В литературной академии

– Тебе не кажется, что мы привлекаем слишком много внимания? – склонившись к уху Лопе поинтересовалась Мигела. Отчего тот отвлёкся от перечитывания своей рукописи, что принёс на суд общества сегодня. – Будто это плохо? – лениво поинтересовался он, оглядевшись по сторонам. Действительно – на них было направлено множество взглядов гостей нынешнего собрания литературной академии. И не совсем было понятно, что больше притянуло взгляды – то, что сам Лопе де Вега почтил собрание своим присутствием, несмотря на дела своего хозяина, герцога Сесса, или что явился он с супругой. Конечно, этого никто не запрещал – многие дамы и сами презентовали свои работы наравне с мужчинами, но слишком разителен был контраст. Ведь где это видано, чтобы молодой красавец, успешный поэт, связал себя узами брака с, мягко говоря, сомнительной женщиной, что старше его на добрый десяток лет и к тому же однорукая инвалидка? И ладно бы показывал неприязнь к своей участи, так нет – де Вега весь светился от довольства, озаряя всех вокруг своим счастьем. Совершенно неподдельным. – Скорее неуютно, – произнесла Мигела и выразительно показала взглядом на свою левую руку. Частично парализованные пальцы некрасиво скрючились, отчего рука напоминала формой лапу кошки. – Что ж, пускай моей удаче завидуют молча, – с чувством выдохнул Лопе и нежно поцеловал ладонь супруги, – Им всем не повезло в том, что столь обворожительная женщина стала моей. – Думаю, что они скорее тебе сочувствуют, муж мой, – мягко поправила Мигела, – И их можно понять... – Не желаю слушать, – несколько грубо прервал Лопе, нервно махнув рукой. А после уже спокойнее добавил, – Самое главное – это то, что ты прекрасна для меня. Всё остальное совершенно неважно. Вид у него был столь дурашливо-счастливый, так что Мигела не стала с ним спорить. Да и столь искренними были слова Лопе, что с ними были невозможно как-то спорить, только смущаться или закатывать глаза. Или всё вместе. Пока они переговаривались, все члены собрания наконец собрались и можно было начинать. О чём и известил сегодняшний председатель Хуан Руфо своим чуть скрипучим неприятным голосом. – Надеюсь, он сегодня избавит нас от своих виршей, – поморщилась Мигела и, чтобы это не сильно было заметно, прикрыла лицо веером китайского шёлка, – Не могу их слушать, особенно после того, какую ересь он про дона Хуана понаписал... – Для твоего спокойствия не буду сегодня выводить его из себя, – почти серьёзно заявил Лопе, пряча рукопись за пазуху, – Во имя твоей глупой влюблённости в дона Хуана... Тычок локтём в бок был хоть и слабым, но поэт наигранно охнул и склонился в противоположную сторону. Да и мысль о том, что даже частично неподвижной рукой его женщина может постоять за себя, вызвала у Лопе какой-то абсолютно дурацкий восторг. Который он бурно выразил в той поэме, что прочёл в собрании. Конечно, прямо не говорил, что посвятил её своей обожаемой Мигеле, но все всё знали и так. Как бы кого не удивляла или даже раздражала подобная связь, отрицать того, что она пошла де Веге и его творчеству на пользу никто не смел.