Обо всём по порядку

Дневниковые записи давно почившей молодой особы, имя которой я, как у нас принято, называть не имею права.

Глава 1

2 марта 1823 года

Воскресенье

      Я бы могла описывать это величественное создание мысли моей столько, сколько положено человеку проживать на этом клочке земли; и я буду это делать, если вы мне позволите. Строгая прямая походка, взгляд светло-зелёных глаз, не терпящий отлагательств. Она может показаться первоначально холодной, даже чопорной особой, любящей только бумаги, за которыми кажется могла бы сидеть с тлеющей свечой до самой поздней ночи и рассвета; пока не доделает всё ей порученное. Соответственно, и требует от других приближённых такой же исполнительности и пунктуальности в вопросах, касающихся столь важного и срочного дела, как работа.        Вот какое первое впечатление может произвести эта строгая женщина. В принципе таковой и являясь, но с одной очень немаловажной оговорочкой: готовая помочь всем, кто в ней нуждается. Её светлая тонкая, но крепкая рука будет протянута всем отчаявшимся (каких в наш век немало) людям. За это я её безмерно уважаю и благоговею при виде стройного стана: молодых худых ног, густых вьющихся волос цвета речной тины, конечно в самом её лучшем значении.       Думаю, что достаточно подробно описала внешность моей дорогой подруги, наставницы и благодетельницы, а если и нет, то она меня за это не осудит. Не имела моя дорогая привычки хвалиться своей внешностью: не выделяла недостатки, но никогда на красоте тела помешательства не имела. Что не могу сказать про красоту внутреннюю.       Всегда стремилась к знаниям и никогда не отступала от своего "пути одинокого самурая". Держала себя в строгих рамках, занимаясь и увлекаясь многими науками. Это меня в ней всегда восхищало больше всего. То, как подруга моя могла легко запомнить столько всякой всячины: и планы на нынешний и грядущий день, и многие имена и лица людей, что обычно ошиваются вокруг каждый божий день.       Кстати, говоря о Боге. Благодетельница моя не только человек образованный, но ещё и очень набожный. Она всегда выполняла все заветы и заповеди, следовала им, как честные адвокаты и судьи следуют закону. Библия была для неё одной из любимых книг, рядом с которой были какие-то труды об экономике и праве, названия я, признаюсь честно, не запомнила. Из этого и вытекал её твёрдый, а с тем и не лишённый доброты и сочувствия, характер.       Вы могли бы подумать: "Человек не может быть настолько идеален", и будете абсолютно правы. При всех своих немаловажных достоинствах, она имела столько же недостатков.       Могу рассказать лишь некоторые, ибо не желаю обидеть или как то принизить в ваших глазах столь прекрасную особу. Из-за своей педантичности могда иногда перегнуть палку, не любила она и копить эмоции, вырывающиеся наружу и требующие проявления, в себе. Конечно мы могли поссориться; я не машина и не кукла, чтобы работать, как проклятая, но и её я могу понять. Укладываться в сроки, всегда вовремя, по строго составленному графику - это её призвание и одновременно проклятие.       Могу ещё заметить её пренебрежение к собственному здоровью, как физическому, так и ментальному. Иногда моей милой правда нужен отдых, она ведь тоже человек и нуждается в новом пополнении сил! Как же меня поражает, что она этого никак не может понять.        И из всего могу лишь написать последние слова любви.       "Моя дорогая, мой добродетель и свет всей жизни моей непродолжительной, мне не передать словами, даже теми, что я писала ранее, всю любовь к твоей величественной персоне. Прости меня за все мои низкие слова о тебе и поступки, и я прощаю тебя за все сделанные когда-то тобой дурные."

Моё послание на прощёное воскресенье

С любовью,

мэм

       Конверт с письмом, как и полагается запечатали сургучом, поставили печать; отправили на имя Тсукинии Танье с припиской " Моей Тсукитани от мэм".