Солнечная нежность

      Санни просыпается от нестерпимого жара. Он струится по коже, обнимает за талию, не отпускает. Она недовольно ворочается сквозь сон, пытаясь выпутаться из плена избыточного тепла, но тепло не отступает – наоборот, становится лишь теснее и настойчивее.       Потом приходит запах. Пряность кедра, сладость пачули, терпкость костерного дыма, капелька пота, морская соль, влажное дерево. Санни ведет носом, подергивая ноздрями, в попытке отыскать источник привлекательного аромата, даже забывая о том, что еще некоторое время назад пыталась выбраться из пелены жара. И в итоге утыкается лицом во что-то горячее и твердое.       Это неожиданно отрезвляет, выдергивая из ленивой дремы. Санни медленно открывает глаза, пытаясь понять, где она и что происходит, чуть приподнимается на руках, понимая, что лежит на животе. Она сонно моргает и смотрит перед собой, пытаясь обработать увиденное.       Она все еще в своей каюте. Через маленький иллюминатор внутрь сочится солнечный свет, откуда-то издалека слышатся крики и басовитый гогот, кто-то что-то роняет, за этим следует выстрел. Типичное утро на «Моби Дике». Санни поднимает глаза на стену и молча смотрит на часы, которые подсказывают: сейчас девять тридцать шесть утра.       Она смотрит перед собой. Смаргивает. И снова смотрит.       Потому что под ней лежит Эйс, счастливо сопящий в обе дырки. Вот почему ей было так жарко, что она аж проснулась: Эйс, будучи логией огня, сам по себе – живая двуногая грелка, до которой дотрагиваться иногда больно, не говоря о том, чтобы обниматься. Санни знает: Эйс умеет контролировать температуру своего тела, когда это необходимо, но во сне этот контроль слегка ослабевает, из-за чего Эйс прямо-таки источает нешуточный жар.       А сейчас он прокрался к ней в гамак и оплел всеми четырьмя конечностями. Неудивительно, что Санни чуть не спеклась.       Но Санни не в обиде, не злится и даже не смущена. Вместо этого она укладывает подбородок ему на грудь, и ее сердце наполняет столько совершенно незаконной, преступной нежности, что она не может не улыбнуться. Эйс спит с ней абсолютно безмятежно, обнимает так крепко, словно Санни – самое дорогое в его жизни. Это чувствуется даже без связи истинных, соединившей их накрепко и навсегда: забота и тактильность Эйса, непредсказуемого, несущего хаос Эйса, всегда накрывает Санни пуховым одеялом.       От этого на душе… так хорошо, так светло, так радостно, что Санни засмеялась бы, если бы могла.       Ее альфа. Ее партнер. Ее сердце и душа.       Она не скрываясь разглядывает любимое лицо: смуглое, очаровательно веснушчатое, безмятежное во сне. Эйсу иногда снятся кошмары, Санни это знает, и она рада тому, что хотя бы в эту ночь его сон был спокоен. Она обласкивает взглядом точеные скулы, обветрившиеся тонкие губы, точеную линию челюсти и густые черные брови, соскальзывает на высокий лоб и вихрастые растрепанные волосы.       Пушистые, совершенно девчачьи ресницы вздрагивают, и Эйс открывает сонные глаза, словно почувствовав, что Санни не спит и внаглую его изучает. Санни легко улыбается уголками губ, когда Эйс слегка щурится: видимо, в каюте достаточно света для его сонных глаз.       – Любуешься? – хрипло спрашивает Эйс. Санни чуть приподнимает брови и кивает. – Нет бы смутиться хоть немного, что тебя поймали на горяченьком. Что, все так и было спланировано, солнце мое?       Санни улыбается шире и снова кивает, чуть прогибаясь в спине, когда ладонь Эйса – тот самый жаркий плен, из которого она не могла выбраться во сне, – соскальзывает с поясницы выше, к ребрам. Ладонь Эйса горячая и ощущается на коже поцелуем солнца, но Санни не жалуется: ей нравится этот тактильный контакт.       В конце концов, они оба самую малость тактильные маньяки. Благо, пираты Белоуса уже давно к этому привыкли и в большинстве своем не жалуются, когда Эйс или Санни демонстрируют свои чувства излишне открыто, ведь они пираты, а пираты свободны делать то, что им вздумается.       Санни неловко поднимет руку и ласково гладит Эйса по обнаженному плечу, затем касается щеки, зарывается пальцами в волосы. Эйс прикрывает глаза и подставляется под прикосновения, и Санни чувствует, как ее нежность расцветает в полном объеме. Ее робкие лепестки проклевываются сквозь кожу и пузырятся пьянящими пузырьками где-то под ребрами.       Вот, оказывается, каково это – испытывать счастье. Санни не сдерживает блаженной улыбки, когда Эйс целует запястье там, где ровно бьется пульс.       – Я чувствую, как тебе хорошо, – практически шепотом признается Эйс, глядя на Санни огромными восторженными глазами, черными, как море в страшный шторм. Но Санни знает: эти глаза ее не потопят, в них она не утонет, но останется в абсолютной безопасности. – Это так странно – ощущать, что чувствует моя омега. Я знаю, что это не мои чувства, но твои. Но при этом я ощущаю их как свои. Это… потрясающе, солнце.       Санни довольно жмурится, когда Эйс гладит ее между лопаток, как большую кошку, и снова улыбается, кивая. Ей не очень удобно жестикулировать в таком положении, так что она надеется, что Эйс поймет ее без слов. И Эйс понимает: тихий ласковый смешок, сорвавшийся с его губ, ласкает слух, и Санни неожиданно чувствует, как нагреваются щеки.       – Твоя благодарность очень милая, – говорит он, заправляя Санни за ухо прядь. Она игриво тычется в шершавые пальцы щекой и виском. Эйс хихикает. – И ты сама тоже ужасно милая. И за что ты на мою голову такая?       Санни поводит плечом и растягивает рот в беззвучной улыбке, стучит ноготком по ключице Эйса и показывает язык, когда Эйс начинает наиграно ворчать.       Откуда-то с палубы слышится звучное марково: «Йой, где Эйс? Он уже давно должен был…», и конец фразы заглушается хриплым недовольным стоном Эйса. Санни смешливо морщит нос: Эйс бросает взгляд на часы и, осознав, что сейчас еще раннее утро, решает увильнуть от обязанностей второго комдива.       Еще бы. Санни тоже никуда не хочется вылезать из гамака. Зачем работать, если можно не работать?       – Не сдавай меня, солнце? – просящим тоном тянет Эйс. Санни беззвучно смеется и качает головой. «Никогда». – А то Марко с меня до конца дня не слезет. Ты же знаешь, каким он бывает, когда…       Санни кивает, слушая, как Эйс шутливо жалуется на Марко. Они оба безмерно уважают старпома, однако о его строгости ходят легенды. Впрочем, они оба также знают, что потом Эйс получит внеочередной наряд за то, что отлынивал от обязанностей, ведь объятия истинной пары не освобождают от необходимости работать, но…       Укладывая подбородок на грудь Эйса, Санни нежно улыбается. Эйс пропускает ее волосы сквозь пальцы, крепче прижимая к себе, его голос становится глубже, проникновеннее. Пока у них есть это маленькое мгновение единения, маленький укромный уголок, где существуют только он и она.       Все остальное будет потом.       Даже если – когда! – их накажут.