна из версий гласит, что Валентину запретили проводить бракосочетания военным. Тогдашний правитель, Клавдий второй, считал, что небрачные мужчины- лучшие солдаты, более сильные. Но Валентин продолжал их венчать. Тогда его решили казнить. — Звучит трагично. Не знал, что тебя ещё так тянет в историю, похоже, что я не так уж и умён,как ты. — Ой, Ари, заткнись, — Он закатил глаза.— Всё равно ты умнее меня. —Я всё ещё так не думаю. Я решил сменить тему и задумался о тех солдатах, которым было трудно сойтись с теми, кого они любили: — Быть сильным - тяжкий труд. Неужели люди должны бороться за любовь? — Это всё не честно. По слухам, Валентину запрещали женить солдат с их возлюбленными. — С другими мужчинами? — Речь в основном шла об их жёнах. Мне грустно осознавать, что им приходилось бороться за любовь. — А разве мы делаем не тоже самое? В тот момент, когда Данте опустил на меня глаза, в них виднелось разочарование вперемешку с неким отчаянием. Вместо ответа, он лишь крепче обнял меня, зарывшись носом в моих волосах. Возможно, он и хотел бы что-то сказать. Быть может, он боялся чего-то. Я лишь сжал его плечи, стараясь понять его. Похоже, смена темы усугубило разговор. Мне было грустно видеть его таким. Но до того, как я успел что-то сказать, Данте прервал меня: — Ты не хочешь прогуляться? — Я не буду против. В смутной недоговорённости мы вышли на улицу. Глазам пришлось привыкнуть к снегу. Мы решили не отходить далеко и мы присели на крыльцо. Снег придавал такой вид, что, с одной стороны, улица была пустой, а с другой- нет. В тишине, пока снежинки падали мне на очки и щёки, Данте сплёл наши руки вместе и положил мне голову на плечо. Мы оба наслаждались молчанием, даже если оно и было грустным. Я хотел приободрить Данте и решил снова обнять его. Я не хотел видеть его в таком состоянии. Внезапно, я почувствовал, что что-то пошло не так. Он резко взял меня за руки и начал падать в снег, потянув меня за собой. Пока он упал спиной, я неудачно приземлился прямо лицом в снег. Я почувствовал, что меня вытаскивают и отряхивают моё лицо. — Боже, Ари, прости, пожалуйста! Ты как?— Данте выглядел встревожено. Он протёр мои очки, затем положил их к себе на колени и стал греть свои руки воздухом, чтобы затем начать растирать моё лицо. Было немного больно: снег попал мне в глаза и щипал с неприятным чувством холода. Я не понимал, что вообще только что произошло. Снег затуманил разум. Затем, тепло его рук согрели мои щёки. А ведь он просто держал меня за них. В ответ, я сжал его ладонь, тепло улыбнулся ему и снова упал в снег с ним. Теперь, мы лежали друг напротив друга и смеялись от этого. На душе стало тепло. Данте всё ещё не отпускал меня. — Я буду в порядке, пока со мной рядом ты. На его лице появилась тёплая улыбка. Он лёг рядом и мы уставились в серое небо, держась за руки, где над нами вертелось множество снежинок. — Спасибо, что пришёл сегодня, — Я услышал голос Данте возле уха. –Я всегда буду рад прийти к тебе. –Правда, спасибо.. - он чуть сильнее сжал мою руку. –Тебе теплее? –Да, определённо. Я очень рад, – Он помедлил, но потом сказал, –Я не успел приготовить тебе валентинку, прости. –Мне не нужна никакая валентинка, чтобы знать, что ты меня любишь. Я знал, всё ещё смотря в леденящее небо, что он улыбался. И я улыбался в ответ ему. Небо и снежинки хранили наши мгновения. Мне было хорошо с Данте. Даже очень хорошо. Чтобы ещё сильнее согреться, я попросил его лечь ко мне на живот, а сам обнял его. Теперь тишина стала приятнее и нам не пришлось разговаривать о том, как нам было трудно принять себя. Не думаю, что мы когда-то об этом говорили. День за днём мы многое преодолеваем. Остаётся лишь вера в лучшее. Я сжал в кулаке крест, подаренный Сьюзи и Джиной. Интересно, видит ли сейчас меня отец...