Мистер и миссис Кринж

      — Кавех! — молодая девушка, внезапно возникшая прямо за спиной парня, выражала привычную уверенность, голос был строг и громок, будто она не просто позвала его, а отчитала в чём-то. Юноша неловко и испуганно обернулся, вопросительно выгибая бровь и смотря на девушку сверху вниз. — Давай отойдём на минутку. Я бы хотела поговорить с тобой кое о чём, — Фарузан не выглядит как человек, который полагается на помощь других, однако Кавех — исключение. Они познакомились ещё в старших классах и довольно быстро стали близки друг с другом. Фарузан не отличалась социальной активностью, потому Кавех — единственный, к кому она в принципе может и хочет обращаться. Надёжный источник.       —… — юноша оглядел её с ног до головы, присмотрелся к взгляду и, оценив примерный масштаб проблемы, кивнул. — Конечно, о чём надо поговорить, мадам Фарузан? — с лёгким смешком, за который ему тут же прилетело по плечу смущённым толчком девичьей ладони, Кавех двинулся к выходу из корпуса, автоматически подавая локоть даме. Фарузан же также привычно обвила поданную руку, неспешно шагая бок-о-бок с другом. Уголки губ на мгновение приподнялись в мелкой улыбке, но она тут же исчезла, сменяясь серьёзным выражением лица.       Фарузан была приятной внешности. Светло-голубые длинные волосы как всегда собраны в два низких хвостика, светлое кукольное личико обрамляли выпавшие короткие прядки, на лоб спадала недлинная чёлка. Макушку украшал аккуратный чёрный берет, идеально сочетающийся с чёрными маленькими бантиками на резинках для волос. Сегодня на ней был чёрный сарафан с акцентным жёлтым поясом, а под ним — белая лёгкая блузка с пышными длинными рукавами. На ногах длинные чёрные чулки и лаковые туфельки. У неё, как и у Кавеха, на ногтях выведены хаотичные светло-зелёные линии; парный маникюр. Фарузан в целом отличается лёгкостью — её движения, внешний вид ощущаются невесомыми и мягкими. Полная противоположность собственному характеру. Все знают её, как резкую и немного эгоистичную девушку, обладающую порой слишком строгим отношением к себе и окружающим. Однако Кавех знает о Фарузан больше: видел, как она тихо плачет, когда у неё что-то не получается, видел, как она громко и заливисто смеётся с глупых видео про котят, пихая парня локтём в бок и суя телефон чуть ли не в лицо с желанием показать смешных котят и ему тоже.       Их отношения с Кавехом в принципе сложно назвать просто дружбой. Юноша видит в Фарузан не подругу, скорее сестру-близняшку. Всё, что слышит Кавех, тут же узнаёт и Фарузан, всё, что происходит у кого-то из них в жизни, в следующую же секунду узнаёт и другой. У них нет секретов друг от друга. Привычки, слова-паразиты, даже смайлики в интернете они используют одинаковые и всегда удивляются и удовлетворённо кивают, когда в очередной раз говорят что-то одновременно или делают одинаковые движения. Временами юноша замечает за собой, что он бы потерял частичку себя, если бы им с Фарузан пришлось разойтись. Парень не представляет жизни, в которой бы не было этой эксцентричной невероятной девушки.       — Ну, что там у тебя случилось? — Кавех сел на их личную лавочку во дворе университета и похлопал по свободному месту возле себя, приглашая сесть рядом. Фарузан с досадным вздохом присела рядом, закидывая ногу на ногу, повторяя позу юноши. Как только пара оказалась вне видимости посторонних, девушка тут же погрустнела, будто у неё кто-то умер.       — Я… Я не могу найти нужную информацию для исследовательской работы… — она произнесла это так мрачно и отчаянно, что Кавех даже сам ощутил её грусть. — У меня исследовательская работа по теме «Смысл и значение элементов архитектуры Викторианской эпохи», и я нашла интересный материал, а чтобы копать дальше, надо больше информации. И, как на зло, я точно что-то помню, но у меня нет никаких данных, — девушка нервно начала крутить прядь волос в пальцах по привычке.       — А какой материал ты нашла? У меня было похожее задание когда-то, может смогу помочь, — юноша неопределённо пожал плечами и положил ладонь поверх свободной руки Фарузан, мягко сжимая, немо говоря о том, что очень хочет помочь, и она может на него положиться. Для кого-нибудь другого может и нет ничего страшного в отсутствии информации для задания, но не для Фарузан. Девушка всегда стремится отдавать всю себя на обучение, и любые преграды к безупречным работам для неё — сильный стресс и шок. И Кавех это отлично знает.       Фарузан в мгновение оживилась, глаза заблестели от предвкушения, а пальцы отпустили уже запутавшуюся прядь волос. Она с неподдельным восторгом начала в красках рассказывать все, что касается её исследовательской работы. Кавех даже забеспокоился за её телефон, ведь, сжимая его в руках и параллельно ими активно жестикулируя, очень вероятно, что он просто выпадет на асфальт. Девушка очень любила, когда ей задавали вопросы по работе, любила рассуждать на разные темы и объяснять людям то, чего они не знают. Однако ещё больше она любила, когда её монологи слушают и слышат, понимают все термины и готовы что-нибудь добавить. А Кавех, по мнению Фарузан, один из немногих, кто имеет толк и потенциал в архитектуре. Юноша первое время вникал в суть её разговора, не перебивая и не останавливая, периодически кивал сам себе. Как только девушка закончила, Кавех вздохнул и принялся в ответ выдавать ей нужную информацию, которая только у него была, и которую он помнил на данный момент. Фарузан также спокойно слушала, иногда задавая вопросы, иногда добавляя что-то от себя, отчего у них возник весьма эмоциональный диалог.       — Да, я писал о таком, у меня в общежитии есть печатный вариант и ещё на флешке. Мы можем сходить ко мне, и я всё тебе отдам, мне всё равно уже не нужна эта работа, — парень подытожил их разговор и поднялся со скамьи, однако тут же опустился обратно, услышав твёрдое «нет». Он с вопросом приподнял бровь. — Почему нет?       — Я не хочу идти к тебе в общежитие, — девушка, увидев ещё больший вопрос в глазах напротив, поспешила добавить. — Там твой сосед, мне не нравится с ним видеться. Лучше принеси мне работу или скинь файлы на почту в таком случае.       — Да ну, пойдём сходим, заодно прогуляемся. Тем более, я понятия не имею, может он сейчас и не дома вовсе, кто его знает? — Кавех протараторил слова как будто на скорости 2.0х, вскочил со своего места уже второй раз и потянул на себя Фарузан, заставляя встать с ним. — Вставай, погуляем, — немного помолчав, продолжил. — Хочу обсудить кое-что… Кое-кого.       Девушка тут же оживилась от последнего предложения, выпрямилась и снова обвила руку парня, уже направляясь в сторону мужского общежития. Кавех и Фарузан были из тех друзей, которые обсуждают всё и вся, между собой решают чужие судьбы, как какие-то мойры, а потом подытоживают свои обсуждения тем, что: «Но мы не осуждаем, просто разговариваем». Потому, когда Кавех говорит, что надо обсудить кое-кого, разговор стопроцентно пойдёт о «том-кого-нельзя-называть». А Фарузан в свою очередь очень любит лишний раз упомянуть, что кое-кто — заносчивый и грубый человек, который попросту не достоин внимания Кавеха.       — Он… Он скоро меня доведёт, клянусь тебе! — парень обречённо вздохнул, ссутулив спину и нахмурив брови. Руки вновь беспорядочно взлетали, хаотично жестикулируя подстать словам. — Позавчера он сказал, что я скоро деградирую до гриба, потому что, видите-ли, я не уделяю книгам достаточно времени. Ты представляешь? До гриба!       — …Звучит неприятно, — Фарузан согласно кивнула, размышляя над рассказом Кавеха. — Ещё раз доказывает, что он сам просто чопорный и заносчивый. Если к его руке приросла книга, то это не значит, что все должны читать, как он, — юноша активно замотал головой, поддакивая девушке.       — Но понимаешь, Фару, это ещё не все. Вчера у меня в кои-то веки выдался свободный вечер, и я решил украсить его бокалом вина. Только одним бокалом! А он пришёл и с порога обозвал меня алкоголиком! — Кавех театрально смахнул с щеки несуществующую слезу и всхлипнул. — У меня уже сил на него никаких нет.       — Вообще-то, моя бабушка всегда говорила, что бокальчик вина на ночь только идёт на пользу. Натуральный румянец и витамины! — Фарузан подняла указательный палец вверх, коротко махая им. Немного помолчав, девушка вдруг начала размышлять. — Тебя как ни послушаешь, так этот твой сосед — сплошной абъюзер и моральный урод, — Кавех снова медленно кивнул, пытаясь понять, к чему ведёт подруга. — Но с другой стороны, когда кто-то говорит, что он плохой, ты кидаешься его защищать.       — … — юноша раскрыл рот, пытаясь ответить, но сам осёкся на секунду, тут же с клацаньем зубов захлопнув его обратно. — Н-нет… Я не защищаю его, полностью согласен, что он плохой. И вообще, мне без разницы, что про него думают другие. Он тот ещё… Та ещё… В общем, он плохой, — они какое-то время шли в тишине. Кавех по-странному обиженно прижал губы и нахмурил брови, смотря в одну точку. Фарузан же просто не знала, что ещё добавить. Нет, на самом деле знала, но думала, что её полное мнение о соседе Кавеха сейчас неуместно. — Зайдём в магазин, надо купить кое-что.       — … — девушка спокойно пожала плечами. Она никуда не торопится, так что зайти в магазин не мешает никаким планам. В целом, разговор из напряжённого снова вернулся в обычное русло, когда жертвами обсуждения стали другие люди. Уже на кассе Фарузан резко сменила тему с обсуждения новенького студента, указывая ладонью на покупку. — Не знала, что ты пьёшь протеиновые коктейли. Мы пришли только за ними?       Кавех неоднозначно промычал, уклоняясь от внятного ответа, однако девушка всё же заметила, как порозовели щёки друга. Всю оставшуюся дорогу они провели размеренным шагом, обсуждая последние новости в их университете, а позже темы разговора незаметно менялись одна за одной. Когда пара уже подходила к комнате Кавеха, юноша рассказывал Фарузан, как недавно его сосед выставил его из комнаты, потому что Кавех привел к ним замерзшего котёнка. Парень тогда очень долго умолял соседа разрешить оставить животное, а потом неделю не разговаривал с ним, когда уговорить не получилось. Фарузан в ответ на историю говорила, что Кавех — добрый человек, а его сосед ничего не понимает. А к этой истории они пришли, потому что Фарузан упомянула рыжий, и Кавех вспомнил, что тот несчастный котёнок как раз был рыжим.       В комнате было тихо, казалось, что в помещении в принципе никого нет. Кавех пропустил даму вперёд, закрывая за ней дверь, и только когда обернулся, заметил на себе недовольный взгляд. Он всего на секунду оторвал глаза от своей книги, тут же продолжая читать, будто в комнате до сих пор никого нет. Это игнорирование вперемешку с многозначительными гляделками мгновенно разозлило юношу. Кавех громко ахнул, чтобы сосед точно услышал.       — Нет, ну вы посмотрите на него! Даже не поздоровался. Где твои манеры? — Кавех вскинул руки вверх и следом скрестил на груди, упорно прожигая взглядом своего соседа. — При-вет, Аль-Хай-там! — парень отчеканил слова по слогам, после каждого слога делая паузу длиной в одну-две секунды. Фарузан решила не встревать, молча усаживаясь на кровать друга в ожидании своего материала для работы.       — … — Тишина в ответ только распалила Кавеха. Парень удивлённо хмыкнул, поражённый упрямством соседа. Однако ему тут же прилетел ответ. — Привет, — тихо и безучастно, будто Хайтам сказал это скорее сам себе, нежели ответил юноше.       — …Пукни в пакет, — Кавех, не найдя других подходящих ответов решил скорее освободить подругу, чтобы закончить разговор уже без лишних ушей.       Комната в общежитии была изначально удивительно опрятна, недавно здесь делали глобальный ремонт, чем Кавех очень даже доволен. На полу, ровно посередине помещения, наклеена бумажная изолента, как обозначение, где чья сторона. Эта лента налеплена тут ещё с первого курса, когда Кавех устал постоянно ворчать, что его сосед не должен находиться на его стороне. На самом деле, она до сих пор не особо помогает, но юноша смирился. Стороны комнаты сильно отличаются. Сторона Аль-Хайтама выглядит так, будто здесь редко кто-то бывает: нет никакого декора или акцентных вещей. Не считая, конечно, стол и тумбочку, полностью забитые книгами. Сторона Кавеха кардинально отличается оригинальностью. На подоконнике стоят домашние цветы в горшках, которые парень позаимствовал у своего друга — сердечно поклявшись, что будет ухаживать за ними, как за родными детьми —, на стене висит тусклая гирлянда, постель аккуратно заправлена, по кровати лежат несколько мягких игрушек среднего размера. Какое-то время Кавех периодически зажигал ароматические свечи, но Аль-Хайтаму не нравились запахи. В комнате есть негласное правило — шкаф Хайтама принадлежит не только ему. У Кавеха слишком много одежды, она не помещается в его шкафу, а Аль-Хайтам наоборот складывает вещи компактно, и их у него мало.       Парень положил вещи и начал копаться в своих бумагах, которыми был завален весь стол и даже пол около него, не обращая внимания на Аль-Хайтама. Бумаги и пара небольших книг через какое-то время были в руках Фарузан, а флешка с остальными файлами уже покоилась в её маленькой чёрной сумочке. Сама девушка уже стояла за дверью квартиры, прощаясь с другом. Она поманила его пальцем, чтобы Кавех наклонился к ней ниже, и прошептала: «Если он начнёт говорить бред — я всегда на связи, пиши, звони». Кавех на это предложение тихо захихикал, кивая и окончательно прощаясь с Фарузан.       — … — Как только дверь закрылась, юноша повернулся на пятках, улыбка сползла с лица, заменяясь раздражённым выражением лица. — Не знал, что ты такой невоспитанный. Вообще-то, дама заходила, — Кавех уже думал, что его снова игнорируют, но Аль-Хайтам с уставшим вздохом стянул наушники с головы, откладывая книгу на колени. — Не знал, что ты такой невоспитанный. Когда приглашаешь к себе друзей, надо предупреждать своего соседа заранее, — парень опешил, удивлённо-возмущённо уставившись на Хайтама с приоткрытым ртом. Однако не успел он что-либо ответить, юноша продолжил. — Вообще удивлён, что с тобой кто-то общается.       — Да ты… Хватит думать, что ты тут лучше всех! Лучше всех тут я, — Кавех самодовольно усмехнулся, мысленно выдав себе медальку за удачный ответ, но все мысли тут же разрушились.       — Долго ты читал каналы «топ пятьдесят ответов настоящей львицы», чтобы так ответить? — теперь уже Хайтам пустил смешок, наслаждаясь разъярённым выражением лица своего соседа.       — … — Кавех решил сменить тему, потому что понимал, что в этом споре он не выиграет. Мысли зацепились за внешние изменения. — В комнате не так пахнет. Ты приводил сюда кого-то, пока меня не было? — от собственного предположения неприятно отдало в сердце, неожиданно стало тоскливо. — Здесь определённо запах чьего-то парфюма, но это не кто-то из общих знакомых, — Кавех замер на секунду, сглатывая ком в горле и судорожно вздыхая. — Это… Ты приводил сюда девушку? — ответом послужило молчание. Парень пытался вглядеться в лицо Хайтама, найти ответ в глазах, мимике, хоть в чём-то, но ничего. Всем своим видом сосед не был заинтересован в диалоге, однако и к книге не вернулся. — …Я понял. И как она? Хорошо повеселились? — Кавех резко развернулся на сто восемьдесят, упираясь взглядом в стену, прикусывая нижнюю губу.       — Даже если и так, что с того? — ответ прозвучал довольно тихо, как будто парень не хотел, чтобы Кавех услышал. Но Кавех услышал, и это ещё больнее ударило где-то в области груди.       — Ты… — голос выдавился слишком сиплым и тонким, ещё секунда, и потекут слёзы. Парень сделал глубокий вздох и раздражённо развернулся, собирая силы в кучку. — Так и хочется сказать, какой же ты пидарас! Ой! Я уже говорю, из-ви-ни, — Кавех повысил голос, вкладывал весь свой запас сарказма в слова. — Ты просто тупой, ты знал? Ах, не знал?! Так я тебе сейчас расскажу, идиот тупой. Купи себе уже мозги наконец. Браво! Нашёлся тут гений. Строишь из себя непонятно что, а ведь строитель тут я! — юноша тыкнул пальцем себе в грудь, перевёл дыхание и продолжил. — Знаешь что? — Кавех судорожно огляделся, схватил близ лежащую книгу и показательно потряс её в руке. — Вот эта книга в любой момент может оказаться сам знаешь где! И я, блять, не шучу! В следующий раз думай, перед тем как свой рот открывать, это может негативно отразиться на твоём ебале!       — Хватит, — Кавех моментально закрыл рот, настороженно наблюдая за соседом. — Первокурсница с лингвистики, может ты о ней слышал. Люмин, — Хайтам вздохнул, будто не особо горел желанием отвечать в принципе, однако продолжил. — Приходила забрать свои документы. Ко мне сейчас часто первокурсники будут заходить, у меня после работы летом их документы остались, — парень, утомлённый их несуразным диалогом, снова издал замученный вздох и натянул наушники обратно, возвращая внимание к книге.       — … — Кавех ахнул от такого грубого, по его мнению, жеста. Вот так взять и прервать диалог. Будто Аль-Хайтам ни во что не ставит своего собеседника. — Ты серьёзно хочешь поставить на этом точку?! Может ты не заметил, но я думаю, у нас в кои-то веки важный разговор, — в ответ юноша лишь с шелестом перевернул страницу, перекидывая ногу на ногу. — Знаешь, Хайтам, ты ужасен. Я просто искренне не понимаю, каким надо быть моральным уродом, чтобы вот так играться с чувствами людей! И я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Ты думаешь: «О боже, даже листы бумаги с буквами будут полезнее, чем эта не затыкающаяся истеричка»! Ты неблагодарный, жадный, эгоистичный, абьюзивный, заносчивый муд-       — Можешь заткнуться на минутку? Ты слишком шумишь.       Это было последней каплей. Кавех пытался, правда пытался сдерживать слёзы, но слова, что сказал Хайтам, сильно ударили по чувствам. Парень обессилено рухнул на свою кровать, прикрывая лицо руками и тихо-тихо всхлипывая, не желая, чтобы кое-кто услышал. Он пытался вслушиваться, что происходит в комнате, но кроме редкого шелеста листов бумаги ничего не происходило. От осознания, что Аль-Хайтам даже на секунду не задумался, что своими словами сделал больно, в груди потянуло с новой силой. Больно слышать, когда с тобой не желают говорить, больно узнавать, что какая-то девушка была тут, а он ничего об этом не сказал. Тем более, это его «Даже если и так, что с того?» как ножом по сердцу резало.       «Что с того? То, что ужасно обидно слышать, что здесь, в нашей с тобой комнате, ты мог спокойно делать много неприличных вещей с кем-то. С кем-то, кто не является мной. Мне обидно. Мне очень обидно, что ты знаешь обо мне всё, ты в курсе всего, что у меня происходит в жизни, а я не знаю ничего. Я знаю от силы трёх твоих знакомых, знаю, что ты любишь книги и физические нагрузки, а больше я ничего не знаю. Откуда мне было знать, что к тебе в любой момент могут прийти первокурсники? Скажи об этом, предупреди меня, чтобы я не волновался лишний раз. Мне неприятно, когда ты резко прерываешь наши разговоры, когда не обращаешь на меня внимание. Как будто я просто так четвертый год пляшу тут перед тобой, как глупая собачка-болванка в машине, чтобы каждый раз на все мои слова слышать «замолчи на минутку». Я устал от постоянных затыканий. Если я так тебе не нравлюсь, то просто съедь от меня в другую комнату, в другой корпус, в другую планету, прошу» — Кавех вздрагивает, когда на его макушку мягко укладывается чужая рука, но лица от рук не отрывает. Не хочется, чтобы его видели таким заплаканным и жалким. Он сильнее прислушивается к звукам, пытается понять движения, настроение соседа, но всё кажется таким странным. Ладонью с головы аккуратно, будто Аль-Хайтам боится спугнуть, ведёт по виску, ниже по щеке, задевая длинными пальцами ухо, останавливается на скуле. Второй рукой Хайтам касается чужих ладоней, немо прося убрать их, как-то даже нежно надавливает на руки, и Кавех медленно их убирает, поднимая заплаканные красные глаза к лицу над ним. По щекам всё ещё текут слёзы, а когда взгляд цепляется за Аль-Хайтама, смотрящего прямо на жалкого него, слёзы накатывают с новой силой, собираясь на глазах, а в горле неприятно дерёт.       — Ну что такое? — вроде бы обычный вопрос, но Кавех абсолютно точно улавливает очевидные нотки нежности и скорби в голосе. От этого немного — но только совсем чуть-чуть! — теплеет в груди. — Извини, я тебя обидел. Я не хотел этого, — немного помедлив, он слегка неуверенно продолжил. — И всё же, ты тоже был не прав, когда говорил всё то, что говорил, — парень возмущённо-обиженно выдавил из себя тоненькое «Хах?!», на что Хайтам тихо хихикнул. — Прости…       — Ты… Ты никогда не даёшь мне выиграть в спорах, Хайтам! — Кавех снова всхлипнул, вытирая ладонью слёзы с лица, но его руку тут же остановили. Юноша не успел и слова сказать, как Аль-Хайтам провёл большим пальцем по щеке, собирая капельки с кожи, затем аккуратно, стараясь не навредить, вытер веки и подбородок. — Что ты делаешь? — не то чтобы Кавех был очень против, но такое поведение со стороны его соседа было странным, даже пугающим.       — … — парень посмотрел на него вопросительно, будто тут и так всё очевидно и вопрос был глупым. — Вытираю твоё лицо? На что это ещё похоже?       — На романтическую сцену в классических фильмах, вообще-то, — Кавех всё ещё не восстановил достаточно сил после такого всплеска эмоций, но говорить без заикания уже было возможным. — Обычно люди вот так вот находятся, он вытирает её заплаканное лицо, а сам думает: «Ах, она так прекрасна, даже когда плачет» — а она успокаивается, и они медленно и очень мило целуются… А вот если это фильм шестнадцать плюс, и в данный момент они возле кровати, то они не только мило целуются… — парень смущённо глянул Хайтаму в глаза и тут же отвернул голову, переключаясь на интересную точку на стене, будто она поможет в его проблемах. Тихо, скорее бормоча себе под нос, говорит. — Зачем я вообще тебе это объясняю… Ну, да, ты же такой тупой бесчувственный книжный червь, что даже не смотрел таких фильмов никогда.       Аль-Хайтам медленно поворачивает чужое лицо обратно к себе. Пальцем очерчивает контур покрасневших и слегка опухших губ. Заостряет на них своё внимание. Кавех действительно красивый. У него нежные, почти женственные черты лица, аккуратный ровный нос, не очень пухлые, но такие мягкие и нежные губы. У Кавеха есть небольшие щёчки, и, когда говоришь ему об этом, он начинает дуться и смущённо краснеть, отчего они становятся ещё больше. У него невероятно мягкая кожа, хотя за все четыре года знакомства Хайтам впервые потрогал её только сейчас. Только сейчас понял, для какого эффекта Кавех так много времени тратит на свои средства для ухода за собой. У Кавеха длинные, пышные светлые ресницы, когда он закрывает глаза, они невесомо касаются кожи, и это тоже Аль-Хайтам заметил только сейчас, впервые находясь настолько близко к нему. У него очень мягкие шелковистые волосы, Хайтам знал это ещё давно, Кавех каждое утро просит его заплести ему волосы, а парень и не против. Он никогда не говорил, но Аль-Хайтама всегда успокаивало возиться с нежными светлыми волосами, расчёсывать их, заплетать, касаться. Его глаза… У Кавеха необычный редкий цвет глаз, он совсем не подходит его характеру. И всё же, не было ни момента, когда Хайтама не утягивали эти глаза. Большие рубиновые и полные энергии, полные самых разных эмоций. И Хайтаму нравятся все из них, даже грусть или злость. Кавех нравится всем. У него позитивное мышление, он душа компании, с ним легко находить общий язык. Кавех никогда не показывает своих личных проблем, он обращает внимание на чужие. Кавех безгранично добрый, у него огромное тёплое сердце, и этой своей теплотой он жаждет поделиться с каждым человеком в мире, даже с таким как Аль-Хайтам.       — Чего ты медлишь? — юноша говорит не просто шёпотом, он говорит так тихо, что его практически не слышно.       — Наслаждаюсь, — Хайтам отвечает тем же едва слышным тоном.       — Трогать тоже можно, Аль-Хайтам. Я разрешаю, — оу. Парень изначально знал, что Кавех не будет против, но эта фраза стала чем-то вроде снятия предохранителя.       Хайтам не целует. Он осторожно касается своими губами чужих, тёплых, слегка опухших после недавнего срыва. Как он и предполагал, со всеми этими уходовыми средствами даже такая истерика и яростное покусывание губ — привычка Кавеха — не помешают им быть мягкими и в меру влажными. Кавех кладёт руки на чужие крепкие плечи, мельком оглаживает их и зарывается пальцами в короткие волосы. Тянет к себе, льнет ближе. Выглядит в целом так, будто он всю жизнь мечтал об этом, хотя так оно и есть. И Аль-Хайтам знает об этом. Он будет лжецом, если скажет, что ни разу не предполагал, что нравится Кавеху. И он также будет лжецом, если скажет, что Кавех никогда не нравился ему. Нравился.       Понравился ещё на первом курсе. Первое время юноша считал, что ему нравится Кавех, как личность. Он добр ко всем и всегда рад помочь, к тому же он очень опрятно выглядит, а это автоматически прибавляет баллов к симпатии. И всё было в порядке, пока Кавех не начал рассказывать про свои отношения. Он встречался с девушкой в школе и на первом курсе университета, но она бросила его, потому что не выдержала отношений на расстоянии. В этот момент Аль-Хайтам мысленно сказал себе, что сможет выдержать даже отношения на расстоянии, будь он с Кавехом. Когда его бросил парень в середине второго курса, и он целую неделю не вылезал из своей постели, Хайтам готовил ему и заставлял есть, несколько раз не ходил на занятия, только потому что Кавех попросил побыть с ним. Он даже спал с ним в обнимку на тесной кровати Кавеха, когда тот ходил в кинотеатр на ужастик вечером. И всё это время, все эти ощущения и чувства, которые въелись в голову, парень пытался загасить. Считал, что Кавех достоин кого-то получше, чем эгоистичный офисный планктон. Но Кавех, как паразит, вид неизлечимой болезни, приелся к нему и всё никак не отпускал. С самого начала и до самого конца предпринимал попытки заполучить внимание, которое итак принадлежало только ему одному.       И, мягко сминая чужие тёплые губы, прижимая к себе, гладя по золотистым волосам, Аль-Хайтам пытался показать это. Дать Кавеху понять, что не он один страдал всё это время. Целуя настолько невинно, слегка по-детски наивно и смущённо, что ощущается поцелуй ещё более интимным, чем секс или французский поцелуй взасос.       Кавех отстранился первый, когда воздух в легких стал заканчиваться, напоследок чмокнув Хайтама в уголок губ. Он откинулся спиной на кровать, раскидывая руки в стороны. Немного тяжело соображается, когда твоя безответная годами любовь резко проявляет нежность и кидается целоваться. Юноша приоткрыл один глаз, осматривая Аль-Хайтама. Тот ни на шаг не сдвинулся, стоит, как и стоял до этого, что, вообще-то, довольно странно. Кавех приподнял руку, жестом приманивая к себе.       — Ложись, а то стоишь тут как коршун, я начинаю чувствовать себя маленькой мышкой, — парень прикрыл глаза, расслабляясь на мягкой постели. Почувствовал, как возле него прогнулся матрас, а через пару секунд тяжёлая рука обвила талию.       — Ты знал, что у тебя очень тонкая талия? Почти как женская, — голос Хайтама, бархатный и тихий, раздался почти у самого уха, отчего юноша вздрогнул, по телу пробежали мурашки. — Это очень красиво, мне нравится.       — От-отстань с такими вопросами… — Кавех разлепил глаза, поворачивая голову в сторону Аль-Хайтама. Румянец на лице стал ещё ярче, а в кончиках пальцев приятно потянуло. Парень закинул одну руку на чужую спину, а ноги, всё ещё находившиеся на полу, сплёл между собой. — Я знал, и что? Не раскидывайся комплиментами так неожиданно, ты пугаешь… И вообще, запомни: даже если я тебя люблю, я всё равно тебя ненавижу. Клянусь, когда-нибудь я тебя убью, — юноша тихо рассмеялся, аккуратным движением руки убирая упавшую прядь с лица Кавеха.       — Конечно, Кави. Ты тоже очень меня раздражаешь, — Кавех наигранно возмущённо вздохнул, легонько толкая Аль-Хайтама в плечо. Их диалог быстро сошёл на нет, но это и не было так страшно. Лежать в тишине друг с другом тоже было не менее комфортно и приятно. Кавех перелез с кровати на Хайтама, ложась головой на удивительно мягкую грудь. Аль-Хайтам же запустил руки в мягкие волосы, расплетая косу и перебирая шелковистые прядки.       — Кстати, — Кавех с глухим мычанием поднял голову с чужой груди, чтобы взглянуть в глаза. — Я купил тебе протеиновые коктейли. Ну, кто-то, я даже не знаю, кто бы это мог быть, выпил все твои коктейли на прошлой неделе, — парень смущённо отвёл взгляд, строя невинные глазки, чтобы показать, что он явно не виноват. — Вот найду, кто это был, лично всю дурь из него выбью.       — Я не удивлён, — Аль-Хайтам сказал это с еле заметной улыбкой и теплотой в голосе, огладив волосы на макушке Кавеха. — Спасибо, Кави.       — Да ты… Ты… — парень зарылся лицом в мягкую грудь с обречённым стоном. Его щёки уже горели, губы застыли в глупой улыбке. Голос, и без того невнятный, ещё и заглушался грудью. — Ну вот что ты делаешь, скажи… Зачем ты вот это… Ну вот так… — Аль-Хайтам вопросительно посмотрел на юношу, убирая руки от волос и перекладывая их на узкую худощавую спину. — Я не привык, когда ты такой… Милый со своим «Кави». Ты меня так в могилу сведёшь, честно… — Кавех отчаянно стукнул парня в плечо, выражая всё свое негодование. Ответа он не получил, но он и не нужен был.       Делать что-либо после такого насыщенного на эмоции дня уже не хотелось. Кавех, так и оставшись лежать наполовину на чужом теле, мирно сопел, иногда забавно причмокивая губами и вертя головой. Смотреть на такого умиротворённого и безмятежного парня было безусловно приятно, но, вспоминая его разбитое, мокрое от слёз, лицо, Хайтам желал влепить себе тяжёлую хорошую такую пощёчину. Жаль, что Кавех так не сделал. И опять же, всё потому что он добрый до чёртиков, даже муравьёв старается обходить и пропускать, что вообще говорить о человеке.       Аль-Хайтам не первый раз видит, как он плачет, но из-за него — впервые. Кавех любит романтические фильмы и часто их смотрит вечерами, устроившись на своей постели в окружении своих мягких игрушек. И практически всегда плачет, иногда по несколько раз за фильм. Он будет плакать, если герои разлучились, если персонаж пожалел собачку, если персонажи воссоединились. Что касаемо чьей-то смерти — Кавех не плачет, он ревёт взахлёп, останавливая фильм и полчаса рассказывая Хайтаму, какой это был хороший человек, и как с ним жестоко обошлись.       И он не ожидал, что от такой брошенной фразы Кавех расплачется, не думал, что это так сильно на него влияет. Аль-Хайтам часто указывает парню, что он слишком громко говорит, и обычно это сопровождалось очередной порцией криков, но в этот раз всё пошло не так. Юноша практически сразу заметил, что стало слишком тихо, ощутил изменившуюся атмосферу. Сердце неприятно сжалось от картины Кавеха, склонившегося практически к собственным коленям. У него сильно дрожали плечи, и в целом сложно было не заметить, что он плачет. Аль-Хайтам позволял себе оскорблять Кавеха, позволял себе игнорировать его временами, но никак не мог позволить себе быть причиной его слёз. Парень незаметно для самого себя провалился в сон вместе с Кавехом, обнимая и прижимая его к себе ближе.       Первым очнулся Кавех, ошарашено вскакивая с кровати и тут же ища телефон. На улице только начинали появляться солнечные лучи, попадая в комнату через окно и светя Хайтаму прямо в глаза. Часы показывали начало девятого, когда парень принялся носиться по помещению, раскидывая за собой вещи. Он ворчал на только-только разлепившего глаза Аль-Хайтама, что тот не разбудил его, тут же убегая в душ, не забыв указать, что Хайтаму тоже не помешало бы помыться.       Через добрых полчаса — Хайтам засекал — Кавех вернулся. Его слегка опухшее покрасневшее после ночной истерики лицо уже было привычно гладким и чистым, но Аль-Хайтам прыснул в кулак, заметив красный след от складки на футболке, на которой Кавех провёл всю ночь. Распущенные золотистые волосы спадали на голые плечи и спину. Парень вошёл в комнату нагим, не считая махрового полотенца на бёдрах, и тут же подлетел к шкафам, раскидывая вещи в поисках идеальной одежды на сегодня. Он всегда выходил из душа в таком виде, потому Хайтам не был сильно удивлён. За то время, что Кавех провёл в душе, он успел разогреть завтрак и заварить чай, привести комнату в порядок и выпить один коктейль из сумки Кавеха. Сразу после него Аль-Хайтам привёл себя в порядок и уже минут через десять чистеньким и опрятным ел тост с маслом, наблюдая за сборами Кавеха. Тот был практически готов, нервно копаясь в своих волосах, стоя перед зеркалом. Он раздражённо бросил одну из своих красных заколок на пол, оборачиваясь к Хайтаму и жалобно прося помочь.       Кавех уместился на полу перед кроватью соседа, скрестив ноги и покорно отдавая свою голову в чужие руки. Аль-Хайтам легкими невесомыми касаниями расчёсывал мягкие волосы, стараясь не доставлять дискомфорта, выбирал прядки и собирал их вместе, переплетал между собой и закалывал поданными ему красными заколками и прозрачными резинками. Когда причёска была готова, он слабо стукнул Кавеха по макушке и, когда тот поднял голову на Хайтама, взял его лицо в свои руки, оставляя невесомый поцелуй на лбу. Кавех сразу же залился краской и подскочил с пола, отряхиваясь и пытаясь концентрировать внимание на чём угодно кроме своего соседа.       — Эй, — когда парень был уже полностью с головы до ног при параде, готовый идти на пары и получать нагоняй от старосты за прогул, он подозвал жестом Аль-Хайтама к себе. Юноша смирно подошёл к стоящему на пороге Кавеху, вопросительно выгибая бровь с немым вопросом «Что тебе от меня надо?». — Открывая рот в мою сторону, никогда не забывай, что я достану хуй, — парень тут же приподнялся на носочки, оставив тёплый быстрый поцелуй на кончике носа Хайтама. Второй опешил на секунду, но тут же подозрительно довольно усмехнулся.       — Что же, тогда я очень этого жду, — и, под смущённое «Что?» от Кавеха, захлопнул перед его носом дверь.       Направляясь к университету, парень впервые за день заглянул в сообщения, тут же начав мысленно конструировать себе красивую могилу. Сто восемнадцать сообщений от Фарузан и десять звонков означают абсолютное поражение. Девушка никогда не любила игнорирование и постоянно злилась по этому поводу, и Кавех отлично её в этом понимал, но вчера был достаточно загруженный вечер, чтобы ответить ей. Он в принципе не слышал уведомлений, скорее всего потому что у парня вечно выключен звук уведомлений.       — Ну и? — строгий и явно раздражённый голос раздался из-за спины. Кавеха уже начинала пугать её привычка незаметно появляться в неожиданные моменты. Сердце резко упало в пятки, на которых, собственно, он и развернулся, встречаясь с осуждающим взглядом девушки. Парень неловко хихикнул, надеясь, что это спасёт его от предполагаемой участи. — Давай рассказывай, куда провалился вчера. А то я весь вечер думала-гадала, мне хоронить первым тебя или твоего горе-соседа.       — Ну что ты так сразу, — Кавех принялся отшучиваться, тон голоса граничил между неловкостью, раскаянием и страхом. Он схватил Фарузан под руку, ведя к их излюбленной кофейне близ корпуса. — Давай сначала сядем, закажем тебе твой любимый лавандовый раф, а потом всё по порядку, хорошо?       — … — девушка задумалась на секунду, приложив ладонь к подбородку, взвесила все «за» и «против» и кивнула с тихим «Договорились». — Но платишь ты. Моральная компенсация, — юноша активно закивал, соглашаясь с условиями. Как только паре принесли заказ, Фарузан вновь выжидающе посмотрела на Кавеха, молча требуя объяснений.       — Так, это касается кое-кого, очевидно. Для начала, он заставил меня плакать вчера, — девушка тут же изменила взгляд на её фирменное «Я же говорила, он моральный урод и абъюзер», и Кавех сразу замотал руками. — Нет-нет-нет, не начинай делать вид, будто он утопил твоих котят. Это же только начало.       — … — Фарузан откинулась спиной на мягкий кожаный диванчик, скрещивая руки на груди. — Удиви.       — После этого мы целовались и спали в обнимку, — эмоции на лице девушки сменялись одна за другой на протяжении пары секунд, она отпрянула от спинки дивана, опираясь ладонями о стол. Брови тут же поднялись вверх в удивлении, граничащим с шоком.       — Вы что?! — на их столик покосилось пару посетителей, но они тут же потеряли интерес, отворачиваясь. Кавех самодовольно ухмыльнулся, качая головой и всем своим видом говоря: «Да-да, именно это, прикинь». Парень принялся по полочкам раскладывать все вчерашние события, рассказывая Фарузан и о первокурснице, и о том, как Хайтам его заткнул, и о своих мыслях, и о поцелуе. Как только его монолог закончился их утренним диалогом у двери, девушка выдала только. — И ты ему даже не дал? Тогда это скучная история, — на возмущённое «Эй!» она только пожала плечами, потягивая свой кофе, в то время как к щекам Кавеха прилила краска. Внезапная визуализация этого в его голове вкупе с утренним диалогом заставили тут же прикрыть лицо руками от стыда. Фарузан, заметив явное смущение на лице друга, заливисто засмеялась. Она стопроцентно ещё минимум месяц будет упоминать об этом.