Экстрасенс

POV: Арсений

      Я метался на кровати словно ошпаренный, бился в конвульсиях, мне было больно и страшно — этот кошмар не оканчивался. Моя лодка плелась по еле-еле тянущемуся течению моря, меня ничто не окружало, вокруг — сводящая с ума пустота, и только их голоса сопровождают моë тело в этом бессмысленном пути. Я пытаюсь кричать, но губы слипаются как только я пытаюсь пошевелиться, срастаются в бесформенный мясной кусок на моём лице. За бортом штиль, окутанный туманом; я, впадая в безумие и сетуя на отсутствие каких-либо предметов вокруг, загребаю воду руками, предпринимая попытку сдвинуть судно с точки. Кто-то с особой яростью хватает моё запястье, поднявшись с самого дна этого проклятья — я не могу удержаться в этой хлипкой конструкции и с головой ухожу в чёрную массу. Здесь очень жарко, самое настоящее адское пекло. Дышу рвано, вырывая каждую возможность к глотку воздуха, он густеет прямо в гортани и не позволяет выдохнуть.       Они окружают слишком быстро, их слишком много, они повсюду!       Лица смазывались, кружась и извиваясь в своих импульсивных движениях, кричали, так громко, так надрывисто, разрывая пространство. По моей щеке струйкой побежала бордовая кровь, уши ныли, а голова готова была лопнуть как скорлупа грецкого ореха под стопой наступающего. Я всё ещё был лишён возможности выдавить из себя хотя бы жалкий писк, чувство тотальной беспомощности сковывало мышцы, меня тошнило. Пустые чёрные глазницы заглядывали в самые недра, пересчитывали каждый сосудик в моих полных ужаса глазах. Я был уверен, что оглох полностью и безвозвратно, но их завывания, казалось, останутся со мной до того момента, пока я не буду зарыт в землю или, чего хуже, пока они не разорвут меня в клочья, мешая с материей в которой мы варимся. Единственное, чему можно радоваться в этот момент — наличие у меня способности умереть. Когда нибудь, но не сегодня. Не сейчас. Это даёт им возможность кошмарить меня каждый раз, когда вздумается, каждый раз, когда я беззащитен.       Пространство было беспросветным. Сгущающаяся тьма обволакивает, еë руки на моих плечах: ледяные, уродливо искривлëнные и неподъëмной тяжести; меня всего трясëт и долбит уже от нестерпимого холода. Я вымучен как старый горец, переживший всевозможные испытания, терпевший за свои и чужие грехи. А они всё скачут вокруг, хохочут; клянусь, я схожу с ума с каждой секундой. Голоса перешли на шёпот, но несмотря на это звук продолжал рвать мне перепонки, мои руки окровавлены, дрожат, и я хватаюсь за собственное лицо, будто бы боясь потерять и его вместе с разумом. Я не лежу и не стою, просто нахожусь здесь, скрученный в спираль от невыносимых пыток, обезображивающих рассудок.       Всë умолкает слишком внезапно, тишина кажется чем-то неестественным и режет ржавым лезвием по несчастному остатку моего разжижженого мозга. Открываю глаза в надежде оказаться вдали от безумия и осознаю своё нахождение на знакомой дряхлой посудине, словно прибитой гвоздями к одному единственному месту среди моря. Напротив сидит один из моих мучителей. Сидит смирно, сложив руки на коленях и смотрит так жутко, прямо в душу. Невозможно ни прочитать эмоцию, ни считать его обличие, хотя бы приблизительную форму — лишь глубокие мрачные глазницы совершенно неподвижны. Он говорит дрожащим голосом и разобрать слова я не могу; держусь полулëжа, вцепившись ногтями в деревяшку около меня, глотая боль от вонзающихся заноз. Мне страшно до безобразия.       Нечто продолжает более внятно, отдельные слоги начинают соединяться в более-менее связную речь, если этот монолог можно назвать таковой. Она надрывистая, на издыхании, но говорящий недвижен. Мне удаётся разобрать только несколько обрывков: "мне трудно... камни..." — замолкает. "Найди меня", — выдавливает он из себя, но уже чëтко и отрезвляюще, после чего резко сгибается. Под завывание из отверстия, отдалённо напоминающего рот, льётся неясного происхождения жидкость, в ней проглядываются камни разного размера с острыми гранями.       Я чувствую припирающее удушье и это чувство выбрасывает меня в реальность, я жадно глотаю воздух и понимаю, что в комнате неимоверно жарко, при этом чётко прослеживались следы моих метаний по кровати. Наверное, я запутался в самую глубину одеяла, задыхался... и впервые был рад случившемуся. По простыни простирался огромный потный след, а на лбу выступала испарина. Меня все ещё трясло от кошмара, казалось, вместе со мной в темноте помещения проснулась и та толпа нечисти. Как ни странно, но я был один. Борясь с дрожью, беру с полки стакан воды и распахиваю окно.       Шторы расползлись, оголяя подоконник и впуская в комнату свежий ветер. Он словно шепчет, но я не обращаю внимания, ведь все мои мысли захвачены безумным сном — никогда не видел ничего подобного. Не то чтобы меня можно было удивить ду́хами или похожим, поскольку я — человек, непосредственно имеющий дело с мистическим, чем-то, что за гранью вашего, и до поры моего понимания. Я способен общаться с мёртвыми и пользуюсь этим. Но теперь, похоже, они научились общаться со мной, и как только эта мысль появилась в моей голове — стало неприятно прохладно. Кожа вмиг уподобилась гусиной и я снова поëжился от покалываний в теле.       На улице становилось немного светлее, багровые лучи крались по углам, пробираясь в окна как кошки, и резкой вспышкой ударили мне в глаза. Поморщился. В городе было тихо, только колеса проезжающих машин ритмично били по влажному асфальту, немного успокаивая и снова вводя в дрëму. Но ложиться не хотелось — неприятный осадок спустился в желудок твёрдым комком, так что я предпочёл заесть это ранним завтраком. Я запустил свет на кухню — он приятно рассеялся по стенам и столу; аромат жареного яйца с зеленью закрался в ноздри и окончательно пробудил во мне звериный аппетит. Умять кулинарный "шедевр" не составило труда.       Днëм в новостях показывали красивую русую девушку. Она счастливо смотрела на зрителя с фотографии на экране, глаза горели, а непринуждëнная девственная улыбка вселяла какую-то тревогу. "Вышла от подруги и пропала без вести". Я смотрел на стену позади телевизора, притуплëнно слушал железный голос телеведущей. Человек просто выполняет свою работу, изо дня в день говоря вещи, которые написаны на листочке, всего-то. Ни в коем случае я не берусь осуждать её — сам начинаю замечать за собой зарождение чëрствости в характере, уже давно не проявляю сочувствия к своим клиентам, когда те, рыдая, на коленях ползут ко мне и молят поговорить с их мёртвым родственником ещё хоть минуту. Я строг в этом вопросе: мертвецы не любят, когда их задерживают, не любят, когда говоришь с ними слишком долго. И многие считают меня бесчеловечным, когда я раз за разом сухо отрезаю "нет" на плач матери, на мольбы овдовевшего мужа, на просьбы найти потерявшуюся сестру. А девушка все ещё смотрела на меня своим стеклянным взглядом. Я выключил телевизор, избавляясь от информационного мусора.       В голове крутилось только одно: "надеюсь, они придут не ко мне. Обратитесь в полицию". Последняя мысль невольно рассмешила меня. Я прекрасно знал, как всë работает и почему люди в отчаянии бегут к экстрасенсу, а не уповают на закон. К сожалению, я приносил им больше пользы. Наверное, меня самого это радовало не больше, чем "волков", но и они ничего не могли сделать со мной: услуги я никому не навязывал и держался на полученной в городе славе, от которой же потом и начал страдать. Невозможно больше было выносить моего морального разложения, трудно было игнорировать глобальные изменения в характере — я больше не ощущал себя собой. Обретенный дар стал проклятьем.       Я бродил под покровом наступившей ночи, переставлял вещи с места на место — это успокаивает. Спать совсем не хотелось и это нежелание я сам внушил себе страхом, мантрой бубнил целый день под нос, что бодр и ложиться не нужно, ведь новый день всё равно наступит, рано или поздно, но придёт. В моей комнате горела аккуратная свеча, воск равномерно стекал по стенкам, а огонëк боязливо подрагивал от каждого дуновения и шороха. Я слышал, как сгорающий фитиль трескает под пламенем. Светило создавало ощущение хоть какого-то комфорта и придавало помещению живой вид. Пальцы устало перебирали книжные страницы, я читал, закинув ногу на ногу; дрëма одолела меня к утру и только я начал клевать носом, как, вздрогнув, выронил предмет из рук под настойчивый стук в дверь. Раздражение медленно поступало к голове, а в виски отдавала пульсирующая боль резкого пробуждения, несмотря на то, что я не спал всю ночь. Единственным желанием было притвориться, что меня нет, но грохот падения выдал моё присутствие, ведь сразу после стук прекратился на какое-то время.       Я устало поплëлся по коридору, потирая глаза тыльной стороной руки. Сквозь пелену с трудом в глазке разглядел стоящую за моей дверью пожилую пару: женщина нервно перетаптывалась с ноги на ногу и теребила пальцами ручку бордовой сумочки, которую она держала обеими руками, а мужчина угрюмо смотрел на неё, немного сутулясь. Оба о чëм-то перешëптывались. С неохотой приоткрываю поскрипывающую дверь, прерывая их оживлённые споры; женщина резко поворачивается ко мне — по её щекам стекает тушь и, заметив мой тяжелый взгляд, она стыдливо вытирается платком. Я посмотрел на её спутника — это был мужчина в возрасте, его скулы ярко выделялись на исхудалом сухом лице, эмоция невосполнимой грусти не сходила с уст, так, словно ничто в жизни не смогло бы больше дать ему смысла.       Они просто молча смотрели на меня, что удивляло. Я прекрасно понимал, кто они и зачем пришли сюда, понимал их боль и отчаяние, иначе они бы не обивали мои пороги. Но принципы брали верх даже в такие моменты, по крайней мере, я старался их держаться. "Я больше не работаю, извините", — бормотал я, опустив глаза в пол. — Почему? Но почему? Умоляю вас, сделайте исключение... мы заплатим любые деньги! — на издыхании вопила женщина, истерично метая взгляд то на меня, то на своего мужа. — Я всё понимаю. На то есть свои причины. — Моя доченька... золотце... Я вас прошу, Бога ради, всё, что угодно, любые деньги... — Женщина, успокойтесь... — Успокойтесь! У меня единственная дочь пропала! Мой смысл жизни! — она снова зарыдала. — Как вы... вы бессердечны. Дай Бог, чтобы у вас никогда не случилось ничего подобного. Я вас поняла. Всего вам хорошего, — в голосе всё ещё теплилась надежда, но она гордо подняла голову, кидая презрительный взор на меня, и развернулась, быстро покидая коридор.       Мужчина так же стоял, не проронив ни слова, печально кивнул мне на прощание и последовал за женщиной. Когда их силуэты скрылись за углом, я тихо закрыл дверь. Осадок от услышанного скрёб по душе, но я проглотил обиду довольно быстро. Мысли путались — ужасно хотел спать и изо всех сил боролся с этим чувством. Я подошёл к подоконнику и заметил ушедшую пару. Муж приобнимал жену и что-то говорил ей, но та не могла успокоиться и постоянно держала сырой почерневший платок у своего лица. Внезапно они оба повернулись к моему окну и я как ошпаренный отпрянул вглубь комнаты, надеясь остаться незамеченным. Когда я вновь решился оглядеть улицу — их уже не было.       Долгое время я ворочался по постели с книгой в руках, постоянно отключаясь на несколько секунд. На тумбочке возле громоздились грязные кружки с остатками кофе, которые я был не в силах убрать. Сквозь шторы рассыпался свет от уличных фонарей, было по-романтичному тихо и спокойно. Лампочка около моей кровати неприятно замигала и я потерял строчку, за которой следил; буквы слипались и текст превращался в бессвязную кашу из незнакомых символов. Я поймал настойчивое ощущение паранойи и посмотрел за корешок книги — меня прошиб холодный пот. Клянусь всем, что у меня есть: в углу комнаты возвышалась чья-то тёмная фигура. Нечто было неподвижно и лишь когда лампа совсем издохла оно двинулось в мою сторону, медленно, но верно сокращая расстояние.       Я предпринимаю попытку укутаться в одеяло, но конечности словно заливаются свинцом и пошевелиться не представляется возможным, кажется, что я даже не могу моргнуть. Тень ползёт по полу, скрываясь из поля зрения — это дезориентирует и нагоняет жути ещё больше, поскольку неизвестность — самое ужасное для человека. По краю проскальзывают чужие пальцы, нечеловечески длинные, кривые и с острыми гнилыми когтями, а чуть дальше вылезает его голова, практически лысая, с торчащими клоками чего-то, отдалённо напоминающего остатки волос. Губы напрочь отсутствуют и ничто не скрывает оголившиеся зубы с дёснами, поражёнными язвенными ранами, которые до сих пор кровоточат вперемешку с гноем — гуща стекает на белую простынь. Тяжесть его тела постепенно переходит с моих ног на таз, затем на живот и в конце — на грудь; я совсем не дышу и могу только смотреть в пустоту, где должны находиться глаза. Сукровица капает мне на лицо и я сдерживаю тошнотный порыв в глотке.       Моё парализованное тело полностью беспомощно и я мысленно взмаливаюсь Богу, чтобы этот ад закончился. Нечто тянет руки к моему рту, по прежнему не выражая никаких эмоций и не издав ни единого звука. Из глаз потекли слёзы дикого ужаса. Оно хватает мои челюсти и начинает медленно раздвигать их в противоположные стороны; боль наступает моментально, сила его конечностей, наверное, безгранична и за пределами всех существующих возможностей. Я чувствую как постепенно рвутся уголки рта и щёки, слышу этот сводящий с ума звук. Мучение зверское и нестерпимое, а я даже не могу закричать. На футболку брызгами льётся кровь и нижняя кость с треском отлетает на пол. Фигура наклоняется ближе и, стремительно теряя свою прежнюю твёрдую форму, жидкостью затекает в образовавшуюся дыру. Я начинаю задыхаться, а сердце готово вот-вот вырваться из груди, колотится, как бешеное.       Свет фар долбит в глаза — я вскакиваю от собственного безумного крика. Время на часах — 05:45. Уснул я с прежней книгой в руках. Снова трясёт и снова прошибает пот. Хватаю телефон и в полусонном бреду набираю в телефоне "112". Три тяжелых гудка бьют по перепонкам и раздаётся резкое: "Алло, экстренная служба". — Мужчину убили. Сожгли... не знаю, где точно, но... я... — Мужчина, как вас зовут? Адрес происшествия? — Мужчину сожгли... — я кричал так сильно, что наверняка разбудил соседей. Трясся так сильно, что не мог внятно говорить и бросил трубку.       Обгоревший труп нашли днём на окраине города. "Пока ещё неопознанный. В 8 утра женщина позвонила. Говорит, мол, заметила, трава горит, подумала, чай, пацаньё опять жгёт — вызвала наряд. Приехали, а тут такой ужас. Извините за выражение, свежий. Выясняем обстоятельства", — нервно проясняет полицейский из телевизора. Позже экспертиза покажет, что убили несчастного ещё в часов 7 утра и, конечно, мой истеричный звонок показался следователям очень странным. Они приходили ко мне с допросами, вызывали, но не могли найти никакой связи. И не нашли бы.       В последнее время я часто начал ходить в кофейни, благодаря этому выработал привычку подавлять потребность к частому засыпанию. Да, я всё ещё человек и иногда отключался от наступающего бессилия, дремал некоторое время, но животных страх и тревога вынуждали резко пробуждаться. Хотя бы, я не видел больше кошмаров, что не могло не радовать. — Выглядите не очень, — ко мне подошёл незнакомец. Я медленно поднял голову вверх. — Извините, я не хотел задеть. Заметил, вы любите американо без сахара, — он протянул мне стакан с напитком и сел напротив. — Антон. Частный детектив.       Мужчина непринуждëнно улыбался и смотрел прямо на меня. Его лёгкость меня слегка удивляла: сидел расслаблено и лениво потягивал затугающую сигарету, оценивая моё измученное лицо. Взгляд не был чем-то вроде насмешки или подобного, он был... сочувсвующим и серьёзным. Белая рубашка с галстуком свободно свисала с широких плеч, а волосы небрежно закрывали часть его лица — он аккуратно убрал прядь и коротко вздохнул в ответ на моё молчание. — Интервью я устраивать не буду. Я знаю, что вы, Арсений, никак не причастны. Но вы можете помочь мне, чтобы я доказал это, — Антон вновь красиво улыбнулся мне. — Ненавижу запах сигарет.