we need someone, we need someone (to go to jail for us, to go to jail for us)

Где есть их сестра, там есть их дядя; где есть их дядя, там есть проблемы. Это, типа, аксиома — и направление, в котором Эйгон размышляет. Он готовит себя к худшему, морально и физически, но реальность терпима: над Джейсом хлопочет не мать, а милашка Сара Сноу (она говорит: «Ну ты и козел, Таргариен»), рядом тусуется еще один чувак. Чтобы поздороваться с ним, надо задрать голову к потолку; значит, Криган, брат Сары, с которым Джейс по выходным играет в футбол. Или в видеоигры. Всем до лампочки. Здорово, что у племянника есть друг. Здорово, что Эйгону не придется иметь дело с Рейнирой и Деймоном. Он плывет по отделению и встречает знакомых. Леди в синей водолазке, например, однажды арестовала его на двенадцать часов. Мутная история. Смешная история. Эймонд, сидящий в одной из камер, — тоже мутная и смешная история. Нет, Эйгон уже привык к мысли, что встретиться с младшим братом ему куда легче в полицейском участке, чем в суши-баре, но сегодня все иначе. Сегодня по ту сторону решетки — и закона — оказывается Эймонд. Вот в чем фишка. Прежде всего Эйгон спрашивает: — Как тебе мои клоунские ботинки? — Что? — «Надень мои туфли и прогуляйся в них». Брось, об этом пели Depeche Mode. Не слышал? Ты плохо учился в своем Гриффиндоре, малыш. Слова застревают у Эйгона в горле, когда он ловит чужой мрачный взгляд. Это «Молчание ягнят», а не комедия. — Заткнись, — говорит Эймонд. — Я свободен? — Ты свободен, — кивает Эйгон. — Свободный человек в свободной стране. Мог выйти полчаса назад. Он просто не успевает себя остановить: язык быстрее, чем мозги. Эймонд быстрее, чем Эйгон. Брат преодолевает расстояние между ними в пять длинных шагов. Его холодная ладонь — на горячей шее Эйгона: «Иди сюда, Кларисса Старлинг». Хорошо, что в этот раз Клариссе Старлинг везет: на горизонте появляются люди, и причинение тяжких благодарностей откладывается до лучшего момента. Эймонд сразу выпрямляется (в смысле, становится еще прямее). Что это, если не повод задуматься? Эйгон дергает брата за рукав и влажно шепчет ему на ухо: — Почему ты не сказал, что Ирэн Адлер тоже здесь? Я бы нарвал ей цветов у входа. — Я не знал. Да, заметно. Есть вариант, что его младший брат переборщил с секретностью и стал скрывать даму сердца не только от их семьи, сборища богатых фриков, но и от себя самого. Вполне… в духе Эймонда. У Ирэн Адлер острые черты лица. Родинка под левым глазом. Плавная походка. Она невысокая, ниже, чем Эйгон, и уж точно ниже, чем Эймонд; при этом старше их обоих (типа, серьезно старше). На ней нет ни скромного платья, ни четок, ни крестика — ничего из того, что, по мнению Эйгона, должно было заставить его брата стряхнуть с себя монашеские обеты и штаны. Эта женщина носит джинсы-сигареты с бархатном пиджаком и удобными кроссовками. Она выглядит, как ангел маленькой смерти и кодеиновых картин. Она выглядит, как Стронг. А еще она — неожиданно! — говорит: — Привет, я Алис. Вы Эйгон? Эйгон целует ей руку и отвечает: — Рад, что Эймонд про меня рассказывал. Приятно познакомиться, мисс Риверс. Эйгон не отвечает: «Рад, что в рассказах Эймонда я не погиб самым позорным образом. Классные бедра, мисс Риверс». Знакомство приходится оттянуть, совсем как резинку, которую Эйгон жует целую вечность. Уставший голос в голове напоминает, что это больше нормы, и он пытается сплюнуть розовый комок в мусорное ведро у дальней стены. Он не слушает, что полицейский говорит о проблеме Эймонда и Джейса. Это не так важно. На самом деле, Эйгон уже готов блеснуть знаниями (составные части: несколько лет бизнес-школы, несколько сезонов «Форс-мажоров» и вся жизнь под крылом Отто Хайтауэра). — Что бы там ни произошло, — Эйгон прочищает горло, — это была случайность. — Да, но… — Я понимаю, что у мистера Велариона сломан нос, но мы не знаем наверняка, как так вышло. Имейте в виду, я говорю о презумпции невиновности. — Да, но… — Будьте человеком. На моего брата страшно смотреть. Откуда у него появились все эти царапины? — Да, но… Коротко вздохнув, Эйгон достает из заднего кармана бумажник. Спустя несколько минут нехитрых манипуляций, офицер договаривает: — Мы с мисс Риверс посмотрели записи с дорожных камер, и она заметила, что авария действительно была случайной. Череда досадных обстоятельств. Выразимся так, мистер Таргариен. Что-то сдувается, как воздушный шарик. Может быть, знаменитое эго Таргариенов. В это время офицер кидает на Алис последний — тоскливый — взгляд и заходит в кабинет. С его, Эйгона, деньгами. Это повод поворчать: — Нахуй копов, нахуй копов, нахуй копов. Алис смеется, а Эймонд называет его имбецилом. Потом говорит тише — и не Эйгону: — Не думал, что ты придешь. — Не думала, что ты окажешься в полиции, дорогой, — снова смеется Алис. — Но я рада, что это не больница и не морг. Чем от тебя пахнет? — Он пил, — пожимает плечами Эйгон. — Он точно пил, мисс Риверс. Под двойным взглядом брат хмурится, и в этом нет ничего странного. Странно, что его рот быстро трескается в вежливую улыбку. Такие метаморфозы, присвистывает про себя Эйгон, не снились даже Овидию — или как там звали этого рэпера. Эймонд говорит: — Спасибо. — Скажи спасибо Эйгону, — поправляет мисс Риверс. — А я хочу чего-нибудь поинтереснее. Ты слышал о цветочном фестивале во Флориде? — Хочешь поехать вместе? — Это было бы славно. Там недалеко есть музей раритетных машин, я думаю, тебе понравится. Его младший брат уходит, чтобы получить вещи обратно, и они остаются одни (не считая других людей) в уродливом сером коридоре. Сначала не очень понятно, о чем говорить. Что у них общего, кроме Эймонда? Наверное, только любовь к «Отчаянным домохозяйкам»: в том году Эйгон посмотрел шоу полностью, заперевшись в своем лофте и проглотив кучу колес. Так что он кидает наугад: — Джейс на другом этаже. Алис кивает. Эйгон вытягивает ноги; его «мартинсы» оставляют темные полосы на полу. — Кажется, — продолжает молодой человек, — у него из носа вытек, типа, литр крови. Пауза, потому что мисс Риверс надо написать сообщение. После этого она отвечает (с выражением искренней обеспокоенности): — Правда? Кошмар. Надеюсь, он в порядке. — Я имею в виду, — Эйгон трет подбородок, объясняя, что он, мать его, имеет в виду, — разве ты не должна быть там? Он ведь твой любимый родственник, а? То есть я не знаю, кто из сильных мальчиков твой любимый родственник, но я бы выбрал Джейса. Эти его щечки… — Я люблю всех своих родственников одинаково, Эйгон, — здесь Алис улыбается. — Но ты прав, мне нужно реабилитироваться. В следующий раз я обязательно буду рядом с Люком. Эйгон не спрашивает про «следующий раз». Эйгон спрашивает: — Почему с Люком? — Его очередь. Ты же знаешь, Эймонд любит порядок. Вместо ответа Эйгон ржет. Часы тикают. Белые лампы бьют по чувствительным глазам, и Эйгон умирает, пока Алис не предлагает ему капли. В благодарность за это он старается не пялиться на ее грудь, но проигрывает быстрее, чем успевает подумать об Англии. Как там писали?.. Когда он был моложе — две жены тому назад, двести тысяч сигарет тому назад, три тысячи литров спиртного тому назад… Словом, когда Эйгон был гораздо моложе своих двадцати трех лет, он часто выбирался в церковь (не один, ясное дело). В церкви любили повторять, что Господь посылает самые сложные испытания самым прекрасным ангелам. Здесь — оно самое; а Эйгон, конечно, никогда не был Его сильным солдатом. Так что он, ну, пялится. А еще восхваляет хлопковые майки, которые не скрывают от мира дары щедрой матери-природы. Но Кристон учил их, что манеры — лицо мужчины, поэтому Эйгон тянет: — Милая сумочка. «Вивьен Вествуд»? Взгляд у Алис насмешливый и снисходительный. Типа, пятьдесят на пятьдесят. Идеальные пропорции, как в лабораторных условиях. Это заставляет его вспомнить, как кто-то из Стронгов говорил, что у мисс Риверс есть диплом об окончании химического факультета. И это отлично; будет что обсудить, по крайней мере. Эйгон ведь тоже разбирается в химии. Он тоже своего рода ученый. — Да, спасибо, — Алис показывает ему сумочку поближе. — Это подарок. От Эймонда; от кого, если не от него? В голове Эйгон делает пометку поговорить с братом позже. Он должен поделиться мудростью: делать одни и те же подарки сестре и подружке — несексуально. Дальше — легче. Эйгон страдает от многих вещей, но не от застенчивости, как и мисс Риверс, судя по всему. Она не возражает, когда он пересаживается ближе, и отвечает на множество вопросов о том, как познакомилась с Эймондом. Выясняется, что у Алис своя пекарня, и пару месяцев назад Эймонд завел привычку приходить туда сразу после спортзала, по вторникам и пятницам, чтобы взять стандартный набор сладостей: трубочка с кремом, ягодная корзинка, крем-брюле. Эйгон представляет своего младшего брата — сложное лицо, длинное пальто, армейские ботинки и огромная собака у ног — и ржет снова. Пока все тревожно, а не романтично. Он спрашивает с намеком: — А ты не подумала нанять охранника? — Зачем? — тут Алис складывает ладони на коленях. — Я купила три перцовых баллончика и положила их под прилавок. Но Эймонд оказался замечательным. А Вхагар? Никогда не видела таких воспитанных собак! Эйгон корчит лицо, типа, окей, вопрос снят. Мисс Риверс просто нравятся жуткие сталкеры. Ей это подходит, потому что вписывается в образ ласковой ведьмы из пряничного домика. Он также узнает, что Эймонд и Алис, вообще-то, не встречаются: у них не было свиданий. Значит, называть мисс Риверс «подружкой» неправильно с технической точки зрения. Когда разговор перетекает на «цветочный фестиваль во Флориде», Эйгон спрашивает о дате и фыркает: — Плохая идея. — Почему? — В это время мы обычно ездим в Квебек или Аспен. Семейная традиция. Алис в очередной раз кивает. Говорит (у нее грудной, убаюкивающий голос): — Я понимаю. Но почему это плохая идея? Эймонд ведь может решить, куда поедет. Теперь Эйгон смотрит на женщину с другого ракурса. Алис не собирается сдаваться, и ему хочется показать ей язык, и ему хочется добавить, чтобы она не решала за Эймонда, решает ли он за себя. Вместо этого Эйгон держит руки в карманах, а рот — на замке; как настоящий старший брат. Мисс Риверс ему не очень-то нравится, но он последний человек, который может осуждать Эймонда. У людей есть предпочтения, вкусы, кинки. Вся эта херня. Типаж его брата — двинутые женщины постарше, ну и пусть; а сам Эйгон однажды оплатил своей подружке день со стилистом Беллы Дженнер или Кендалл Хадид, чтобы ее блеклые волосы покрасили в медный цвет (результат ему не понравился). Эймонд возвращается с вещами. Ему нужно оставить машину на штрафной стоянке — трагедия, трагедия, трагедия. Он подписывает бумаги молча и садится в тачку Алис тоже молча, но кипит внутри. В тачке мисс Риверс любезно уточняет, что Эйгон хочет послушать: «Грозовой перевал» или тру-крайм подкаст. Эйгону приходится прятать смешок за кашлем, потому что — ну, она реально того, эта Алис. Всю дорогу до кафе он делает вид, что залипает в мобильник, но больше думает, чем залипает, и больше наблюдает, чем думает. Эймонду не по себе, ведь за рулем не он, но младший брат упорно продолжает закапывать недовольство глубже. А Алис (нет, пожалуйста, не делай этого; выбери жизнь, выбери работу, выбери семью и телевизор с большим экраном) находит сто и один способ поднять все недовольство на поверхность. Она слушает Эймонда, она гладит его по локтю своей маленькой ладонью; в окне Эйгон видит отражение теплой улыбки. Кафе, куда они заезжают, практически пустое. За столиком Алис обрабатывает Эймонду подбородок и щеку. Он выглядит угрожающе, когда нависает над ней. Он выглядит, как голодный щенок. Ну, плюс-минус. В один момент он поднимается на ноги, забирает перекись и идет к двери с буквой «М»: спасибо, я взрослый, я сам. Эйгон думает, что его брат по уши в дерьме. То есть влюблен. Ну, плюс-минус. Он комментирует: — Это было жалко. И получает ответ: — У тебя пятно на воротнике, Эйгон. Они ждут заказ, и они ведут скучные разговоры. Алис упоминает, что в ее пекарне скоро прочитают серию лекций по французской литературе XX века, бла-бла-бла. Эйгон цепляется за знакомую фамилию и лениво зевает: — «Дверь подъезда захлопнулась за ним, издав звук поцелуя в голое плечо». Что он имел в виду? — О, ты любишь Виана? Взрослая женщина смотрит на него так, словно он небезнадежен. Это приятно. Пожалуй, Эйгон мог бы к такому привыкнуть. — Только Вернона Салливана, — ляпает он. — И Жан-Соля Партра. Никому не говорите, мисс Риверс. Мисс Риверс смеется. Он хмыкает: — Я думал, ты занимаешься выпечкой. — Я занимаюсь выпечкой, — Алис загибает пальцы, — помогаю организовывать лекции, сижу с детьми, выращиваю цветы и гадаю на Таро по скромной цене. У меня много работы, богатенький мальчик. Им нужно убить время, и он рассказывает, как Эймонд впервые напился — в шестнадцать лет, на Гластонбери. Эйгон помнит общую картину: душный летний вечер, шумная толпа, нелепая сцена. С одной стороны к нему жарким боком прижималась Дейзи, его девчонка, а с другой стороны был Эймонд, его угрюмый младший брат, слишком встрепанный, слишком взволнованный, подпевающий The 1975 и их песне про секс. Эйгон помнит, как после четвертого стакана дешевого пива Эймонд набрался храбрости и поцеловал Дейзи. Эйгон помнит, как гордился своим малышом. На следующий день именно этот факт сделал похмелье Эймонда таким мучительным. Эйгон не добавляет, что после Дейзи Эймонд полез целоваться к нему, потому что не видит смысла делиться семейными приколами. Типа, зачем? Люди не рассказывают друг другу, какой соус для индейки готовят на День благодарения у них дома (Кристон, к слову, делает клюквенный; он всегда за классику). Помимо прочего, маленькая — нежадная — часть Эйгона не хочет обламывать чужое «долго и счастливо». В конце концов, хихикает он про себя, чтобы привлечь внимание Алис этим ранним утром, Эймонд помял ее племяннику машину и лицо — это кричит о некоторых намерениях. Мисс Риверс спокойна, и Эйгон теряет бдительность: болтая про открытый микрофон, на котором собирается выступать, он упоминает о матери — а потом еще раз, и еще раз, и еще раз. Если он говорит намеками, то она говорит прямо: — Ты мог бы позвать ее сам. Словами через рот? Спасибо за совет, мисс Риверс, очень смешно, мисс Риверс, вам бы тоже заниматься стендапом, мисс Риверс. Нет, кроме шуток, это недопустимо. Эйгон считает, что костер загонов надо поддерживать любыми средствами. — Что за бред? — он трет переносицу. — Это открытый микрофон, а не концерт в Карнеги-холле, Алис. Может, мне еще приглашение послать по почте? Она видела афиши в Сети. Она могла бы догадаться. Алис смотрит с мягким пониманием, а затем произносит — совсем не мягко: — Ну, помощь Эймонду сыграет тебе на руку, правда? Стерва. По пути в полицию Эйгон убеждал себя, что решил помочь, потому что должен любить братьев своих меньших и вытаскивать их из тюрьмы без вопросов. Он не связывал альтруистические порывы с желанием порадовать Алисенту и, если получится, пригласить ее на выступление. Или связывал. Во всяком случае, сейчас все выглядит так. И это, типа, отстой. С одной стороны. С другой стороны, кто он такой, чтобы не воспользоваться ситуацией? Эйгон никогда не думал, что если Бог дает тебе торт, то ты должен разделить его на части и съесть всего лишь половину. Вот стерва. Мисс Риверс снова смотрит на него снисходительно. «Мамочка тебя расстроила?» — Эйгон копирует ее голос у себя в голове, но делает его скрипучим, как старая дверь. Он замечает, что при определенном свете, таком, как в этом кафе, темные волосы Алис выглядят тускло. Еще от нее пахнет пряным Zielinski & Rozen — это полная попса. Самому Эйгону больше нравится запах чая с лимоном и розового масла. Запах, который идет только одной женщине. Ему точно не нравится, когда лезут в его голову, так что Эйгон открывает рот и собирается сказать грубость, но в этот момент им приносят завтрак, а Эймонд садится на свое место. Младший брат съедает свой салат из травы, откладывает вилку и решительно говорит: — Случай с Джейсом. Не думаю, что это была случайность. Эйгон ржет. Очевидно, что у Эймонда сорвало крышу. Все в курсе: и офицер полиции, и Эйгон с Алис, которых можно привлечь к ответственности за взяточничество, вранье и запугивание. Он хочет сказать, типа: «Да никто в мире не думает, что это была случайность»; но его примитивные христианские инстинкты берут верх. Эймонд подводит итог: — Я во всем виноват. Тогда Алис кладет руку ему на плечо и отвечает: — Во всем виновата гравитация, Эймонд. — Да, малыш, — встревает Эйгон. — Это была гравитация. Он встречается взглядом с блестящими глазами мисс Риверс. Он обещает себе, что это перемирие, а не конец маленькой победоносной войны. Они говорят о ерунде, пока едят. Алис хвалит сырный бейгл и музыкальный автомат на входе, и Эймонд незаметно расслабляется. Эйгона потряхивает от того, что он принял перед выходом. Когда он заказывает вторую порцию спагетти с тефтелями, брат смотрит на него с подозрением, но не задает вопросов — не при мисс Риверс, разумеется. Эймонд не задает вопросов, хотя преследует его, как тень. В туалете происходит короткий диалог: — Мне, типа, нехорошо. — Вижу. У них появляется пара свободных минут, пока Эйгон любовно обнимается с унитазом, а Эймонд, проглатывая раздражение, держит его за волосы. Сначала Эйгон объясняет, что это все — баловство. От настоящих вещей он чист уже год, и Криста, занимающаяся им, легко может это подтвердить. Потом он говорит: — У дамочки железное терпение. Почему ты все еще не пригласил ее на свидание, м? — Это не твое дело, — отрезает Эймонд. — Я не хочу навязываться. — Ты что, тупой? Эймонд приподнимает брови. До него доходит, что Эйгон прав, поэтому он, Эйгон, получает подзатыльник и мычит в ответ: «Не за что. Назовите детей Джеки и Уилсон». В смысле, мир достаточно пострадал от пандемии — не хватало наполнять его новыми Мейгорами, Джейхейрисами и Алисаннами. Позже Эйгон курит за углом кафе и недолго смотрит, как Эймонд и Алис целуются. Алис нужно обратно на работу; она извиняется, что не сможет подбросить их. Но брат летает в облаках — повыше седьмого неба — и сразу вызывает такси. Ногти мисс Риверс оставляют на щеке Эймонда нежные следы-полумесяцы, когда она держит его за подбородок и вкрадчиво говорит: — Я позвоню вечером. Не пропадай. Она даже улыбается Эйгону на прощание, и это, извините, хамство: он изо всех сил старался быть противным. Как Алис смеет делать вид, что ее это не задело? Приходится улыбнуться в ответ — так широко и неестественно, что скулы начинают болеть. Машина приезжает скоро. Эймонд не недоволен, что на его языке означает «рад с оговорками». Едва ли он думает о чем-то важном: об их племяннике, об их старике, о поручениях деда или о том, как Дейрон полетит домой из Вены. Младший братец эгоистично сосредоточен на своей злобной женщине мечты, и Эйгон не против. Мисс Риверс ему не очень-то нравится, но она делает Эймонда почти человечным. Такую ситуацию тоже можно использовать. — Я останусь у тебя? — спрашивает Эйгон. Эймонд закатывает глаза: — Ты здесь уже месяц и все еще не снял номер в отеле. Идиот. Эйгон кутается в джинсовку и лениво объясняет, что жил у Греты. — Грета? — брат хмурится. — Я думал, ты с Мэри. — Не будь глупым. У Девы Марии две недели назад закончилась аренда. — Ты паразит. — Эй! Я меркантильная девушка, которая живет в меркантильном мире. Он не стесняется упомянуть, что был милым с женщиной Эймонда и ни разу не сказал слово «сиськи». Тогда локоть младшего брата неаккуратно сталкивается с его, Эйгона, лицом. Эйгон вытирает кровь из-под носа и шипит: «Ты такая пизда». — Да или нет? Пожалуйста, Эймонд. — Ты будешь курить на улице, Эйгон. Дипломатический контакт между телом и разумом окончательно разорван: Эймонд дремлет у него на плече, когда они подъезжают к нужному дому. Сам Эйгон дергает ногой в такт французской песенке и достает телефон, чтобы набрать: «С моим талантом можно разруливать гражданские войны. Все расскажу, только не злись на Эймонда. Кстати, ты занята в пятницу?)» Он думает, что по такому особому случаю стоит попросить у хозяина клуба приличный микрофон и вычеркнуть из материала шутку про фрейдзону. Может быть, все выгорит. Может быть, нет; но тогда это будет идея мисс Риверс.