Без него.

Она стоит у больших стеклянных дверей и сжимает в руках букет белых роз. Он дарил ей пионы. Часто. В её маленькой квартирке с выходом на крышу всегда стоял запах пионов. Если бы её спросили, как пахли их отношения, то она бы ответила без запинки. Умопомрачительная любовь с запахом пионов. Её руки немного трясутся. Она слышит голоса. В груди колотит так, что трудно дышать. Она должна быть тут. Она на месте. Она обещала. Ему. Обещала, что будет счастлива. Без него. Одной рукой она поправляет белоснежную фату и подол идеального белого платья. Выпрямляется и поднимает подбородок, когда слышит первые ноты. Выдыхает. Там, под ребрами ненавистный пучок мышц и крови будто кто-то сдавливает в тиски и пытается вырвать. Больно. Невыносимо больно. Должна. Должна быть счастлива. Должна жить дальше. Двери распахиваются и она натягивает на себя маску счастья. Улыбка. От усилий даже сводит скулы. До треска. Больно. Как же чертовски больно. Он всегда говорил, что у неё самая прекрасная улыбка. Что, если весь свет в мире погаснет, то она сможет осветить всё вокруг, просто улыбнувшись. Он говорил, что никогда не видел, чтобы люди так легко и искренне улыбались. Так она улыбалась только для него. Она больше не умела так улыбаться. Без него. Она делает шаг за шагом. Медленно и плавно. Только она знает, что каждый шаг дается с таким трудом, будто ноги ломаются при малейшем движении. Больно до одурения. Она читает как мантру «Иди иди иди. Не останавливайся». Но как же это сложно. Она смотрит вперед и видит у алтаря Рона. Он счастлив. Он буквально светится. Как хренова рождественская елка. Он сияет. А она. Она должна. Должна. Должна. В голове будто щелкает переключатель. С грохотом. Они мечтали пожениться на пляже. Они и пара друзей. Чтобы больше никого. Чтобы ни шума, ни банкета, ни толпы людей. Об был бы в любимой белой рубашке, одной из тех, которые так ему шли, с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами. Она была бы в легком белом сарафане, с венком из цветов и распущенными непослушными кудрями. Они бы танцевали босиком до заката и смеялись до колик, плеща друг в друга водой. Сейчас всё будет иначе. Без него. Будто кувалдой в мозгу стучит. Не то место. Не те люди. Не то платье. Не тот жених. Она останавливается, не дойдя пару метров. Будто запнулась. Смотрит на то, как гаснет улыбка Рона. Она не может. Просто.Не.Может. Палочка тут, зажата в одной руке с букетом. Глубокий вдох. Взгляд на поникшего Гарри. Хлопок. Она аппарировала в единственное место, где он мог её найти. Она медленно ступает по мокрой траве. Тут безлюдно и тихо. Тут на холме дует ветер и она закрывает глаза, отдаваясь порыву. Сколько она стоит тут? Она не знает. Она ждет. Такие родные руки обнимают её за талию и прижимают спиной к себе. Она закрывает глаза и касается затылком его груди.       — Тебя тут быть сегодня не должно. — говорит он и она замирает. От звука его голоса. От того, как нежно он говорит ей это. До дрожи. До мурашек. До боли приятно слышать его голос. До боли.       — Я не могу, Драко. Я не могу.       — Ты обещала, милая. По её щекам текут слезы. Прожигая соленые следы на её коже.       — Я просто не могу так. Это не то, чего я хочу. — тихо, почти не слышно шепчет она.       — Гермиона, ты же знаешь, жизнь слишком сложна, чтобы всегда получать то, что мы хотим. — с усмешкой отвечает он.       — Да, знаю. Но я скучаю. — говорит Гермиона и её голос срывается.       — Я знаю. — Отвечает Драко шёпотом ей на ухо. — Но ты должна научиться жить без меня. Она чувствует, как он исчезает. Как руки перестают обнимать, как его грудь больше не держит её голову. И она падает. Падает на колени в мокрую траву. Как же болит. Как неистово стучит и ломится наружу. Больно. Дьявольски.

***

Гарри аппарирует в единственное место, куда Гермиона могла пойти. Она бывает тут слишком часто. Он слишком часто находит её тут спящей в траве или льющей слёзы. Она здесь. Конечно же. Он попросил никого не ходить с ним. Это не нужно. И не имеет смысла. Она не вернется на церемонию. Он знает это точно. Он останавливается, когда видит её на коленях. Вздыхает. Всё это он уже видел. Очень много раз за последние четыре года. Сейчас это выглядит даже хуже, чем обычно. Её идеальное белое платье испачкано в грязи. Холодный ветер терзает белоснежные кружева фаты и треплет прическу, которая ещё недавно была идеальной. Она прячет лицо в ладони. Плачет. Снова. Он подходит ближе и, прежде чем опуститься рядом с подругой, смотрит на кусок камня рядом с ней. Он видит его в тысячный раз, но где-то в груди колет, как в первый. Он давно знает, что слова могут убивать. Эти слова на камне убивают Гермиону. Каждый день.

Драко Люциус Малфой 5 июня 1980 - 21 ноября 2006

Гарри вздыхает. Он встает на колени перед Гермионой и прижимает её к себе. Она хватается за его мантию, как за спасательный круг, утыкается в грудь лицом и воет, словно раненый зверь. Её вой перерастает в крик и даже в рёв. Он никогда не знал, как именно звучит отчаяние. Вот так. Наверное. Это больно видеть и слышать. Физически больно. Гарри хорошо помнит тот день, когда он появился на пороге их с Драко дома и сказал ей, что её жених погиб. Что на задании аврората он закрыл собой ребенка и умер вместо него. Как герой. Принять смерть друга и напарника и так было непостижимо сложной задачей, но говорить об этом лучшей подруге и вовсе подобно катастрофе. Гарри помнит, как сейчас, её взгляд. Там, в глубине теплых, живых и солнечных карих глаз Гермионы, что-то погасло. Будто выключили свет. Он был её светом. Был её радостью и любовью всей её жизни. Тайны того, как они влюбились Гарри так и не постиг. Они ненавидели друг друга. Они вечно ругались, постоянно ссорились, бросались колкостями и невозможно сильно любили друг друга. Он заставлял её смеяться самым прекрасным в мире смехом, она заставляла его становиться лучше. Гарри и Драко подружились ещё в школе аврората. Они сработались на отлично и так и остались напарниками. Оказалось, что они гораздо больше похожи, чем думали. А учитывая, что Рон почти всегда был занят делами магазина и редко встречался с друзьями, Джинни шутила, что Малфой с успехом заменил её брата в Золотом Трио. Так и было. Они были неразлучны. А эти двое были как два кусочка пазла. Идеальны. Теперь, Гермиона осталась одним из этих кусочков. Потерянная. Одна. Гарри думал раньше, что она сможет. Оправится. Что у неё получится. Но она не может. И не сможет, наверное, никогда. Он так долго не хотел признавать. Так этого боялся и старался не думать. Но теперь он признает. Пока его лучшая подруга рыдает в его объятиях, с воем срывая с головы фату и царапая в кровь руки, в попытках содрать с себя свадебные кружева. Пока по её щекам размазана тушь. Пока она кричит, что есть мочи до хрипоты. «Я не могу без него. Я не могу. Я хочу вырвать своё сердце, Гарри. Мне больно. Мне адски больно. Я не чувствую ничего, кроме боли! Ничего!» Пока он прижимает её к себе сильнее. Пока молчит, чтобы не выдать, что плачет тоже. Пока начинающийся дождь барабанит каплями по земле. По рукам. По голове. По серому надгробию. Пока небо плачет вместе с ними, он, наконец, признает. Гермиона Грейнджер умерла в ту самую секунду, когда он сообщил ей о смерти Драко. Её больше нет. Есть её тело. Оболочка, которая пыталась существовать эти четыре года. Есть её волосы, её глаза, её руки и её ум. Но её души больше нет. Вместо неё адская, всепоглощающая и уничтожающая боль. Эта мысль разбивается в сердце Гарри миллионами осколков, ранит и терзает все его внутренности. Выворачивает наизнанку и бьет под дых, заставляя задыхаться. Её больше нет. Нет её света. Её жажды жить. Её смеха и огонька в глазах. Он ушёл и забрал её с собой. Гарри плачет. Он признает. Она не будет больше так улыбаться. Так смеяться. Так дружить. Так любить. Она никогда не будет счастлива. Она не сможет жить. Без него.