ночное небо, шелест листьев и твоя фотография

      Ночь осторожно подступала, прятала за темной пеленой последний солнечный луч, разрешая лишь фонарям освещать улицу. Мягкий летний ветер ласкал, перебирал листья старых деревьев, путал волосы и мысли, приносил собой нужное спокойствие. Хенджин остановился, достал фотоаппарат из своей холщовой сумки, и, переключив режим, сделал пару снимков младшего, который этого даже не заметил. Сынмин выглядел очень красиво тогда; он всё смотрел на темнеющее небо, с каждым мгновением рождающее блеклые звездочки, слушал шум волн, находил в этом умиротворение и вдохновение. Свое вдохновение Хенджин находил совсем не в природе.       Они подошли к мосту, и, оперевшись на белые поручни, частички краски от которых точно останутся на ладонях, стали смотреть на беспокойную воду. Море переливалось, отражало тусклый свет и что-то тихонько шептало. В самом деле, завораживающая картина. Днем вода блестит ярче всех драгоценных камней, манит своими лазурными волнами, но сейчас в нее словно капнули черной акварелью, и от былой яркости остались лишь игривые редкие блики. Менее прекрасным от этого море не становилось, просто ночью оно имело свой цвет.       Хенджин склонил голову и не смог сдержать улыбки, пряча ее за упавшими на лицо белыми волосами и прикусил губу. Он тайком поглядывал на младшего, так увлеченно о чем-то думающего, всегда такого серьезного, когда на самом деле в нем скрывалась та ещё романтичная натура, временами детская наивность и любознательность. Правда, ее не посчастливилось увидеть никому, кроме Хвана. Может ли это значить что-то большее, чем доверие? Хенджин не был уверен, но его сердце напротив, приняв ласки успокаивающего ветра и брызги воды, твердило, что все так, как и должно быть.       Сынмин, резко оторвавшись от нежных волн, в упор посмотрел на старшего, отчего тот оступился чуть назад от шока. «Неожиданно». Ким лишь ухмыльнулся такой реакции, склонил голову, но глядеть не переставал. Хенджин, в попытках понять намерения парня, начал говорить. — И чего ты так смотришь, со мной что-то не так? — старший демонстративно надул губы и нахмурился, наблюдая еще больше улыбок напротив. — Да нет, просто захотелось чтобы ты знал, что ты ужасно красивый, — Сынмин прищурил глаза, поймав удивление Хвана, и всё также смотрел, следил за каждым движением лица напротив, празднуя внутри маленькую победу, а после отвернулся обратно к излюбленному пейзажу. Улыбка не исчезала.       Хенджин стоял в ступоре. Само собой, ему часто говорили о том, как же ему повезло родиться таким красивым, но слышать это от Сынмина было чем-то новым, неожиданным и до одури приятным. Пока Хенджин копался в своих мыслях, разбирал только что произошедшую ситуацию, он вдруг почувствовал тепло. Сынмин всё также не поворачивался; он медленно переплёл их пальцы, осторожно поглаживая тыльную сторону ладони чужой руки. Кажется, у кого-то сегодня сердце забилось чуть чаще.       Шум волн и удары сердца смешались в ушах, прохладный воздух залетал за шиворот джинсовок. Хенджин подумал, что у него есть шанс.       Парень развернул Сынмина к себе, и тот совсем не сопротивлялся; как обычно, спокойно смотрел. Хенджин поднес руку к лицу напротив, уводя взгляд вниз, дрожащими руками поправил выбившуюся прядь волос, из-за чего Ким еле слышно усмехнулся, почувствовав разницу температур. Почему у Хвана такие холодные руки? Замерз?       Хенджин стал подходить чуть ближе, расстояние между ними сократилось до минимального, но они все также неловко лупили друг на друга. Старший ужасно нервничал, боялся сделать что-то не так, может, вся взаимность просто ему показалась? Сынмин уловил чужое волнение и припал к пухлым губам напротив своими. Хенджин прикрыл глаза; сразу же расслабился, а тревоги в миг улетучились.       Сынмин целовал осторожно, пробовал на вкус. С вишней, сегодня бальзам с вишней. Хенджин мягко отвечал; они никуда не торопились. Не было порыва страсти, крышесносных чувств, что бывает лишь в выдуманных кем-то с одиноким сердцем историях. Хван нежно выцеловывал уголки губ младшего, чувствуя его улыбку, позволял ему обвить руки вокруг своей шеи, а себе — крепко держаться за его талию. Кислорода хватало на всех, даже когда Сынмин проходил языком по полным губам Хенджина, когда впивался в одну из них, слегка кусал, но после сразу же извинялся невесомыми поцелуями в щеки.       Время медленно тянулось, каждого наполняло спокойствие, а внутри распускались цветы. Хенджин нежно поцеловал младшего в лоб, клюнул в нос, и Сынмин притворно сморщился. Окончательно оторвавшись друг от друга, они не могли сдержать улыбок, глядели друг на друга. Смотрели куда-то глубже; за глаза, в самую душу, читали мысли. И в один момент оба рассмеялись. Без причины. Всевозможные тревоги каждого были наконец рассеяны, недосказанность пропала — этому нельзя было не обрадоваться. Снова облокотившись на скрипучие поручни, Сынмин положил голову на чужое плечо; почувствовал, как старший перебирает рукой его волосы, запускает пятерню и после возвращает сбившиеся волосы в их привычный вид. — Кстати, Сынмо, — Хенджин прервал полудрем младшего, начал что-то искать в своей сумке, и, найдя нужное, показал младшему полароид, — я тебя фотографировал, пока ты стоял у тех деревьев, — парень с кошачьим прищуром и широкой улыбкой протянул фотокарточку. — Я знаю, — Сынмин улыбнулся, — ты не видел, что я заметил? Я вообще-то старался, позировал, — парень стал рассматривать картинку с собой, невольно подмечая талант старшего к фотографированию, - устроишь мне полноценную фотосессию? До тех пор, пока ветер не решит нас сдуть отсюда, конечно.       Хенджин не сдерживает улыбки и в этот раз.