Слова любви

Гэвин почти уснул, когда ощутил осторожное касание к бедру. Дремота моментально слетела, на место её пришло лёгкое раздражение — найти удобную позу для сна с каждой неделей становилось всё тяжелее. Обычно он спал мордой в подушку и первый триместр, пока живота не было, привычке не изменял. Сейчас же сон превратился в грёбанный квест, и Гэвин подолгу ворочался с боку на бок, прежде чем удавалось устроиться так, чтобы ничего не затекало, не давило, не мешало. В этот момент нужно было заснуть поскорее, не упустив шанс. И вот — на тебе. Кончики пальцев лишь слегка дотронулись до кожи, будто на пробу, и замерли. Гэвин замер тоже, не открывая глаза, но задержав дыхание. Это могло быть намёком, случайностью или просто лаской без какого-либо подтекста. Тяжёлая, горячая ладонь опустилась целиком и поползла вверх, забираясь под майку, скользнула по округлившемуся животу и устремилась ещё выше. Когда пальцы сжали чувствительный сосок, Гэвин резко выдохнул сквозь зубы и распахнул глаза. Ричард добил его влажным чмоком в плечо и запахом, который ударил по обострившимся рецепторам резко и сильно. Ну тут и у мёртвого бы встал, а Гэвин был вполне себе живым. Он проворчал: — Ёбарь-террорист, — и выгнул спину, так, чтобы зад оказался поближе к горячему, как печка, телу за спиной. Ричард притянул его к себе и прижался, жарко выдыхая в затылок. Сразу стали очевидными три вещи. Первая — это и правда намёк, Гэвину не показалось. Вторая — Ричи был уже без белья. И третья — у него стояло так, что хоть гвозди забивай. Твёрдый член тёрся о ложбинку между ягодиц, нежные пальцы терзали сосок, но Гэвин держался, пока не ощутил укус на загривке. Зубы сжали кожу не особенно сильно, чтобы не оставить следов — Ричи вообще нежничал и был крайне осторожен в последние месяцы, — но позвоночник тут же прошило острым разрядом кайфа, отозвавшимся на самом кончике члена. — Ладно, давай по-быстрому, — сдался Гэвин, переворачиваясь на спину. Теперь Ричард не мог опуститься на него сверху, как им обоим нравилось, и Гэвин скучал по этому едва ли не сильнее, чем по кофе. В такие минуты в нём брало верх что-то дикое, первобытное, почти животное; когда тяжёлое тело прижимало его к матрасу, он ощущал себя пойманным и защищённым примерно в равной степени. Времена, когда секс предваряла ритуальная схватка, давно канули в Лету, но эйфория от подчинения подходящему по запаху, сильному альфе била в цель всё так же, минуя налёт цивилизованности и культуры. Но теперь им и правда стоило быть осторожными. Ричард устроился сбоку, приподнявшись на локте, и навис лишь над грудью и головой, так, чтобы не придавить внушительный живот. Гэвин потянулся навстречу поцелую, жаркому, мокрому и торопливому, позволяя своему альфе вести. По крайней мере, пока. — Ужасно соскучился, — неразборчиво пробормотал Ричи, рассыпая поцелуи по щекам, плечам и груди. — Хочу тебя. Очень сильно. Он помог избавиться от майки и трусов, обхватил губами сосок и втянул в горячий, влажный рот, заставляя Гэвина охнуть и выгнуться на постели. Это было одним из приятных сюрпризов, приподнесённых изменившимся телом — до беременности такие ласки были приятными, но не настолько, зато теперь, когда язык Ричи вытанцовывал вокруг твёрдой горошины, Гэвин терял контроль под натиском удовольствия на грани со щекоткой. Хотелось то ли сбежать от него прочь, то ли отдаться полностью… Гэвин выбрал второе. — Хочу сверху, — выдохнул он, — и поскорее. Ричард послушно перекатился на спину. С тем, чтобы подняться и оседлать его бёдра, Гэвин справился, но не без труда. Распластанный перед ним Ричи загнанно дышал, а его волосы, обычно аккуратно уложенные, немного завились и растрепались. Сноп жёлтого света от уличного фонаря пробился сквозь неплотно зашторенные портьеры и выхватил из темноты плоский живот с кучерявой дорожкой, рельеф пресса и грудь, совсем лишённую растительности. Как выяснилось, когда-то, ещё в пору нежной юности, один из первых любовников посмеялся над робкими волосками на бледной коже, и с тех пор Ричи с достойным лучшего применения упорством избавлялся и от них, и от щетины на лице. Внизу тоже раньше всё было гладко, и лишь не так давно Гэвин смог донести мысль, что для него это совсем не важно, да и вид волосатой мошонки совершенно не смущает. «Решил напугать ежа голой жопой», — заявил он, когда об этом зашла речь. И доказал слова делом, когда Ричи впервые вышел из ванной, не тронув едва начавшие отрастать волосы в паху — опустился на колени и наградил его минетом, не обделив вниманием и яйца, и лобок. Через пару недель собственноручно подравнял тёмные завитки триммером, чтобы смотрелось аккуратно, и Ричард, кажется, наконец-то расслабился. Гэвин засчитал это как небольшую победу. — Эй, — подал голос Ричи. — Ты передумал? Гэвин моргнул, переключаясь с воспоминания на реальность. — Нет. Он потянулся вперёд и провёл ладонью по кубикам пресса. Ухмыльнулся, положив вторую руку на собственный живот. — Я-то сейчас не в лучшей форме, так хоть тобой полюбуюсь. Ричард вскинулся под ним и, если бы Гэвин не придавливал его своим весом, наверняка перекатил бы их на постели. — Ты очень красивый! — возмущённо заявил он. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не приставать к тебе каждый день, да и боязно как-то, срок немаленький. — Врач сказал, что пока ещё можно, только аккуратно. Ричард хотел было приподняться на локтях, но Гэвин мягко нажал ему на плечи, заставляя опуститься на подушку. Для этого пришлось нагнуться вперёд, и их члены коснулись друг друга. Ощущать кожу кожей, твёрдостью твёрдость было приятно и… ну, скажем, несколько лестно. Ричард так явно хотел его, несмотря на то, что вместо плоского живота Гэвин обзавёлся круглым пузом и поднабрал вес. — Меня кроет, как в течку, — пробормотал Ричи. — Боюсь не сдержаться… Гэвин приподнялся на коленях и без тени смущения развёл руками ягодицы. Между ними уже всё было мокро — он тоже хотел и опасался, что не сможет последовать совету быть осторожным. Живот очень мешал, загораживая обзор, и Ричард пришёл на помощь, придержав член у основания и положив ладонь на Гэвиново бедро, корректируя курс. И всё получилось: сжатого входа коснулась упругая горячая головка, на которую Гэвин нетерпеливо насадился. Собственного члена он не видел, лишь самый кончик, на котором уже блестела капля — от Ричи у него рвало башню так, что мокло не только сзади, но и спереди, как у подростка. Они уже давно этого не делали, неделю или даже дольше, поэтому торопиться не стоило, как бы ни хотелось побыстрее ощутить в себе упругий ствол на всю длину. Ричард широко распахнул глаза и приоткрыл рот, часто и поверхностно дыша. Он смотрел на Гэвина, не отрываясь, как на чудо небесное, и это было так странно и лестно, что щёки запекло. — Чёрт, какой он большой, с-сука, — прошипел Гэвин, опускаясь чуть ниже. Он насаживался на член и приподнимался, позволяя головке почти что выскальзывать, а потом повторял всё снова и снова, с каждым разом опускаясь чуть ниже. Сперва всё шло отлично, но на половине пути Гэвин почувствовал набухающий узел. Ричард и правда был возбуждён, тело не могло врать в таких вопросах, и обычно узел набухал не сразу, а ближе к финалу. Он предупредил: — Не вздумай кончить раньше времени. И, не дожидаясь ответа, опустился до конца. До ушей долетел стон, а руки Ричарда, спокойно придерживавшие бедра, сжали их сильно, почти до боли. Гэвин жадно ловил каждый звук, каждое движение, жалея лишь о том, что не включил ночник. Он любовался тем, как Ричард откинул голову назад, и чувствовал нечто вроде триумфа. Приятная заполненность дурманила голову. Гэвин отпустил контроль, мягко покачиваясь, наслаждаясь плавным скольжением внутри и тем, как узел массировал простату. Сняться с члена уже, может, и не вышло бы, но и не сильно хотелось. Им обоим было хорошо и так, неторопливо, осторожно и сладко. — Гэвин, я близко, — предупредил Ричи и шевельнулся, пытаясь выскользнуть из плена тугой задницы. Можно было бы постараться и осторожно расцепиться, пока не стало слишком поздно, и завершить дело руками. Или, как вариант, отыскать презервативы в тумбочке… Но одной из вещей, которую Гэвин успел оценить из прелестей совместной жизни, была возможность ебаться без гондонов. Касание кожи к коже чувствовалось совсем иначе, дарило ощущение близости, поэтому идея вызывала неприятие. Решение лежало на поверхности. Он сказал: — Давай так. Гэвин приподнялся немного, предоставляя себе передышку, а Ричи — пространство для манёвра, чтобы вбиваться в податливую дырку в своём ритме. Какое-то время Гэвин придерживал ягодицы, но потом отпустил их, чтобы ласкать собственные соски. Мог бы и кончить, если бы Ричи продержался подольше, но тот вошёл до упора, шумно, рвано выдыхая, и финишировал первым. От давления внутри Гэвин охнул и потерялся в ощущениях; он не видел, но почувствовал, как его собственный жаждущий внимания член обхватили тонкие сильные пальцы, давая ему ту малость, что отделяла от пика. — Да, да, любимый, да, — зачастил он и замер. Эйфория и облегчение настигли его, ударили под дых, ослепили. Хотелось смеяться, но сил хватило только на глупую улыбку. Вслед за первой волной Гэвина накрыла и вторая, выжимая досуха всё то, что копилось неделю. Сцепка настигла их не в самой лучшей позе, но бывало и хуже, так что Гэвин уселся поудобнее, сдавленно охнув, когда узел особенно чувствительно прижал простату, и лишь затем обратил внимание на сияющее лицо мужа. Ещё немного, и тот начал бы светиться. На его животе и груди глянцево поблёскивали густые капли — наглядное свидетельство, что Гэвин кончил не только ярко, но и обильно. Ладно хоть до лица не долетело… — Мне же не послышалось? — спросил Ричи. — Ты что, признался мне в любви? — Ни в чём я не признавался! — Ну как же? Ты назвал меня любимым, а это то же самое. — Глупости какие. — Вовсе нет! Я тебе раз сто говорил и скажу ещё, что люблю тебя. И всё-таки, знаешь, приятно получить в ответ… — Ричи, — перебил его Гэвин. — Я тебя люблю. Вот это — признание. Понятно? — Ага. «Нет, ну он точно сейчас загорится, как лампочка», — подумал Гэвин. Ричи же сказал: — Повтори ещё. — Хватит с тебя на сегодня. Хорошего помаленьку. Видимо, хорошего у них и правда было с избытком, потому что ребёнок ощутимо пихнул Гэвина изнутри. Он поморщился и положил руку на живот, принимаясь гладить его, чтобы успокоить потревоженное дитя. — Толкается? — заинтресованно уточнил Ричард. — Ага. Ой! Сильный, блин. Хочешь потрогать? — Очень. Гэвин взял руки Ричарда в свои и прижал к натянутой коже. Повисло напряжённое молчание, полное ожидания. Ребёнок, словно почуяв что-то, тоже притих. — Наверное… — начал Гэвин, и осёкся. В этот раз они ощутили толчок вдвоём и, объединённые общим порывом, посмотрели друг другу в глаза. И тогда Гэвин понял, что обязательно повторит слова любви, сколько Ричард захочет, а потом добавит сверху.