— Потом расскажешь.

— Скажи,— Юноша в ярко-алых одеждах упер руку в бок, недовольным взглядом будто прожигая насквозь своего собеседника. — И не подумаю, с чего мне тебе что-то говорить? Мы кто друг другу? Правильно, никто,— показательно отвернувшись, парень смотрит в окно, полностью игнорируя собеседника, ведь спорить с ним себе дороже, хотя оба прекрасно владеют навыками спора, пока последний пусть и решит спор фразой "Ой, да пошёл ты..". До сих пор неизвестно, как они сошлись и не убили друг друга, да вот как-то удавалось: являясь друзьями одного и того же человека, оба парня довольно долго не переносили друг друга, пока даже уже Фэн Синь смирился с его присутствием в жизни, да и ходили слухи, что сам Хуа Чэн едва не в отношениях с все тем же общим другом — Се Лянем. Один прекрасный момент, когда во время весёлого времяпровождения куда-то не туда ушли темы, изменил это все в корни. Так и не скажешь, после диалога на балконе они начали встречаться или просто что-то, чему невозможно дать определение, чувствовать, но факт оставался фактом: появилась ревность, обязанности друг перед другом, внимание и абсолютно шокированные взгляды знакомых. Впрочем, как оказалось позже, даже в университете были те, кто их шипперит, хотя было за что: схожа внешность общими чертами, одинаково непонятный характер. Этот человек был сладкой пыткой — уяснил для себя давным давно Му Цин, когда любой спор могли перевернуть в любую пользу, из любой ситуации выкрутиться так, как хотел сам Хуа Чэн, когда он мог и физически показать все, что ему не нравится и нравиться не хочет. Черт с ясными глазами. Грудь тяжело поднимается и опускается в такт шумному дыханию, которое абсолютно перекрывает какие-либо звуки вокруг, отрезая возможность понять хотя бы обстановку в комнате, ведь на глазах повязка. А его мучитель молчит, пока Му Цин знает точно — он улыбается, может даже беззвучно усмехается, рассматривая эту картину, пока было на что посмотреть: пред ним на кровати человек, которого уважают и слегка побаиваются на работе, который может врезать или лишь речью оскорбить так, что мало не покажется, но сейчас его руки связаны его же ремнем, сейчас он не видит ничего вокруг и не может даже возмутиться, ведь рот закрыт, пока его тело возбуждено до предела. Ловкая рука опускается на член, обхватывая его двумя пальцами в кольцо, пока хозяин руки наслаждается произведённым эффектом неожиданности, ведь парень под ним вздрогнул, у него даже не получилось членораздельно возмутиться из-за скотча на устах. В так движениям руки на чужом половом органе, Хуа Чэн наклонился ниже, специально тихо начиная шептать многое-многое на ухо Му Цину, прекрасно зная, как тот этого не любит, как тот не любит подчиняться. — Какая же ты сука похотливая, не находишь? Так извиваться и прижиматься к рукам будет только тот, кому доставляет удовольствие, да и твоё тело говорит намного больше любых слов,— движения ускоряются, а на слова и движения слышно лишь недовольное мычание, пока он старается держаться, но движения выдают с головой. — Как непривычно слышать твоё молчание, а не возмущения. Одна услада для  глаз и для ушей. И наступает тишина, пока Хуа Чэн молчит, больше не касаясь Му Цина, но это лишь на время, ведь через буквально мгновение слышится недовольный вскрик, который на этот раз было слышно, ведь одновременно с губ был сорван скотч, а в парня вошло два пальца на фалангу. Му Цин отдавался редко — он предпочитал брать, не соглашаясь меняться ролями, пока его не брали без согласия, но Хуа Чэн знает, ох, знает прекрасно, что человек под ним наслаждается, отрицая это, знает прекрасно, что человек под ним любит, как он это любит, зная прекрасно о нотках мазохизма в чужом теле и душе. — Сволочь,— слышится обращение нечетко, ведь всяческие попытки не дать слышать себя давали знать,— отпусти меня, я не хочу. Попытка вывернуться из чужих рук была безуспешной, да и руки связаны, что усложняет задачу в миллион раз. Да вот это лишь забавит, ведь Хуа Чэн наклоняется ближе к чужим губам, говоря простое: — Потом расскажешь. А после чего целует, прерывая попытки говорить окончательно. Их поцелуи всегда контрастны самим себе: они могут целоваться долго и тянуче, что чаще всего происходит в просто любой момент, а могут целовать так, словно хотят убить друг друга, кусая, меняясь и перехватывая роль ведущего в поцелуе. — Будь умничкой,— Парень кусает чужие губы, смотря на сокрытые под повязкой глаза, будто может увидеть что-то, хотя, признать, он настолько хорошо их помнит, что может чётко представить,— не кричи слишком сильно, ты же не хочешь, чтобы соседи волновались? Лишь от этого голоса, хозяин которого секундой назад кусал чужие губы до крови, по коже бегут мурашки, заставляя тяжелее дышать. Кожа горит, словно у него жар, а утром придётся как минимум час провести за скрытием следов утех на теле, ведь сколько бы ни твердили Хуа Чэну, что если он и хочет кусаться, стоит это делать на невидных местах, да вот он все чаще делает наоборот, чтобы показать — этот человек его и только его уже несколько лет. Но быть тихим он не может, что в который раз подтверждает громкий стон с первым толчком, когда для удобства Хуа Чэн закидывает чужую ногу себе на плечо, кусая и там. Хотя никто и не просит быть тихими, ведь соседи уже смирились, о детях, благо, они не думали, да и своих не могли иметь по логике, как и брать кого-то из детского дома не хотелось, а кот, притащенный откуда-то с работы Му Цина — чего до сих пор не понял Хуа Чэн, так это того, откуда там кот взялся,— не раздражал и ему как-то было даже чуть меньше все равно, чем соседям. Смешанные чувства переполняли целиком и полностью, пока резкие толчки и поцелуи со стонами смешивались едва ли не в бомбу замедленного действия, которая могла взорваться в любой момент, любую секунду. Светлые и длинные пальцы перебирали пальцы чужих рук, пока взгляд был направлен на следы на запястьях — сопутствующая их играм вещь. Голова Му Цина мягко покоилась на чужой груди, пока открывать глаза он все так же не стремился, предпочитая не знать, сколько укусов и засосов придётся ему скрывать утром, предпочитая не видеть довольную улыбку партнёра. А ведь сейчас стало уже неясно, что породило такую состыковочку между парнями, которая переросла в это, хотя и не нужно, чтобы было ясно. Они просто оба этого хотели.