Gutta

                  Небо падает вслед за каплями крови. Такой же алой, как льющееся в бокалы вино. Густыми струями она льётся из свежей раны, падает, выныривая из артерий и вен сверху. Совсем бесшумно катится по земле, впитываясь и теряясь в слоях почвы.       — ... ***... — Шёпот глушится звоном мечей. Время замедляется, все движения становятся плавными и легко читаемыми. В сопровождении глухого стука продолжает катится и подскакивать нечто. Оно не подчиняется замедлению и смело рвётся вперёд, проскакивая между скрещивающимися мечами, ударов кулаков, когтей и зубов... Оно пересекает это кровавое сражение, разбрызгивая алую жидкость при каждом падении и взлёте. Оно часть этой битвы и в то же время что-то лишнее в этом месте.       — ...А... ААА!.. — Звон вновь глушит не желаемый звук, даже делая его похожим на писк. А оно катится... Ударяется уже о ноги, но продолжает набирать скорость. Удаётся разглядеть какие-то блестящие украшения. Их звон не глушит. Он отчётливо слышен, пускай его источник и далёк. Время до сих пор замедленно, но не для этого нечта.       — ... ***!.. АА!.. — Крик не становится громче, но глазу виден его источник.       "Маленький волчонок?.. " Вихрем проносится в голове и взор скользит к объекту мысли. Время оживляется и "маленький волчонок" падает на колени. Ни звука. После осмотра "волчонка" взор тянет назад, к тому далёкому нечту. Оно двигается медленно. Видно каждый волосок, каждое движение сломанных костей, каждую новую рваную рану. Видно, как стеклянные глаза норовят вывалиться из глазниц. Как отлетают зубы и ломаются те, что подлиннее. Как отрываются те самые украшения, оставляя на ушах дырки от вырванных кусков плоти. Видно, как кровь спиралью описывает каждое вращение и каплями разлетается вверх, вниз, во все стороны. Видно, как язык разворачивается и выпадает изо рта, лентой взмывая в воздух при подскоке.       — ***! ААА! — "Волчонок" воет. Время замирает, но не для этой головы. Она продолжает покидать сражение посредством прыжков. Нет больше никаких звуков, кроме глухих ударов о землю и хруста. Небо падает. Падает кровь. Темнота ласково обволакивает окружение, не притрагиваясь к далеко скачущей голове. Взор не сходит с неё и провожает, сбивается, скользя назад, когда теряет из виду из-за внезапно возникнувшей фигуры, которая останавливает стремительное движение.             Звуки затихают, темнота дрожит, задевая фигуру и поднятую ею голову. Всё ближе подбирается к ним и уже касается краёв плоти.       — НЕТ! А-а-а... — Затухает отчаянный крик, эхом бушуя в глубокой тьме окружения.       — Какая прелесть. Будешь украшать одну из моих стен, — слова сами возникают в голове, рождая прилив неотвратимого гнева, и душат. — Им понравится подарок. — Окрашенные золотом глаза светятся во тьме, что уже подобралась ближе к лицу. Неукротимый гнев хлещет по рукам, заставляя их дрожать. Слышно, как капает жидкость, попадая и стекая по дрожащим пальцам. Тьма, поглотив фигуру, воцарилась вокруг.       — Небо падает вслед за каплями крови, такой же алой, как вино в той бутыли. — Звон в унисон словам режет слух и кружит голову. — ***, спи спокойно.                   Ветер гонит облака по темноте, мимолётом зарываясь в чьи-то белоснежные волосы. Красными пятнами усыпан пустырь. Воткнутый в центре меч невозмутим. Повязанная на его рукоятке полупрозрачная лента трепещет, готовясь сорваться и взмыть ввысь.             "Реки темноты текли,             Больше свет не жёг.             Мир когда-то подвели             И теперь он одинок.             Существует в той дали             Необычный островок.             Его постоянно жгли,             И возник там закуток.             Необычные цветы цвели,             Где заметен огонёк,             Их любили, берегли,             Но печален их итог.             Приплывали корабли             На тот малый островок.             Там цветок, что был в пыли,             Путников всё влёк и влёк.             Обнаружив лишь угли,             В самом центре только смог,             Уплывали из дали,             Проклиная уголок.             Лишь однажды расцвели             Те мудрёные цветы.             Перед ними паренёк,             Песен радостных знаток.             Украшал цветы ожёг,             Раньше белыми росли.             Посему сейчас сплети             Ты с их помощью венок.             Отказать он им не смог...             Посреди всей темноты,             С небом чистой белизны,             Зародился островок.             Белые цветы цвели,             В центре был венок."                   Над пустырём предзакатный небосвод чарует вихрем бледных и насыщенных красок, словно отражая кровь с земли. Там же, где начинают расти деревья, небо тёмное с едва просматривающимися облаками, которые ветер согнал с буйства ярко-красных и бледно-желтых мест.       — Не растёт тут боле белых лилий с ожогом от темноты неба, — белые волосы шторкой закрывают лицо, когда их обладатель опускает голову. — Прости, ***, не уследил. — Взмах и белый водопад накрывает спину, обнажая лицо, умытое кровью, а сейчас и редкими каплями слёз. — Но... Я исправлюсь, обязательно, прямо сейчас! Ветер срывает с рукоятки ленту, но не в силах унести, роняет рядом с мечом. Её края подрагивают, как ресницы и веки, прячущие бледные глаза и их растерянный взгляд под собой. Прозрачные капли падают, теряясь во множестве слоях ткани...