Его персональная Истребительница

Вглядываясь в свое отражение, она старалась найти доказательства, хотя бы парочку, что все осталось по-прежнему. Ничего ведь не изменилось. Разве что чуть припухшие губы и предательский блеск в глазах способны были выдать посторонним тайну только что закончившейся ночи. К счастью, правда, весьма относительному счастью, этим утром всем «посторонним» в этом доме было чем заняться. Уиллоу тоже пришла домой под утро, чуть-чуть опередив старшую из сестер Саммерс. — Где ты была, Бафс? — обеспокоено спросила ее Дон в кухне минутой раньше. — Патрулировала. — Не поднимать взгляд, только не отрывать взгляд от пола, все же поймут… — Всю ночь?.. Мы думали, ты придешь после полуночи… — Да, всю ночь, — как-то слишком уверенно подтвердила Баффи, проскальзывая к лестнице на второй этаж. Такой ответ, конечно, не устроил Дон. Но, не имея другого выбора, она вновь с головой ушла в разгорающуюся на глазах семейную трагедию Уилл и Тары. «Значит, Уиллоу тоже не ночевала дома…» — размышляла Баффи, все еще не в силах поверить, что так легко отделалась, поднимаясь к себе в комнату. Только не вписавшись в косяк двери собственной спальни, она почувствовала, как сильно ее шатает. «Только этого не хватало…» Отдышавшись, Баффи заперла дверь изнутри, пол кренился в одну и другую сторону, как палуба корабля, и ее водило из стороны в сторону, голова кружилась, ей нужно было по крайней мере некоторое время, чтобы прийти в себя и попробовать пережить все, что успело случиться. Обессиленная, она опустилась на уголок кровати, уронив голову на руки. «Поиметь Истребительницу — еще почетнее, чем просто убить ее», — эхом звучали слова Спайка в голове. Баффи до хруста сжала челюсти, пытаясь справиться с обуявшей ее яростью и отчаянием. Теперь уже ничего невозможно было изменить… А нужно ли? Да, она сама была виновата — первый поцелуй прошлой ночи принадлежал ей. А она, к несчастью, уже вышла из того нежного возраста, когда девочки надеются, что одним поцелуем дело и ограничится. Но он набросился на нее так неожиданно, что, пожалуй, у нее не было времени отстаивать наивные иллюзии по поводу «всего одного поцелуя». Кровь пополам с адреналином понеслась по венам с чудовищной силой, срывая запреты и оставляя где-то далеко позади намеки на здравый смысл. …Дыхание сбилось напрочь, и мерзавец этим своим сверхъестественным чутьем мгновенно уловил вскипевшее желание. Неужели пришло время поквитаться, а, pet? Чудовищная, непреодолимая жажда этой женщины распыляла вампира изнутри, требуя расплаты за все, что она с ним сделала, вольно или невольно, за последний год. За всю вечность не-жизни. Она — прекрасна и желанна, но, какое горе, она — Истребительница, сильный и опасный противник. Быть может, в этом пряталась какая-нибудь хитрая задумка, коварный ход или злая шутка? Ведь Баффи Саммерс собственной персоной — сдавалась, говорила «да», и, пожалуй, сложно было поверить. И — даже если это смертный приговор, — пусть будет так. «Я знаю тебя всю, без остатка. Это мое имя ты кричала, Истребительница!» Лихорадочный румянец залил щеки. Этот полувампир, кривляка и королева драмы… Кажется, и правда знает свою Истребительницу лучше, чем кто бы там ни было. Словно боясь, что вспышка этого необъяснимого влечения может быть просто наваждением, Спайк не решался прикоснуться к ней и, словно обжегшись от поцелуя, оттолкнул к ближайшей стене. Хриплое дыхание оглушительно звучало в тишине пустого дома. Она смотрела — в упор, просто смотрела. И не было сил вынести этот прожигающий, как полуденный луч, взгляд. Истребительница могла стать его законной добычей, если имела глупость потерять бдительность. Если только он сам не сплоховал бы до того, чтобы наброситься на нее с поцелуями вместо когтей и клыков. Позабыв всякую осторожность, Баффи прижалась к нему, и ее шея оказалась в прямой доступности, вот она, алая кровь, бьющаяся пульсом под нежной кожей. Только вот не достало решимости вонзить в нее зубы. Не сумел и оттолкнуть опять, и отступить не хватило сил. Глубокий вздох. Еще. Отрывочные воспоминания вызывали резкие и болезненные уколы жгучего стыда. Так не должно происходить, ведь это… неправильно? Может, в ней самой что-то не то? Он же сказал, что она вернулась «другой»… Неужели теперь Баффи-Истребительница вампиров — тоже демон? Не-е-ет, ну это просто бред. Память услужливо подкинула пару эпизодов прошедшей ночи. Инстинкт хищника… Самолюбие… болезненная, страшная, осушающая до дна жажда ее тела, крови и души подгоняла к желанной цели. Не собираясь останавливаться, он через голову стянул ее майку в то время, пока она тащила вниз полы его кожаного плаща. Оба и не заметили, как оказались внизу, на том самом достопамятном плаще: ошалевший от происходящего вампир и Баффи, оседлавшая его бедра. Оторвавшись от его губ, она облизнулась, откинула копну светлых волос себе за спину. Тонкие, проворные пальцы нашли застежку на его брюках, потянули молнию вниз… Резким движением Баффи поднялась с кровати. Этим воспоминаниям не место в ее жизни — особенно после всего того, что пергидрольная сволочь наговорила ей на рассвете. В ванную. Необходимо было смыть все, вплоть до воспоминаний. Чужой запах. Чужие прикосновения. Ах, его запах… Легкая, умопомрачительная смесь базилика, ладана и крепкого табака. Она упивалась им, пока руки Спайка путешествовали по ее жаждущему телу, исследуя, влюбляясь, запоминая навсегда каждый изгиб… Теперь сложно рассказывать себе, что ничего не изменилось. Одно мгновение, которое меняет мир, случилось. Не в момент первого прикосновения и не в момент полного слияния. — Ты принадлежишь мне, — прерывисто проговорил он в ее уста. Оставалось только смириться. Недавние смертельные враги сплелись в объятии, позабыв обо всем. И с ужасом придется впоследствии осознавать, что это судьбоносное мгновение было неизбежно. Баффи внезапно выпрямила спину, отпустив плечи Спайка, понимая, принимая и приветствуя все, что должно было произойти. Вампир подался вперед, найдя ртом ее сомкнутые губы. Слегка прикусив нижнюю, он наконец ощутил восхитительный, пьянящий вкус ее крови — такой вожделенный. Потом, в забытьи, она шептала и его имя, и проклятия, и еще что-то страшное, сродни бреду. Чувствовала, как по плечам и шее — в миллиметрах от кожи, — блуждает плотоядное дыхание, как остро и чувственно бьется желание у нее внутри. «Съешь меня» — какая соблазнительная надпись, да, Алиса? Вся эта бравада искусителя, ложь и декорации… Готов ли он был к тому, чтобы доставить ей удовольствие и не убить при этом? Тонкие струйки крови из чуть прокушенной кожи. Когда боль пронзает левый сосок, оказавшийся в его рту, Баффи вскрикивает, отшатываясь, и понимает, что не может — потому что, сплетясь в смертельный узел, боль и удовольствие уже не отпустят ее. Причинить боль. Не причинить вреда. Странное желание для вампира. Быть может, он любит ее? Невозможно. Как монстр, чудовище может любить? Желать ее? Да, пожалуй. Желать уничтожить ее? Наиболее вероятно. Но что, что же произошло этой ночью, что заставило ее поверить этому честолюбивому эгоисту? «Тебе еще ни с кем не было так хорошо! Имей мужество признаться в этом…» И тут он был прав. Отгоняя воспоминания и справляясь с ноющей болью — в прокушенной груди, Баффи решительным жестом отвернула оба крана. Нужно было справляться со стыдом, разочарованием и желанием. Да, именно желанием. Она хотела его. Еще. Еще боли. И от этого становилось только хуже. Зеркало не показывало никаких разительных перемен в ее внешности. Вся обстановка ванной, спальни, кухни, все домашние, Дон — остались прежними. Неуловимо изменилась она сама. Он любит ее — других вариантов не было. И, правый боже, эта ночь заставила ее поверить… ** «Ты сама придешь ко мне» «Ты, грязное ничтожество! С тех самых пор, как ты тут появился, ты ничем не был занят, кроме как бегал за мной и пытался строить мне глазки!.. Ты не любишь меня… Ты любишь боль!» «Ты просто подвернулся мне под руку, ясно тебе?!» — из свежепрослушанного на прощание. Спайк поморщился. Прикрыл глаза. Ужасающее опустошение внутри. Если бы можно было никогда не просыпаться… «Ты сама придешь ко мне, Истребительница…» Не придет. Вряд ли она поверила во всю эту романтическую ахинею. И теперь ничего не остается, как сгребать в кучку остатки прилично потрепанной гордости. Вспоминать вкус крови — и желания. Вглядываясь в сгущающиеся сумерки, вампир ощутил укол совести. Она не поверила его признанию. Что ж, он в свою очередь заставил ее поверить в то, что всего лишь воспользовался моментом. Уж этого-то она ему точно не простит. Кто-то из прохладной летней ночи просочился сквозь приоткрытую дверь в склеп. Далекое пенье цикад стало слышнее. Или это было чье-то дыхание?.. Хармони? Кому бы еще шастать ночью по его законной вотчине? Он поднял голову. Надо же. Его персональная Истребительница. Пришла. Поверила?