I hear you scream

— почему ты снова плачешь? — спрашивает тихий голос. а в ответ кричащая тишина, которую лишь иногда прирывают всхлипы. и пусть человек напротив пытается их не издавать, но тело не слушается. в глазах вода. она соленая, словно в синем океане. вот только океан живой, а вот слезы его лишь заставляют умирать и задыхаться. уже и вправду не возникает желания дышать, хочется утонуть. погрузиться глубоко в море сознания и упасть в самое его дно. на столько ему хочется спрятаться от всего мира. — что случилось? — снова спрашивает тихий голос, — феликс, я хочу помочь.. голос может и тихий, но пробивает барабанные перепонки. сейчас у него, наверное, у самого‌ сердце не на месте, хотя, так оно и есть. сердце хёнджина уже давно отдано феликсу, чьи холодные руки он готов греть в своих, пусть даже и сам замерзает. а человек по ту сторону экрана так и молчит. слова застревают в горле комом, а мысли путаются в огромный клубок, который уже проще разрезать на тысячи частиц, чем распутать. и другой человек так бы и поступил, обхватывая этот огромный клубок с кучей узелков и держа в другой ледяные ножницы. но не хван. хван будет сидеть днями и ночами, без сна и еды, но будет распутывать этот клубок, ломая голову над сложной загадкой под названием — ёнбок. — ты можешь мне доверять, — уже наверное шёпотом говорит он, даже не осознавая это. а феликс молчит, он не хочет говорить. так уж вышло, что он привык закрывать глаза на то, что чувствует и даже сейчас бы он не сидел в руках с телефоном, аккуратно вытирая слезы, если бы не звонок джинни. и не понятно, звонил он вовремя или нет. и хотелось взять трубку и услышать давно знакомый голос, но в то же время хотелось забить и просто проигнорировать этот звонок. вот только сам ликс уже давно принял решение что делать. а точнее это решение приняло его сердце, закрыв рот мозгу и всему прочему. и вот он сидит, слышит этот голос. стало легче, но лишь на грамм, когда остаются ещё тонны слов, слез и чувств. а сказать сил нет, они отсутствуют, но искренне хочется, чтобы всё-таки стало легче. хочется выплеснуть куда-то все то, что копится, но мозг и чувство собственного достоинства говорит остановится, пусть это чувство уже изранено и избито всем и каждым. и губы, пусть и дрожащие, произносят одно лишь слово, а точнее имя, которое отпечатывается на всех органах, иногда даже накладываясь друг на друга: — джинни.. и вроде бы одно только слова, но передавовало оно столько, сколько не смогут передать и тысячи слов. грусть, обиду, сожаление, боль, страдание — все до мурашек изображало собой это тихое и через силу выговаренное «джинни». и хёнджин слушает, вслушивается в каждый вздох и уже наверное слышит стук сердца, только не понятно чьего. ёнбока или своё, ведь у самого оно уже барабанит по грудной клетке, словно по барабанам. а тихое дыхание ему подпевает, создавая целый оркестр, пусть даже и не самый веселый. и ведь у самого мысли в разные стороны разбегаются, словно коты от собаки. они лезут на стены черепной коробки и скребутся там. раздирают изнутри, пытаясь выбраться наружу, пусть даже и выбираться смылся нет. а лицо ликса уже опухло, глаза раскраснелись, зубы стучат. в квартире ведь есть отопление, так почему же так холодно? и плечи дрожат, пробивая до костей, будто в них поселились осколки льдинок. он понимает, что на той стороне экрана ждут его слов. ждут объяснений. ждут, когда он наконец произнесет что-то еще. а феликс все равно молчит. это молчание его съедает. или даже разъедает, словно кислота от которой невозможно избавиться. голос сел, а из глаз серебристым водопадом текли слезы, стекая по щекам и падая на простынь. и сколько бы ликс их не пытался стереть, все бесполезно. руки мокрые от слез, а по щекам уже течет еще несколько дорожек. он только хотел что-то сказать, но в этот момент послышался характерный звук. хёнджин сбросил, так и не дождавшись его слов. феликс медленно, словно боясь чего-то, отнял телефон от уха и начал смотреть на него, хотя, правильнее было бы сказать, что сквозь него. на глаза вновь накатывают слезы, да с такой силой, что ими можно было бы до краёв наполнить байкал. и из-за воды уже не видно ничего. в ушах лишь белый шум, мир перестает существовать, а легкие перестают функционировать, как и, наверное, все органы, отказываясь отвечать на попытки встать. от усталости и безысходности хочется наложить на себя руки. хочется забыться и забить. хочется кричать, а голоса уже нет, будто он все это время и кричал. вот только он кричал лишь в своей голове. на ружу крик не выходил, он оставался внутри, раздирая до крови органы. и почему стало лишь хуже? он услышал этот голос, а теперь стало еще больнее чем было? почему именно так? вопросы эти метелью кружатся, путаясь в бесконечном полете мыслей. «как же банально было ожидать, что этот человек будет ждать..» — пролетело тихое в голове понимание. нет смысла страдать по тому, в чем сам виноват. и падая на кровать, словно в пропасть, он забивается лицом в подушку. и пусть она будет мокрая, он вряд ли он уже уснет. сон давно покинул его и, видимо, не планировал возвращаться в эту ночь. но раздается тихий стук в дверь. будто человек за ней, боялся разбудить жильца квартиры. даже в дверь не позвонили, именно заботливо постучали. приходится на скорую руку вытирать слезы и медленно идти к двери. ликс даже не стал смотреть в глазок, он просто открыл дверь, ведь смысла в этом подглядывании нет. ему все равно кто это, никто его не спасет и не вытянет его из этого холода. он поднимает глаза, и сердце пропускает один, а может и сотню ударов, а потом начинает снова тиранить грудную клетку. за дверью стоял высокий красивый парень. в его глазах читалось беспокойство, что отдавалось в его собственном сердце тихим плачем. это был хёнджин. его волосы разметались в разные стороны, а сам он дышал, будто пробежал не один марафон. в руках он держал не маленький пакет из которого выглядывали пара бутылок газировки, пара пачек чипсов и плед. и от осознания того, что этот человек в 1:43 стоял за его дверью, при этом бежав через несколько улиц сломя голову, только чтобы прийти к нему, на глаза хлынула новая порция слез, будто до этого он несколько часов не проревел. зайдя за порог, хван оставил пакет где-то у двери, достав лишь плед. накинув его на плечи ёнбоку, он обхватил его лицо своими теплыми ладонями и начал аккуратно сцеловывать эти соленые дорожки. и делал он это с таким трепетом, будто это были какие-то дорогие жемчужины. на самом деле, для него они были и вправду дорогими. дороже звёзд на не небе. дороже украшений в любых ювелирных магазинах. а после он нежно обнял его, но лишь тихонько, будто боясь разбить, уже наверное разбитого внутри человека. но даже так, он будет со всей искренностью склеивать кусочки такого любимого им человека. жертвуя всем, даже самим собой, он будет продолжать ранить руки о его осколки, но склеивать, найдя в этом свой смысл жизни. — извини, — начал он, — я знаю, что тебе тяжело и знаю, что тебе сложно об этом говорить. я понимаю, что тебе сейчас не просто, но я обещаю, что буду искренне пытаться облегчить твою ношу. да, я не смогу пройти через все трудности вместо тебя, но я могу сделать это вместе с тобой. если не можешь справиться ты, то сможем справиться мы. позволь мне остаться рядом, прошу.. феликс промолчал, но и не это было ответом. уткнувшись в его плечо, он продолжил плакать, сжимая его в своих объятиях. таким образом говоря: «да, ты можешь остаться. пусть ты и так уже давно поселился в моем сердце. ты вырастил в нем сад, который не переставая расцветает при виде тебя». а хван слушал эти всхлипы, поглаживая его по спине. он слушал его прерывистое дыхание. он чувствовал его слезы и дрожь, в душе, наверное, дрожа вместе с ним. он вслушивался и по настоящему слышал человека, который сейчас искренне хотел кричать. да, вслух он не кричал, он продолжал кричать про себя. вот только теперь этот крик не бился в его голове. хван разделял этот крик. он слышал этот беззвучный поток звона. он все слышал, пусть ликс и молчал. и будет слушать, пока он вскоре не затихнет, оставив после себя лишь чувство облегчения.