Джунимо

Пенни приходит в здание клуба, когда Стардью окутывает вечерний полумрак. Пэм в салуне допоздна и не хватится её отсутствия. Никто другой её тоже здесь не застанет: кому придёт в голову осенним вечером бродить по заброшенному зданию? В первые мгновения внутри помещения ничего не разглядеть, но затем рука нащупывает выключатель, и залы наполняет мягкий свет. Не слишком яркий, чтобы стало неуютно, не резкий; блеклого освещения достаточно, чтобы разглядеть обшарпанные стены и продырявленные половицы, сквозь которые тут и там пробивается трава: а больше здесь ничего нет. Пенни осторожно придвигает доску обратно, частично закрывая пролом в стене, и ступает вперёд. Её шаги почти не нарушают тишину: проживание с пьющей матерью научило её ходить неслышно. Пенни проходит по коридору в одну из комнат и садится там на пол в углу. Приваливается спиной к стене и обхватывает колени руками. Закрывает глаза. Несколько мгновений она не думает ни о чем, только слушает стук собственного сердца. А потом начинает мечтать. О том, как она уезжает из Стардью навсегда, а Пэм остаётся здесь. О том, как они перестают общаться. О том, как в другом месте, в Зузу, а, может, где-то ещё, она снимает квартиру и живёт в ней одна. О том, как заканчивает курсы и устраивается учительницей младших классов. (Чтобы устроиться учительницей, одних курсов недостаточно, нужен колледж, но Пенни представляет, что так можно). А потом она представляет, как встречает принца, того самого, которого для себя придумала. Доброго, умного, ведущего здоровый образ жизни, чтобы он любил детей, берег её, хвалил и никогда на неё не кричал… Пенни раскрывает глаза и шарит взглядом по стенам комнаты. Интересно, если бы она попросила мэра, он бы позволил ей жить в помещении старого клуба? Можно обойтись без кровати, она сможет спать на матрасе… Пенни зажмуривает глаза, чтобы не заплакать. Глупые мечты, сколько она ещё будет ими себя тешить? Она не сможет никуда уехать. Не сможет отделиться от Пэм. И никогда не встретит никого подходящего. Нужно найти в себе силы принимать реальность такой, какая она есть. Крошечный городок, где жители наперечет. Пьющая мать. Отсутствие каких-либо перспектив. «Может быть, Гюнтер позволит мне стать его помощницей», — из последних сил выцарапывает из себя крохи надежды Пенни. И понимает: нет. В музее без экспонатов, в библиотеке, чьи книги она уже перечитала по несколько раз: ей не найдётся там место. Пенни думает о Винсенте и Джас, которые вырастут и перестанут нуждаться в непрофессиональных занятиях с ней. О Себастьяне и Эбигейл, об Алексе и Хэйли, о Харви и Мару. Она думает об Эллиоте и Лее, и о Шейне, который ей неприятен почти также сильно, как собственная мать. Об инфантильном Сэме и о фермерше, приехавшей в такую глушь добровольно. Пенни сидит ещё несколько минут на полу, а потом грустно улыбается и поднимается на ноги. Нужно вернуться домой до того, как из салуна придёт Пэм. У Пенни нет с собой часов, но она и без них знает, что время не повернуть вспять. Всего один день, в котором она была абсолютно счастлива, день в далёком детстве, когда она шла за руку с отцом, подарившем ей связку воздушных шариков. «А ты у меня не улетишь?», спросил он, и Пенни, весело смеясь, пообещала «Нет!» Она бы хотела вернуться в тот день. Она бы хотела остаться в нем. Потому что она не сдержала свое обещание и улетела далеко вперёд, а папа остался в том дне, в её воспоминаниях, навсегда. * Пенни смотрит на круглых маленьких существ, снующих по комнате клуба. Они зелёные, и у них нет ног и рук, только глаза. Если бы она не видела их, она бы, возможно, и правда, смогла куда-то уехать, а не жить всю жизнь с мамой в глуши городка, где нет стрессов, приводящих к кризисам. Харви надежный человек и неплохой доктор, он годами хранит её тайну ото всех. Она бы даже могла влюбиться, если бы не его преисполненный жалости и страха взгляд, которым он на неё смотрит на сеансах психотерапии. Когда Пенни была младше, она рассказывала ему про монстров, которые населяют Стардью. А потом стала только коротко отчитываться о своих взаимоотношениях с матерью. Харви это успокоило. Пенни никогда ему не расскажет о круглых зелёных глазастых шариках, которых видит только она, — она назвала их «джунимо».