Авантюристы

— Ну, авантюристы, — смеётся Дороти, услышав рассказ сына. — Вот же придумают, молодежь! И что, прям так каждый день портключом? — Ну да… Ты же сама знаешь, не могла она без этого. И лишний повод увидеться. Дороти знает. Ей вспоминаются моменты, связанные у неё с этим заклинанием. Тогда они с его папой были так же молоды и влюблены. И так же плевали на такие неурядицы. Она и Иаков (для более широкой общественности, Гарри, но она давно знает, и если честно, ей плевать, как его там на самом деле зовут, хоть Навуходоносор, главное, они любят друг друга) отдыхают в компании друзей возле озера. Как раз они решили тогда накачать новую надувную кровать, просто понежиться на солнышке вместе… Пока что прямо на эту кровать Иаков и лег, и стал ждать девушку. Но все планы нарушил Забини. Хотя нет, не все: ей позагорать удалось, и они были вместе. В этом плане всё сбылось как и хотелось. Но вот в общем и целом… Иаков тогда не успел вовремя среагировать, так как был слишком занят рассматриванием картины «любимая девушка в одном купальнике». Дороти оставалось лишь наблюдать, как её парень «всасывается» в эту кровать, голова его теперь выходит из её дальнего конца, оттуда же и руки, ноги из ближнего… Причем до локтей и до колен соответственно это были прямоугольные полунадутые валики из того же материала, что и сама кровать, только меньше. Дальше уже его «родные». Дороти испуганно бросается к нему, пытается выдернуть шланг от насоса, но он не поддается. — Бесполезно, — усмехается Иаков, который, вот неисправимый оптимист, даже в этой ситуации умудряется принимать всё так легко. — Это теперь всё одно целое… И я, честно говоря, очень хочу, чтобы меня надули до конца, так что лучшее, что ты можешь сделать, это понажимать ножкой на вот эту штучку, чтоб я поскорее наполнился до краев и окончательно пришел в нужную форму, ну а после можешь на меня положиться. Только, прошу, положись поближе сбоку, а то у меня же руки до середины не достают. Обнять не смогу… Ещё и ржет. Так они и поступили. Потом теплый день и ласковый шепот любимого сделали свое дело и она задремала. Разбудил ее только рассерженный голос отца её парня, по совместительству бывшего деканом Слизерина, того самого факультета, где учился Забини, но спросонья ей понадобилось всё же несколько секунд, чтобы понять, что как раз Забини профессор и ругает. Следующие пять дней они так и провели. Точнее, три, так как на выходных Иаков и его младший брат съездили домой навестить маму и младшую сестру. Она этим насосом надувала кровать, то есть Иакова, то есть обоих сразу, а потом просто валялась на нем, иногда спала, иногда читала, иногда к ней присоединялись и другие (Иаков не возражал), пока не наступил вечер пятого дня и она не обнаружила, что он просто лежит там рядом с ней. Сам по себе, отдельно. — Всё, да? Опять ты у меня такой надутенький, — Дороти ласково гладит своего любимого по тугим округлившимся бокам и животику, который выпирает, конечно, не как после тех заклятий Руквуда и Малфоя, по каковой причине она и сказала «опять». Но всё же видно, что он снова наполнен воздухом, но на этот раз она его сама же и закачала в него пару часов назад, причем по его же просьбе, когда ещё понятия «Иаков» и «надувная кровать» были синонимами. Но этот-то хотя бы может сам выйти, зелье варить не надо, как пришлось тогда. — Ну-ка, иди сюда, я тебя пять дней нормально обнять не могла! — Ага, давай… - И она крепко прижимает его к себе, впрочем, он её тоже. Правда, звук за этим следует громкий, но совсем не романтичный. - Блин, прости, я не… — Наоборот, давай, старайся, так оно быстрее выйдет. Она же всё понимает, а старалась она тогда на славу. — Дороточка, ты у меня уникум. И самородок. Кто ещё просит своего парня стараться посильнее пукнуть? Не говоря уж о том, чтобы спокойно обсуждать с ним эту тему? Так часто её ласково называют, особенно он, и этому есть причина. Дороткой её звали, точнее хотели назвать тогдашние её родители, в прошлой жизни, если конечно можно назвать "прошлой жизнью" несколько часов. Но она даже рада, что тогда "не сложилось", иначе бы теперь ей было лет 55 и нынешний роман вряд ли бы мог случиться. — Хих… Кстати, а ты знаешь, что в Магической России самородками часто зовут магглорожденных, типа, в них сама собой зародилась магия, а не унаследована… Так и проходит некоторое время, прежде чем Иаков наконец избавляется от большей части воздуха внутри него. От всего вообще он, увы, избавиться не может по причине ещё того заклятия. Два года спустя, она испытала это на собственном опыте, сначала это казалось жутким, но затем всё же обернулось в приятную сторону. Они отстаивают Хогвартс, Иаков пошел в Запретный лес, а теперь до неё донеслось ужасное известие: он погиб. Погиб потому, что не было другого выхода, на кону стояли жизни многих других людей, а убийца стоит здесь и нагло лжет, что Иаков пытался трусливо сбежать. Глаза застилают слезы. Хоть бы этих уже изгнали отсюда, и они бы могли с ним хотя бы как подобает попрощаться. Потому она и не замечает Лестрейнджа и вообще не видит особо, что происходит вокруг. Пока в неё вдруг не "всасывается" туловище, кхм, резиновой женщины, изготовленной для определенных целей. Этот Лестрейндж уже расстёгивает штаны, и самое страшное, ей хочется, чтобы с ней это делали. Точнее не ей, а новой её части, но ведь они теперь одно и то же! Она пытается сопротивляться, вдруг видит краем глаза, что кто-то бросил камень и его "вырубил". Она поворачивает голову в ту сторону и как раз видит... Руку Иакова, с размаху бросающего камень, на этот раз прямо в голову вражьему предводителю. Тут же в рядах его соратников начинается хаос и паника. Затем погибший Иаков встаёт, и довольно кивает, мол, враг побежден. Но что-то для погибшего он слишком бодр, а для призрака слишком непрозрачен... И тут она всё понимает. Он не погиб. Он притворялся до поры до времени, чтобы от него не ожидали удара. Она радостно вскрикивает, пусть она получила этим заклятием, и в него попали тоже, но другими... Главное, он жив. А это все... Дороти была уверена, что и эти проблемы они решат. На плохо слушающихся от пережитого ногах она добирается до него, целует, обнимает, слышит в ответ предложение уединиться в Комнате и с радостью соглашается. Побыть вдвоем, это то, что сейчас им нужно. Тем более это желание-то никуда не исчезло, так пусть это будет хотя бы тот, кого она любит. Она там уже делится с ним своими переживаниями, а Иаков отвечает в том духе, что не нужно смотреть на всё это как на то, что её будут "использовать". Они ведь не "используют" друг друга, а любят, и вот эта круглая дырочка, что теперь у неё снизу, не должна вводить её в заблуждение, что его интересует в ней лишь эта сторона вопроса. Но раз уж ей сейчас нужно именно это, то почему бы тогда не совместить приятное с полезным. И да, и теперь они так же будут на равных, как и раньше всегда были. Так что она просит накачать её воздухом (это ей тоже сейчас надо) и потом они приступят к приятной части "дела". Тем более им надо успеть, пока Иаков, принявший на себя сразу множество тех заклятий, что раньше применял Руквуд, не стал совсем уж круглым и по этой причине не слишком способным сделать девушке хорошо. Впрочем потом они поняли, что с "на равных" они поспешили. Видимо, не был предусмотрен вариант, что вдруг надувной женщине захочется кого-то обнять. Нет, пошевелить руками она могла, а вот согнуть уже нет. Ноги тоже уже не гнулись и были раздвинуты в стороны. Этот гад Лестрейндж для себя это делал, а он хотел именно "использовать", а не "сделать девушке хорошо". Но они решили не отступать и дальше продолжать готовиться к великим свершениям. Насос исправно делает своё дело. Иаков смотрит на неё, замечает некоторые изменения и говорит: - Вот так, пожалуйста, никогда не делай, я люблю, когда в ладошку помещается, а не когда за сисями саму девушку не разглядеть. Сейчас-то я понимаю, что ты этого не хотела, но самой не надо, ладно? - Ладно, - смеётся она, - только на эти четыре дня. Давай уже, думаю, хватит, а то ведь обещал сделать мне приятное... Да, ей повезло. Лестрейндж вряд ли бы спрашивал, удобно ли ей лежать, разве что с целью поиздеваться, и вряд ли бы называл её рыжим солнышком, милой, зайкой и ещё несколько подобных слов. Вряд ли бы ласкал её так, как просит она. Они повторили ещё. И ещё. В общем, они повторяли, пока у Иакова, у которого действие заклятий уже началось, пузо не стало таким, что он уже не доставал до неё тем, чем надо. Тогда он соскочил с дивана на пол, легко отскочил от него, так допрыгал до середины Комнаты и стал просто лежать там и ждать, когда всё закончится. Она была с ним. Сначала морально, потом, когда смогла уже встать, дошла до него. Он уже был совсем круглый. Руки и ноги пока торчали по бокам, но уже наполовину были "втянуты" в огромный воздушный шар, которым он теперь являлся. А он всё рос вверх и вширь. Она гладила его, целовала... Потом он выпил зелье, но не стал таким, как прежде. Всё же и после этого пузо у него оставалось очень большим. Ведь там и осталось всё, от чего не помогло избавиться зелье. С этим надо было что-то делать, но всё же они смогли ещё пару раз. Потом уже они применили другое зелье, и тогда весь воздух распределился в нем уже более равномерно. А то, что теперь он останется заметно выросшим в горизонтальном направлении и всегда прилично надутым, не сильно её парило. Правда, через час воздух превратился в гелий. Иаков это понял, когда ощутил, что стал заметно легче. Он теперь весил всего четыре килограмма, это в его-то почти 18 лет. Но и это им не помешало. Ведь в конце концов, как она тогда пошутила, у надувной женщины и муж должен быть надувной. Потом для неё действие заклятия закончилось. Правда, теперь он её и сам без всяких насосов "награждал" каждый раз некоторым количеством сначала воздуха, а потом гелия. Впрочем, когда она рассказала об этом самым близким, оказалось, что папа её жениха, который в своё время тоже под это заклятие попал, точно так же, правда, в меньшей степени "награждает" воздухом маму Иакова. (Точнее, по документам мачеху, но по сути - маму). А потом у обоих всё снова надувается как было. А вот у их любимых женщин наоборот, со временем выходит. Одного они не думали и не знали, что это может в итоге передаться их сыну. Она вспомнила, как её Рик и Дорея Грейбек тогда в детстве впервые встретились. Ему восемь лет было, ей шесть. - А почему ты такой кругленький? - Говорю же, родился таким. У меня с рождения внутри воздух с гелием. Я прям всегда такой надутый, как шарик. Можешь даже потрогать, какой я весь тугой. - Ага, правда, как шарик. - Поэтому я и летать могу. - То есть ты легче воздуха весишь? - Неа. Так же. Если б легче, я б под потолок щас улетел, а так всегда летаю где-то посередине. А теперь вот это придумали. Авантюристы...