Спасибо.

Ну за что? За что ему такое наказание? Любовь это же всегда светлое и доброе чувство. Но видимо не в Костиной ситуации. Влюбиться в главного гомофоба Урала, а может и всей России, это надо суметь. Уралов двести лет страдал, и эти же двести лет негодовал: «Какого чёрта?». Какого чëрта он его любит, какого чëрта он не может его разлюбить, какого чëрта двести лет? Он опять его вспомнил. Его силуэт будто отпечатался на подкорке сознания, его лицо сразу появлялось перед носом, как только он закрывал глаза. Короткие чëрные волосы, в которые так и хочется зарыться носом, глаза цвета ночи, в которых можно увидеть всю вселенную. Вселенную, которая затянет тебя с головой и не отпустит, пока не опустошит изнутри. А эти губы… Губы, на которые постоянно засматривается Костя во время их разговоров, наверняка они немного сухие и потрескавшиеся, но такие желанные… Екатеринбург сидел на кровати, сверля взглядом стену напротив. Обхватив голову руками и запустив пальцы в свои двухцветные волосы, он глубоко вздохнул, а по щекам покатились слëзы. — Юра… — вырвалось у Кости. Он не может больше терпеть. Уралов достал телефон и открыл до боли знакомую переписку. Он и сам толком не понимал, что именно он собирается сделать. "Был в сети 15 минут назад" — гласила надпись вверху экрана. Скорее всего это к лучшему — он хотя бы успеет выйти из сети до того момента, как Татищев прочитает сообщение. Нужно было собраться с мыслями и написать что-то адекватное. Катюша: Здравствуй, Юра. Возможно ты уже спишь, но я осмелился только сейчас. Я знаю, как ты относишься к геям и т.п., и скорее всего ты и ко мне станешь относиться также, но я уже не могу молчать. Мне плохо без тебя, я хочу постоянно быть рядом с тобой, я хочу заботиться о тебе и получать то же в ответ. Я хочу перестать бояться любить тебя. Возможно это эгоистично, но я должен был высказаться, мне не нравится тебе врать, тем более продолжительное время. Скорее всего ты уже ненавидишь меня, и я могу понять почему. И скорее всего в дружеской обстановке мы больше никогда не увидимся. Спасибо тебе за всë. 22:46 Костя выдохнул, и не давая себе возможности передумать, нажал «отправить». Слëзы рванули из глаз с удвоенной силой, а сам Уралов откинулся на кровать, задыхаясь от собственных чувств, истерики и слабости.

***

—Ахуеть… — у Челябинска всë чётко и лаконично. Он хотел отправить тоже самое Екатеринбургу, но передумал и задумался. А что он чувствует по этому поводу? Гнев и ненависть, как думает Костя или что-то другое? Немного потупив в стену и рефлекторно закурив, Юра понял, что сейчас ничего кроме полнейшего ахуевания он не испытывает. Он сидел на кухне в одних шортах и до сообщения думал о чём-то философском. Когда Юра докурил сигарету, он потянулся за второй, а шок постепенно сменила ещё большая задумчивость. Это очень неожиданно, и Юра действительно мог бы разозлился, но он не чувствовал злости, и тем более ненависти к Косте. В конце концов это его Костя, он его друг, и Татищев его ценит. В какой-то степени Челябинску было даже приятно — Уралов человек умный, в какого-нибудь идиота точно не влюбился бы, а значит Юра не идиот. Но какое-то неприятное чувство висело грузом на Юриной шее. Решив, что: «Утро вечера мудренее, и вообще я спать хочу», он направился в кровать — навстречу долгожданному сну. Едва голова Татищева коснулась подушки, как он тут же отрубился.

***

Юра проснулся, встал с кровати и уже собирался как обычно идти умываться и чистить зубы, но щемящее чувство в груди напомнило о вчерашних событиях. — Да блядь… — выдохнул Татищев и, отложив чистку зубов до лучших времëн, решил покурить. Челябинск, предварительно взяв с подоконника пачку сигарет с зажигалкой, открыл балконную дверь. Сейчас хотелось немного проветриться и взбодриться, а прохладный осенний воздух этому отлично способствовал. Он шагнул на ледяную плитку босыми ногами и, открыв окно, чиркнул зажигалкой около зажатой в зубах сигареты. С наслаждением он сделал первую затяжку, чувствуя как дым постепенно заполняет лёгкие. Нужно было что-то делать, в идеале позвонить Косте, но сначала надо разобраться в самом себе. Хотя что тут разбираться? Юра уже сам для себя решил, что ни за что не перестанет общаться с Ураловым. На счёт каких-то ответных чувств… Юра не знает. Внутренний гомофоб яро кричит о том, что: "Нахуй тебе это пидоросня? Ты же нормальный мужик!", но где-то внутри есть какие-то тёплые чувства — хочется прижаться к Косте, обнять его, да так, чтоб до Екатеринбурга дошло, как же он дорог Челябинску, и что Татищев его никогда не бросит. Себя Юра успокоил, теперь надо Константина. Он выкинул окурок прямо в открытое окно и вышел с балкона. Он подошёл к кровати и взял телефон. Немного подумав, Татищев решил, что будет лучше именно позвонить Уралову, так как таким образом шанс того, что ему ответят увеличивается. Он набрал знакомый номер, и послышались гудки. Очень долгие гудки. Юра начал нарезать круги по комнате, недовольно пыхтя. Казалось, что до того момента, как вызов прекратился, прошла вечность. Вызов сбросили. — Сука… — Челябинск потëр лицо рукой и ещё раз набрал номер. Вызов опять скинули. Он позвонил ещё раз, и ещё раз, и ещё раз, и ещё раз. Татищев звонил до тех пор, пока женский голос из динамика не сообщил: «Аппарат абонента выключен или находится вне действия сети. Перезвоните позже. " — Костя, ëбаный рот, блядь! Ты не ахуел? — Татищев уже не говорил, и даже не кричал, а просто орал, рычал и шипел. Кинув телефон на постель, он сам упал на неë лицом. — Ну сука, как так можно то блядь?! — промычал он в подушку. Если Екатеринбург не отвечает на звонки, то писать уже точно смысла нет. — И сам же первый написал скотина! А теперь сам же не отвечает! — Челябинск поднял голову и нащупал рукой телефон. Остаётся только тяжëлая артиллерия. Набрав нужный сайт, Челябинск просматривал время разный рейсов до Екатеринбурга. Ближайший в 14:30. — Так, а сейчас сколько? — экран безучастно показывал 10:07. Может быть были билеты на поезд, который отправлялся раньше, но между часом в самолёте и четырьмя часами на поезде в плацкарте с орущими детьми, Юра выбирает первое. И к тому же ему хотелось прибыть в Екатеринбург как можно раньше. Он быстро оплатил билет и решил наконец умыться. Дойдя до ванной, Юра посмотрелся в зеркало. Видок у него был... Да какой и обычно в принципе. Бледный, мешки под глазами, в которых можно картошку таскать. Ничего особенного. Правда сам Татищев себе никогда не нравился. Он искренне недоумевал, почему никто не крестится, видя его. Он же буквально ходячий мертвец, по крайней мере с виду. Наверное этот вопрос не хотелось задать только Косте, по понятным причинам. Челябинск плеснул ледяной водой в лицо, чтобы хоть как-то умыться, и взял щётку. У него просто ужасная на вкус зубная паста и он каждый раз хочет выкинуть еë, но идти за новой всегда лень. Вытерев лицо полотенцем, он вышел из ванной. Дальше Юра зашёл на кухню, и окинув еë придирчивым взглядом, понял, что есть не хочет. Он вполне насытится водичкой. Хотелось конечно водочкой, но пьяным его в аэропорт не пустят. Да и к Катюше с перегаром заявляться не лучшая идея. Вспомнив во сколько у него рейс, Челябинск посмотрел на время. 10:15. Ему хотелось пройтись пешком, значит нужно было уже собираться. Прикинув что ему нужно будет у Кости, он достал чëрный рюкзак, в который следом полетели: зарядка, наушники, сигареты, домашние серые спортивки с черной футболкой и зубная щётка. В целом ему больше ничего не нужно. Сам же Юра решил надеть брюки с футболкой, но вместо любимой кофты выбрал чëрное худи. Так было как-то теплее и комфортнее. Взяв рюкзак, он направился к выходу из дома Накинул куртку и втиснулся в ботинки. Он напоследок окинул взглядом квартиру, взял рюкзак и вышел на улицу. Юра хотел прогуляться и проветриться, а челябинская погода видимо отчаянно не хотела этого допустить, так как на улице был ливень. Прикинув сколько ему идти и уровень собственного пофигизма, Татищев решил всё равно идти пешком. На улице был на удивление чистый воздух, как предположил Юра из-за дождя. Мерзкая слякоть вперемешку с опавшими листьями немного мешала идти и неприятно хлюпала. Но Челябинск просто шëл и наслаждался каждым шагом. Несмотря на то, что у уже промокшего Челябинска в голове была тонна мыслей, сейчас он ни о чëм не думал и просто шëл куда глаза глядят. Людей на улице почти не было, за исключением пары человек, которые пытались скрыться от дождя под зонтами и крышами остановок. В такую погоду Челябинск сильно походил на свою человеческую версию — тëмный, мрачный, но в то же время завораживающий и какой-то по-особенному живой. Да на улицах нет людей, но сам город начинал дышать, а здания впитывали дождь, как растения впитывают влагу. В такие моменты Татищеву становилось легче дышать, как будто у него нет туберкулёза и как будто он не курит уже больше пятидесяти лет. Юра передëрнул плечами. Становилось немного холодно, но это не удивительно, учитывая, что он настолько промок, что как будто он не под дождь попал, а в куртке в бассейн прыгнул. Заприметив взглядом ближайшую остановку, Юра направился к ней, попутно вызывая такси. Сейчас 11:05, значит у него ещё плюс-минус три с половиной часа до перелëта. Челябинск усмехнулся – сорок минут пролетели как пять, хотя он даже не нагружал себя какими-то мыслями и переживаниями. Юра нырнул под крышу и стал дожидаться такси. Он смотрел на свои кожаные ботинки, по которым стекали капли дождя. Было в этом что-то медитативное. За этим процессом Татищев не заметил, как приехало такси. Из транса его вывел мерзкий гудок машины. Он вздрогнул и ругнулся про себя. Водитель смотрел на него нечитаемым взглядом через окно машины. Юра зачем-то кивнул и сел в такси.

***

Когда машина доехала до аэропорта, Юра заплатил и направился в здание. Сейчас нужно было пройти регистрацию, проверку и прочую аэропортную фигню. Он зашёл внутрь, пытаясь рассмотреть и понять куда ему идти. Наконец соориентировавшись он пошёл в нужном ему направлении.

***

Юра раздражëнно топал ногой, стоя в очереди. Эта самая очередь образовалась из-за какого-то осла, который упорно доказывал сотруднице аэропорта, что у него нет перевеса багажа и что поэтому он не должен платить, а уже порядком уставшая сотрудница показывала, что у него перевес пять килограммов. Юре хотелось подойти к этому идиоту и наорать на него, чтоб не задерживал очередь. К счастью, когда он уже собрался навалять этому "милейшему" мужчине, девушка сказала, что если мужчина продолжит задерживать очередь, то она позовёт охрану. Это сработало, и мужик матерясь ушëл к своей семье. Дальше очередь рассосалась почти за пять минут.

***

Татищев, сидя на неудобном железном сиденье, притоптывал ногой в такт незатейливой расслабляющей музыке, которая играла в зале ожидания. Юра откинул голову на спинку сидения. Он сидел тут уже двадцать минут, считая секунды до посадки. Ему хотелось курить, хотелось спать и к Косте, и не понятно чего хотелось больше. В голове промелькнула заманчивая мысль закурить прямо в аэропорту, но Татищев быстро вытряхнул её из своей головы. — Открывается посадка на рейс А116 Челябинск—Екатеринбург.— прозвучал приятный женский голос из динамиков. Челябинск вскочил и чуть-ли не бегом направился на посадку. Всё расстояние от зала ожидания до трапа он буквально пролетел и очнулся сидящим у окна в самолёте. Рядом с ним сидела какая-то миловидная девушка в наушниках. Стюардессы показывали и рассказывали какую-то знакомую муть. Просмотрев этот почти заученный наизусть инструктаж, Юра запрокинул голову, потëр глаза и принял решение немного вздремнуть. Он принял плюс-минус удобную позу для сна и прикрыл глаза. Видимо где-то к середине полëта он сильнее задремал и проснулся, когда его трясла за плечо проводница. — Мужчина, — Юра немного мутным взглядом посмотрел на неё, показывая что слушает — Ваша соседка за Вас беспокоилась, говорит вы выглядите болезненно. И сейчас я сама это вижу. С вами всë в порядке, ничего не нужно? — проводница говорила немного встревоженно и внимательно смотрела на Юру. Он глянул на свою соседку. Та выглядела немного смущëнной, а когда Татищев на неë глянул, она и вовсе раскраснелась. Юра медленно повернул голову обратно на стюардессу. — Нет, ничего не нужно, всë в порядке. У меня просто лицо такое, а бледный я всегда. — он слегка натянуто улыбнулся. Женщина кивнула и удалилась. Юра ещё раз глянул на свою миловидную соседку, подмигнул ей — она покраснела ещё больше, хотя казалось бы, куда больше, и отвернулся к окну.

***

Юра глубоко вдохнул, наслаждаясь таким прекрасным моментом. Сейчас он стоял у входа в аэропорт, и находясь ближе к Косте он чувствовал себя спокойнее. Челябинск вызвал такси и стал рассматривать людей вокруг, в ожидании автомобиля. Вот какая-то мама пытается успокоить ребёнка, а вот к ним подоспел отец семейства. Кто-то говорил по телефону, жалуясь на неудобные места в зале ожидания. И все люди куда-то торопились, суетились. А Юре хорошо. Он дома.

***

Лифт поднимался на седьмой этаж, и вместе с повышением этажа повышалась и тревога Татищева. Он безостановочно топал ногой и курил. В лифте курить конечно не лучшая идея, но он пытался хоть как-то отвлечься от нарастающей тревоги. Двери открылись, и Челябинск на ватных ногах поплëлся к знакомой квартире. Подойдя к двери, он нажал на звонок. Как и ожидалось – никто к двери не подошёл. Татищев нажал ещё раз – тот же результат. Поняв, что это бесполезно, он со всей досадой и раздражением пнул дверь. После этого за дверью послышалось какое-то шевеление. Юра просëк фишку и понял, как заставить Катюшу открыть дверь. Бедная дверь подверглась юриному террору. Татищев пинал дверь, колотил по ней, но к сожалению безрезультатно. Он уже устал и отчаялся, и оставался последний способ – давить на жалость. Юра это не любит, но в этой ситуации можно немного поманипулировать. Он постучал ещё раз. — Костя, — начал Челябинск уставшим голосом — открой дверь, не занимайся хуйнëй, пожалуйста. Я за тебя переживаю. Юра уже и не надеялся, что ему откроют, поэтому когда дверь приоткрылась, и оттуда показалась двухцветная макушка Уралова, он очень удивился. — Заходи. — немного смущённым низким голосом пригласил Екатеринбург. Когда дверь полностью открылась, Юра мельком заметил, что Уралов был одет в домашние спортивные штаны и светлую футболку. Татищев уверенно шагнул в знакомую квартиру. Как только дверь за ним захлопнулась, он тут же кинулся на шею Косте. — Придурок, ещё хоть раз так меня напугаешь, я не знаю что я с тобой сделаю! — Юра ещё крепче прижался к Косте — Ты мне близкий человек, я никогда, слышишь, никогда от тебя не отвернусь! — у Татищева по щекам покатились слëзы. — Спасибо. — тихо поблагодарил Костя, утыкаясь носом в шею Татищеву. Они стояли так минут пять, а может и пятнадцать или даже пятьдесят, Юра не считал. Ему было хорошо, он стоял рядом с Костей, обнимая его. И Косте было хорошо, у него камень с души свалился – его не ненавидят. Наконец Челябинск оторвался от Екатеринбурга. По его щекам по-прежнему текли слëзы, хотя он сам этого не замечал. Уралов аккуратно взял его лицо в руки и большими пальцами стëр слëзы. Они оба смотрели друг другу в глаза и оба видели в них всë самое дорогое и ценное. Юра вздрогнул и отошёл от Кости, попутно вытирая слезы рукавом. Костя грустно усмехнулся – крошечная надежда, только что вспыхнувшая у него в груди, тут же угасла. Он не может надеяться ни на что кроме дружбы, как бы больно не было это осознавать. — Может быть ты всë-таки снимешь куртку? — Екатеринбург только что понял, что Юра всë это время стоял в куртке. Со стороны Татищева послышалось недовольное фырканье. Он снял куртку и ботинки и уставился на Костю своим "нежным" июльским взглядом. — А мы так и будем в коридоре стоять? — с неким стёбом, присущим ему, спросил Челябинск. Костя усмехнулся — Пошли. — произнёс он, и мотнул головой в сторону кухни, проследовал туда же. Юра проследовал за ним. Костя встал, оперевшись спиной о кухонный гарнитур, Татищев же сел за стол, сложив руки перед собой и положив на них подбородок. Оба молчали, не решаясь начать разговор. — Зачем приехал? — первым решился нарушить тишину Уралов. — Ты идиот? — Челябинск выразительно поднял рассечëнную бровь — А как ещё я мог с тобой поговорить? — Например позвонить...— замялся Екатеринбург, учитывая, что он не брал трубку. — А ты бы мне ответил? — Юра встал и подошёл впритык к Косте, смотря ему прямо в глаза. Уралов отвëл взгляд в сторону — Нет, — выдохнул он — мне было стыдно с тобой говорить. — он покраснел — Да мне и сейчас стыдно, если честно. — Придурок... — фыркнул Юра. Он отошёл и сел обратно за стол — Ну чего ты стоишь? — с претензией кивнул он Косте — Чайник ставь и печенье доставай — я голодный. Уралову хотелось рассмеяться от облегчения. Юра как всегда. — Может лучше что-то по существеннее печенья с чаем? Если ты голо... Ладно понял. Чай так чай. — улыбнулся Костя, увидев угрожающе-насупившийся взгляд Татищева. Челябинск, опять положив подбородок на стол, внимательно наблюдал за тем, как Екатеринбург ставит кипятиться чайник и достаëт печенье и конфеты из навесного шкафчика. Все мысли пропали из его головы, он засмотрелся на аккуратные и плавные движения Уралова, на его руки, что-то перебирающие, на его спокойное лицо. Юра вздрогнул, когда Костя сел напротив него и посмотрел прямо в глаза. Екатеринбургу очень хотелось взять телефон и запечатлеть такого Юру на фото, но он просто смотрел на него и пытался запомнить каждую деталь. Татищев выглядел до одури мило, положив голову на руки, немного наклонив еë в бок и внимательно смотря своими большими чёрными глаза прямо в глаза Кости. Юра медленно моргал, как делают коты, если доверяют людям. У Уралова на губах невольно появилась улыбка, и он тоже опустил голову на стол, немного стукнувшись подбородком о столешницу. Они смотрели в глаза друг другу, и Юра начал потихоньку засыпать. Конечно он хорошенько выспался дома, подремал в самолёте, но Татищев такой человек, который может заснуть где угодно при любых обстоятельствах. Глаза слипались, а дыхание замедлилось. Почему-то Челябинску захотелось, чтобы его кто-то погладил по голове. Словно почувствовав мысли Юры, Уралов протянул руку к черноволосой макушке и легонько погладил. Ему показалось, что Татищев замурчал и заластился к руке. Костя начал активнее гладить его голову, немного почесав Юру за ухом. — Ты прям как кот. — рассмеялся Екатеринбург — Как-будто даже мурчишь. — Я просто кайфую. — проурчал Татищев. Сзади послышался противный визг чайника. Юра вздрогнул, распахнул глаза и с ошарашенным лицом отпрянул от Костиной руки. Уралов раздражённо выдохнул – всë же так хорошо шло. Мысленно матеря треклятый чайник, он выключил плиту. Костя аккуратно доставал чай и чашки, пока Татищев без зазрения совести опять начал его разглядывать. Белая футболка элегантно обтягивала рельефную спину, а сильные руки аккуратно искали что-то в навесном шкафу. —Юр, ты чего завис? Всë нормально? Татищев вздрогнул и уставился на Екатеринбург, который щёлкал пальцами у самого его носа. — Я... — он замялся — Ничего, всё в порядке. — Челябинск смущённо отвёл взгляд в сторону. — Держи, — Уралов вздохнул и подвинул чашку с дымящимся чаем к Юре — чëрный без сахара. Аккуратней, горячо. — он мягко улыбнулся. Татищев кивнул и обхватил кружку двумя руками. Он легонько подул на жидкость, чтобы та быстрее остыла. Юра пытался остудить чай, а Костя наблюдал за ним и умилялся. Обоих устраивала эта мягкая и уютная тишина, но пауза немного затянулась. Первым тишину решился нарушить Екатеринбург — Ну как добрался? — Ой, нормально.— проговорил Юра, параллельно откусывая кусок печенья — Правда в самолёте подумали, что я в обморок упал. — В смысле? — Костя вопросительно вскинул бровь. — Ну короче...

***

Друзья просидели на кухне часа два, а сейчас перебрались в гостиную и расположились на удобном диване перед телевизором. Юра полу-дремал на плече у Кости, а сам Екатеринбург надеялся, что Татищев не уснёт и не сползëт к нему на колени. — Катюх, — сонно пробурчал Челябинск. Костя навострил уши — давай фильм какой-нибудь включим, а то я отрублюсь сейчас. — Хорошо, — Уралов потянулся за пультом от телевизора — а какой? — Похер, какой включишь — постепенно отрубаясь, мямлил Татищев. — Хорошо. — аккуратно повернув голову, Екатеринбург глянул на Юру. Тот выглядел так безмятежно и уютно, что хотелось крепко прижать его к себе и уснуть в обнимку. Но вместо объятий, он лишь мягко потрепал его по голове и убрал руку. Со стороны Татищева послышалось недовольное пыхтение. — Погладь ещё. Костя еле разобрал бурчание Челябинска. Он часто замечал, что сонный Юра практически не отличается от пьяного Юры – Татищев расслабляется и перестаёт париться на счёт "пидоросни", не боясь высказывать свои не совсем дружеские желания. Черноволосой макушки коснулась большая и тёплая рука Уралова. Он аккуратно перебирал тёмные пряди и нежно массировал голову. Обладатель макушки готов был замурчать и обнимать Екатеринбург вечность. Не давая Косте выбрать фильм, Татищев крепко обнял того за шею. Из-за такого положения губы Челябинска оказались около уха Уралова. Костя услышал мягкое мурчание у уха и начал ещё активнее массировать голову Татищева. Он чувствовал как тот ëрзал по дивану, пытаясь найти более удобное положение. В голове Юры боролись два желания: сохранить хоть какую-то часть своей чести или полностью расслабиться и довериться "другу". Сидеть было дико неудобно и Челябинск понимал, что сядь он на колени к Уралову, стало бы гораздо удобнее. Сам же Екатеринбург притягивал Юру ближе к себе и всё больше зарывался рукой в чёрные волосы. Душевные терзания не прекращались, но Татищева от них любезно освободили. — Ты сегодня весь день какой-то сонный. Может ты поспишь? — немного обеспокоенно спросил Уралов, отстранившись от Юры. — Угу — расслаблено промычал Челябинск. У Кости зашкаливали показания "мимимитра". Татищев выглядел как котëнок. Такой диковатый чëрно-белый котëнок, которой превращается в самого милого и домашнего котëнка, если его приласкать. Такого до одури милого Юру хотелось защищать, обнимать, целовать и на руках носить, если только он позволит. Юра с Костей смотрели друг другу в глаза и не могли оторваться. Татищев расслабленно улыбался и жмурился, а Уралов еле сдерживался, чтобы не поцеловать его. Не сдержался. Он аккуратно подвинулся к Юре и коснулся губами его лба. Лишь легонько чмокнул, но внутри будто что-то взорвалось. Как-будто ему дали дотронуться до чего-то такого ценного и недостижимого. Это было так приятно, но так опасно. Больше всего он боялся, что Челябинск сейчас подскочит и начнёт орать на него. Он боялся, что его отвергнут. Татищев немного покраснел. Он осторожно поднял смущённый взгляд на Уралова и увидел такую же смущëнность в его глазах. В Юрином сознании сейчас была лишь одна мысль: "сейчас или никогда! " Он приблизился к Костиному лицу и прижался своими губами к его. Уралов вздрогнул и оторопел. Что делать было не особо понятно, но он рефлекторно прижал Татищева ближе к себе и осторожно смял его губы. Словно отмерев, Юра неуклюже обхватил нижнюю губу Уралова и немного прикусил. Он запустил руку в двухцветные волосы притягивая Костю ближе. Екатеринбург осмелел и ещё больше углубил поцелуй, проведя языком по зубам Татищева. Он исследовал языком его нëбо. Языки обоих сплелись в каком-то непонятном танце. Юра аккуратно переместился на колени к Косте, не разрывая поцелуй. Уралов притягивал того за талию, нежно гладя по рёбрам и спине. Воздуха стало не хватать и им пришлось оторваться друг от друга. Они оба неровно дышали, и Челябинск спрятал лицо в плече Екатеринбурга, чтобы тот не увидел его раскрасневшееся лицо. Костя мягко гладил чёрные волосы, пытаясь как можно больше расслабить Юру. — Всё в порядке? — решил уточнить Уралов. Он чувствовал умиротворение, что всë произошедшее было правильным, но это не обязан чувствовать и Татищев. Как-никак он тут ярым гомофобом выступал, а сейчас с другом целовался. Немного не то, что обычно делают гомофобы. Юра кивнул. Постепенно смущение уходило и он расслаблялся. Большая и тёплая рука Кости, его запах и голос действовали на Татищева успокаивающе. Они просидели так ещё некоторое время, пока Челябинск не почувствовал, как погружается в дрëму. Он поднял голову с плеча Екатеринбурга и заглянул ему в глаза. — Спасибо.