nameless

Однажды, в горной деревушке под светом Благословенной Луны был рожден мальчик. Молчаливый Неназванный Бог их деревни наделил его странными силами; старейшины деревни знали — это значило, что мальчику было суждено отслужить Неназванному Богу в его святилище, как только тот достигнет своего совершеннолетия. Благословенный мальчик был воспитан и обучен обычаям и обрядам служителей святилища и танцоров, исполняющих танцы в угодье Неназванному. Он также втихую тренировал свои силы в глуши леса, так как они пугали других людей и заставляли их чувствовать зависть. Старейшины держали благословенного мальчика подальше от святилища, даже когда другие дети его возраста и старше танцевали для Неназванного Бога вовремя ежегодного ритуала плодородия. Эти танцы позволяли Богу решать, кто из юных почитателей ему больше нравится, и самые полюбившиеся избранные становились служителями святилища, как только достигали совершеннолетия. Само существование мальчика, казалось, делало Бога милостивым — с тех пор, как он родился, деревня не знала ничего, кроме мира и процветания. Сердце Шигео трепетало в грудной клетке робкой пичужкой. Он стоял возле входа в пещеру, в которой находилось святилище, а взрослые жители деревни толпились вокруг него, в любопытстве. Сегодня был тот самый день. Его 16-й день рождения… Сегодня был день, когда он должен был встретиться с Неназванным. Шигео нервно переминался с ноги на ногу, пытаясь успокоиться. Среди скопления людей он увидел Рицу. Их взгляды встретились, и брат натянуто улыбнулся Шигео. Последний ответил на это собственной робкой улыбкой, а затем Рицу вновь слился с толпой. Всё-таки Рицу был очень хорошим братом, всегда и во всем поддерживающим Шигео, однако последний постоянно чувствовал какую-то натянутую напряженность в их отношениях… Что ж, это имело смысл… Опять же, многие завидовали способностям Шигео, дарованным ему Неназванным Богом… Рицу тоже завидовал. Шигео не понимал, почему. Его способности не приносили ничего, кроме неприятностей… Частенько он искренне желал, чтобы этих сил у него не было, но в такие моменты тут же напоминал себе, что это дар. Дар Бога деревни. Он должен быть благодарен. Отношение Рицу к нему сильно изменилось около месяца назад. В прошлом месяце у них был Фестиваль плодородия, и Рицу впервые был среди танцоров, исполняющих обряд в честь Неназванного. В прошлом же году он был болен и не смог участвовать. Однако… во время ритуала что-то произошло. Шигео не знал, что именно — никто не говорил ему, — но он знал, что Неназванный Бог сделал с младшим Кагеямой что-то страшное. Что-то, что напугало других танцоров. Его принесли домой без сознания; он был оголен и завернут в одеяло. Когда Рицу проснулся, то был словно не в себе. Он беспорядочно бормотал о том, что он "избран", "благословен", и "любим". «Он такой огромный!» — бубнил с широчайшей улыбкой и остекленевшим взглядом, пока в остальное время из его уст лилась неясная чепуха. Он был в этом трансе целую неделю, не в состоянии делать ничего, кроме как беспомощно лежать в своей постели, ожидая ухода. И Шигео ухаживал за ним все это время без единой жалобы. Как только Рицу вышел из этого состояния, то тут же кинулся в отчаянные вопли и рыдания, выгнал Шигео из комнаты и не выходил оттуда два дня. После этого он начал вести себя по-другому. Будто теперь он… жалел старшего брата. Шигео совсем ничего не понимал, но он знал, что лучше не спрашивать Рицу, что же все-таки с ним произошло. Старший Кагеяма пытался незаметно почесаться. Церемониальные одежды вызывали зуд, а под ними совсем ничего не было. Мальчик смотрел на святилище, а затем нервно сглотнул; в горле было сухо и липко. Он подошел к ближайшему столику, взял предложенную чашку и сделал осторожный глоток воды. — Шигео. Он повернулся. Главный старейшина стоял рядом. Мальчик снова сделал глоток — во рту было так же сухо. — Пришло время. Толпа расступилась перед ним. Кагеяма кивнул, а затем медленно направился к входу. Он чувствовал, как взгляды окружающих были устремлены прямо на него. Моб оглядывал всех подряд. Пустые лица жителей деревни сливались воедино. Он увидел свою семью в толпе, и на их лицах был страх. Выражение лица Рицу в свою очередь почему-то было напряженным и обеспокоенным… Шигео продолжил путь. Все рассчитывали, что он удовлетворит Неназванного Бога. Его танец обязан был пройти идеально… Как только мальчик переступил порог, то тут же почувствовал резкую перемену в температуре. Здесь было холодно. Он вздрогнул и рискнул пройти глубже, следуя полученным указаниям… Его мысли вдруг вернулись к разговору, который состоялся у него прошлой ночью.   — Рицу, — окликнул Шигео, — насчет святилища... Младший напрягся, стоя спиной к брату. — Как оно там… внутри? — продолжил. Рицу расслабился. — Тебе уже должны были рассказать, как там внутри. — Да, но… как оно всё-таки ощущается? Холодно? Тепло?.. Приятно? Шигео склонил голову набок, и Рицу напрягся вновь. Он ответил не сразу. — Холодно, — ответил младший Кагеяма мрачным тоном. — Холоднее, чем должно быть. Шиге заинтересованно наклонился ближе к брату. — В самом святилище, где ты исполняешь танец, очень холодно. Воздух кажется таким... насыщенным. Тяжелым. Как будто вокруг тебя есть что-то. Как будто за тобой постоянно наблюдают... И это сбивает столку. Так, что волосы на руках встают дыбом... В святилище тихо, но эта тишина настолько громкая, что звенит в ушах. Вот почему мы поем, когда танцуем — чтобы заглушить тишину. Рицу замолчал. — Кажется, это местечко не из приятных… — задумался Шигео. Младший фыркнул. — Нет, это не так. Твоя главная задача — угодить Неназванному Богу, чтобы он продолжил нас благословлять. После этого ты просто уйдешь как можно скорее. Горечь читалась в голосе Рицу. Шигео промолчал. Мальчик сделал шаг в само святилище. В просторное помещение, обрамленное камнем, в середине которой стоял алтарь. Шигео тут же понял, что Рицу имел в виду под тяжестью воздуха и непрекращающимся ощущением чужого взгляда, однако его это никак не задело. Он был спокоен. Чужие дети как-то объясняли ему, что происходит, если Неназванный Бог выбирает тебя по рекомендации старейшин. Холодные, невидимые пальцы гуляют по твоей коже… Тяжесть в легких от объятий божественных сил… Если ты это чувствуешь как можно больше отчетливее — значит ты получаешь от Неназванного Бога много Его внимания. Значит, ты ему полюбился. Как только Шигео вошел в святилище, то тут же почувствовал на себе нежные прикосновения невидимых рук. Они поглаживали его бедра и запястья, обхватывали шею и поясницу, направляя вперед... Однако эти прикосновения были теплыми и приятными, так что мальчик к ним даже прильнул. Руки привели его в самый центр комнаты и остановили там, пока пальцы, не переставая, танцевали по его коже. Шигео поднял взгляд и уставился на стену за алтарём — в нее были вставлены огромные куски резного обсидиана… Множество кусочков образовывали форму такого же множества черных глаз, однако самая большая мозаика кусков зияла по середине. Она образовывала собой темную, похожую на тень, фигуру с круглыми белыми очами из белого кварца. Основатели нашли эти рисунки, когда строили деревню, и тут же возвели вокруг святилище изображенному на стенах Неназванному Богу. Так рассказывали Шигео в детстве. Он сделал глубокий вдох. — О, Безымянный, — начал он, изо всех стараясь сделать так, чтобы его голос звучал как можно ровнее. — Я Шигео. Ребенок, которого Ты благословил. Он сделал еще один зыбкий вдох. Нежные невидимые пальцы поглаживали щеку, чтобы успокоить его тревогу. — Сегодня, в свой шестнадцатый день рождения, я дарую тебе себя, о, Безымянный, и исполню танец, в знак поклонения тебе. Шигео сделал настолько глубокий вдох, насколько он мог... Рицу был прав. Тишина разрывала его уши. Мальчик начал напевать тихую мелодию, передвигая ступни и тело таким образом, каким тренировался столь долго. Шигео далеко не был от природы изящным человеком, следствием чего на обучение этому танцу ушло очень много времени. Вся его концентрация была сосредоточена на должных ему движениях и на том, чтобы не споткнуться о собственные ноги. Он двигался в такт своим напевам, прикрыв глаза. Это было просто мучительно. Его гудящее пение было единственным звуком, раздающимся в этой комнате, и чем больше Шигео танцевал, тем тревожнее ему становилось... Не успокаивали даже пальцы, что легкими касаниями продолжали поглаживать внутренние части его бедер. Эти прикосновения вызывали странное ощущение в низу живота, которое он смутно узнавал, и даже в столь холодной комнате, его тело было зудяще теплым. Тревога Шигео росла вместе с чем-то еще, пока не произошло неизбежное. Мальчик споткнулся, устремившись лицом вперед на твердый каменный пол. Он уже был готов использовать силы, чтобы спасти себя от удара, однако что-то уже сделало это за него. Шигео открыл глаза, даже не осознавая, что он их, оказывается, закрывал. Множество темных призрачных рук убаюкивали его тело, придерживая в нескольких сантиметрах от пола, а затем подняли его и поставили на ноги. Шигео дрожал с головы до ног. — Безымянный, прости меня, — голос мальчика надломился, — Я… проявил к тебе неуважение... Он просто облажался. Он испортил всё. Теперь Неназванный Бог будет зол и нашлет неудачи на их деревню... Черные призрачные пальцы вытерли слезы, навернувшиеся на его глаза, и комната начала трястись. Тени начали вылетать из обсидиановой стены как дым, образовывая перед алтарем фигуру. Шигео упал на колени и распростерся ниц с тихим плачем. Неназванный Бог был зол. Как Шигео мог так облажаться? Единственными звуками, раздающимися в святилище, были дрожащее дыхание юного танцора и какой-то слабый шум, похожий на ветер. Шигео до боли вдавливал свой лоб в холодный пол сильнее и сильнее. Он вздрогнул и проскулил, когда руки слегка потянули его... Затем они уже сильнее потянули вновь, и мальчик позволил поставить себя на ноги. Кагеяма поднял голову, и его глаза расширились. Фигура напротив него, состоящая из чистейшего мрака, выглядела прямо как… он сам. В прочем, трудно сказать, как она выглядела под слоем роящихся теней, однако она имела схожие с ним образ, рост, а также одежду, схожую с его повседневной. Лишь волосы этой фигуры пылали, как огоньки, — чем-то даже были похожи на костер, — и состояли из чистейшей тьмы. Белые глаза выглядели точно как кварцевые диски на стене. Существо протянуло руку. Шигео бездействовал, и невидимые руки подтолкнули его вперед. Он медленно подходил ближе, пока не встал ровно перед фигурой. Она не делала ни малейших движений, и лишь протягивала ему руку. Мальчик протянул свою в ответ, поколебался, и вложил ее в чужую ладонь, перевернутую, идентичную его собственной. Тень поглотила Шигео прежде, чем тот успел закричать. Его накрыла кромешная тьма. Страх исчез с внезапно нахлынувшим чувством спокойствия. Затем он почувствовал это… Тело Кагеямы напряглось. Что-то массивное и огромное вдруг вторглось в его разум. Он вспомнил безумный лепет своего младшего брата: «Он такой огромный! Огромный!..», и тут же все понял. Его рассудок напрягся и затрепетал от вторжения чего-то настолько громоздкого, что можно было бы, наверное, сравнить это с горными просторами. Способности Шигео сделали его разум сильным и стойким, но он знал точно, что разум нормального человека сломался бы под таким давлением. Мальчик вздрогнул от боли, когда это массивное присутствие коснулось его, и голову заполонило огромное количество информации, большее, чем его мозг мог бы вообще обработать. Шигео кричал в агонии, однако не ломался. Он не знал, сколько прошло времени, но его разум уже начал приспосабливаться к чужому вторжению, а боль начала сменяться тянущим дискомфортом, пока его мозг функционировал вне мучительных отрывков мыслей. В темноте Шигео слышал лишь свое собственное громкое дыхание. Присутствие снова коснулось его разума, и Шигео не услышал никакого голоса, но отчетливо воспринял послание: — Здравствуй, душа моя. Шигео почувствовал настроение и эмоцию, сопровождающие это послание. Они ощущались как какая-то приязнь, или же как… чувство собственности, обладания. — З-Здравствуйте… — эхом отозвался голос в кромешной тьме. — Я… Мне так жаль. Ты... Ты гневаешься, Безымянный? — Я не смог бы гневаться на тебя. Никогда. И в этом ответе не было сопутствующей теплоты. Это была просто констатация факта. — О-Оу… — Шигео немного замкнулся, не зная, как ответить. — А где я нахожусь? — Ты внутри меня. Шигео не понял. Да и не думал, что хотел бы вообще понимать. Мягкие, как шепот, прикосновения к внутренней стороне его бедер и ляжкам возобновились. — Ладно… Мальчик огляделся по сторонам. Вокруг не было ничего, кроме темноты, однако он не чувствовал себя брошенным на произвол судьбы. Он чувствовал лишь то, что его надежно удерживают на месте. Для пробы он попробовал пошевелить ногами… Все еще чувствовалось это неприятное вторжение в разум, но он почти не ощущал уже никакой боли. — Чем… чем я могу удовлетворить тебя, о, Безымянный? — Тебе ничего не нужно делать, душа моя. И снова это — то ли приязнь, то ли чувство собственности. — Понял… — Шигео взглянул на свои босые ноги. — Ты благословил меня, верно? — Верно. — Ты разочарован тем, что я мальчик?.. У старейшин было много споров, когда я сказал им, что я мальчик. Ритуал плодородия обычно проводят танцовщицы, и они хотели бы, чтобы я был девушкой… Шигео взглянул на свои руки. — Ты - точно такой, каким я тебя создал. — …Ты создал меня? — поднял голову мальчик. — Именно. Я сформировал тебя в утробе твоей матери. — Значит ли это… Что ты мой папа? У Шигео уже был отец, и поэтому он не знал, как к этому относиться, даже если бы его вторым отцом был Сам Неназванный Бог. — Нет. Ты — это я. Шигео моргнул. Что? — Что? — сказал он вслух. — Я поместил тебя в утробу женщины, которую счел достойной. Ты — моя собственная душа, вернувшаяся ко мне. И эмоция, с которой было отправлено это послание, уже точно было чувством обладания. Шигео уставился в темноту. Дело было даже не в том, что он не верил Неназванному Богу. Он очень даже верил… Ведь это придавало многим вещам смысл. Однако Шигео просто не знал, что ему чувствовать… Противоречивые эмоции бурлили внутри него, множество вопросов мелькало в его голове, и, несомненно, Неназванный мог видеть их всех. Но он молчал, пока охваченный внутренним конфликтом мальчик пялился в темноту. — Что ты сделал с моим братом? — наконец спросил Шигео. Ответа не последовало. — Безымянный? — …Я был небрежен. Никакого оправдывания, вины или стыда не было в его голосе, лишь раздражение, но кем или чем Неназванный был раздражен было неясно. — Ты точно так же вторгся в его разум, но Рицу… Просто не смог бы этого выдержать… Разве ты не знаешь, что люди хрупки? Шигео не смог сдержать возмущенного укора в своем голосе, как только он подумал о том, что произошло с Рицу. — В младшем, как и в тебе, есть искра. После рождения ты оставил в утробе своей матери энергию, и он её впитал… Я почувствовал искру и слишком увлекся ею, потому что она напомнила мне о тебе. Я думал, его искры будет достаточно, но ошибся… Его разум был слишком слаб. Он тут же сломался под моим давлением. Мне пришлось вогнать его в транс, чтобы защитить, иначе он бы сломался вдребезги навсегда. — Но что ты с ним сделал? Я слышал чужие перешептывания… Это напугало всех, но никто не говорит мне, что произошло… Касания к его бедрам стали настойчивее, и Шигео извивался под их давлением. Он почувствовал, как между ног становится влажно, но он это игнорировал. Вдруг изображение, или, видимо, воспоминание заполонило взгляд Шигео. Он наблюдал Рицу со всех различных ракурсов кромешной тьмы, похожей на нынешнюю. Его церемониальные одежды были разорваны, а теневые щупальца, похожие на усики, обвивали его нагое тело, удерживая. Один большой усик был вставлен промеж его ягодиц, толкался внутрь и наружу, а усик поменьше обвивал небольшой член. Совсем маленькие щупальца игрались с сосками, пока множество других танцевали по всему его телу. Белоснежные брызги, похожие на сливки, покрывали все тело и лицо. Видны были лишь белки его глаз, а изо рта Рицу текла пена. Рычащие, сдавленные крики вырывались с его губ, ноги дергались. В этом воспоминании Шигео чувствовал, что, несомненно, брат не чувствовал никакой боли… Его пыткой был лишь чистый экстаз, из него выжимали все соки и даже сверх того, что его тело могло дать, до тех пор, пока он не сдался. Воспоминание окончилось, и Шигео моргнул во тьме. Его щеки пылали. Он не знал, что чувствовал от увиденного… Между ног стало лишь еще мокрее, а низ его живота сжимался в странном ощущении. — Но… Зачем ты сделал это с ним?.. — мальчик попытался сжать свои ноги вместе, но невидимые руки силой их раздвигали. — Я не хотел, чтобы он мучился от того, что я с ним сотворил, так что наполнил его нескончаемым удовольствием. Так я дал ему понять, что люблю его. Воспоминания вновь вернулись к Рицу, связанному, кричащему, что он «благословлен» и «любим». Пена стекала из его рта. Шигео не был уверен, знал ли вообще Неназванный Бог, что такое любовь… — Я думаю, теперь он тебя ненавидит, — сказал мальчик, не подумав, и тут же побледнел. — Или… Или боится тебя… Он не хотел неприятностей Рицу, однако Бога эти слова никак не тронули. — Младший брат лишь человек. А люди… слабовольны и глупы. Пальцы с ляжек Шигео ползли все выше и выше, мучительно близко к его влажной, пульсирующей промежности. Он прохныкал, извиваясь еще сильнее. — Я-Я… Я… Я тоже человек… — тяжело дышал он. — О, нет. Вовсе нет. Ты — моя часть, мое дополнение… Скоро ты это поймешь, душа моя. — Стой! Без предупреждения, щупальца, как те, что ублажали Рицу, вдруг разорвали одежду Шигео, выставляя напоказ его голое тело. — Стой!! — кричал он. Однако подавляющее присутствие Неназванного Бога лишь росло, разрывая его разум новыми болезненными ощущениями. Его запястья были крепко связаны, а лодыжки разведены в стороны. Шигео закричал от боли: — Прекрати!!.. Но оно не прекращало. Тьма вокруг Шигео исчезла, и он обнаружил, что он, распростертый на спине, парит над алтарем. Над ним так же парил Неназванный Бог, темное отражение самого Шигео, и из каждой части его темной фигуры вырывались черные тентакли, обвивающие мальчика и привязывающие его к месту. Шигео попытался побороться с ним, используя свои силы, однако те ему не подчинялись. — Успокойся, душа моя. Я ублажу тебя. Я дарую тебе удовольствие, так же, как даровал твоему брату. Ты сильнее, чем он, и сможешь это выстоять. Щупальце слегка ткнуло Шигео между ног, и он закричал, в страхе: — Пожалуйста! Нет! — Тебе будет приятно. Ты не почувствуешь никакой боли… Шигео вновь закричал в ужасе, когда кончик тентакли просунулся внутрь. Старейшины ничего не говорили об этом!.. — П-Пожалуйста.. Н-Не на— ох!! Пальцы ног подогнулись, когда щупальце, заполоняя его, просунулось внутрь Шигео. Его тело напряглось, и он хныкнул, глядя прямо в лицо Неназванному Богу. Щупальце вышло, выскальзывая, а затем нежно вернулось обратно. Шигео заскулил и сжался всем телом от чужого вторжения. — С-Странное… чувство… Мальчик во всю горел, потел и дрожал. Щупальце повторило свое толкающее движение вновь, и Шигео застонал. — Хватит!! — скулил он. Воспоминание с Рицу, которое показывал ему Неназванный Бог, вновь промелькнуло перед глазами, и страх пронзил его насквозь. Как же жутко это выглядело… Присутствие Безымянного в его разуме было настолько огромно, что было трудно даже думать, не то что говорить. Небольшая струйка из слез стекла с щеки Шигео. Присутствие все росло и росло, до тех пор, пока Кагеяма не затрясся всем телом и не забулькал. Единственной ясной мыслью в его голове было лишь то, что Рицу уж наверняка был особенным, раз этот кошмар не свел его с ума окончательно. Пока Шигео дергался, не в состоянии сопротивляться, щупальце скользило внутрь и наружу, снова и снова, быстрее и быстрее… Через размытый взгляд Шигео увидел, как Безымянный Бог протянул к нему свои руки вместо щупалец и взялся за его небольшие грудки. Шигео пинался и издавал хныкающие, булькающие звуки, вместе с тем как Неназванный сжимал груди в своих ладонях и пощипывал его соски. — Душа моя, ты — самое прекрасное существо из всех живущих ныне людей. Я покажу тебе свою любовь, и ты поймешь, что принадлежишь мне, моя половина. Сейчас это больше походило на голос, а не на мысленное послание, и он отдавался в самых костях Шигео, заставляя мозг плавиться под действием его силы. Мальчик вдруг почувствовал, как что-то горячее стекает по его верхней губе. Щупальце вытерло его, вернувшись с небольшим пятнышком крови, которое тут же с него испарилось. Неназванный был прав. Щупальце между его ног не приносило ему никакой боли. Даже наоборот, это было слишком приятно. Как только Кагеяма привык к тому, что Бог растягивает его хрупкий разум, он заметил и услышал, как все-таки истошно и громко он стонал с каждым новым толчком. Руки Неназванного, сжимающие и мнущие его груди, были грубы и небрежны, однако от этого ощущения по телу Шигео пробегало лишь больше искр. Крошечное щупальце просунулось у него между ног и начало играться. Протяжный, высокий стон сорвался с его губ. Он дернул бедрами, после чего тентакли крепко обвили их, его ляжки и талию, заставляя держаться на месте. По мере того, как удовольствие нарастало, Шигео почувствовал, как Бог сам трогает его разум, перебирая его воспоминания. Казалось, ему очень даже нравятся те, где Кагеяма использует свои силы… Ветер проносился по лесу, и Шигео стоял в его середине, окруженный вырванными с корнем деревьями. Его волосы развивались вокруг его головы подобно черному ореолу, пока от него исходила сила. Целые валуны взлетали, подбрасываясь к небу, как галька. Шигео поднял руки кверху, и, казалось, сама земля задрожала. …и воспоминания с Рицу. — Можно я тоже приду, сестренка? — Не думаю, что тебе можно… Старейшены не одобрят… — Они не узнают! — сверкнули глаза Рицу. Шигео сильно колебался. Он взглянул на нетерпеливое лицо своего 7-летнего брата. — …Ладно, — сказал он. — Но стой сзади и будь тише мыши. И никому не рассказывай! Кагеяма отшатнулся от этого воспоминания. Оно было нехорошим. Тогда он чуть не поранил Рицу, и это был первый раз, когда он увидел во взгляде младшего брата этот страх и зависть... Он позволил Рицу сопровождать его в тренировках своих способностей, и именно тогда тот получил представление о том, кем на самом деле являлся его любимый братец Шигео. Это произошло почти в тот же промежуток времени, когда Шигео осознал, что он мальчик. Нехорошее воспоминание перечеркнулось взрывом экстаза, которое поразило все тело Кагеямы. Он кричал, загибая пальцы на ступнях, а его ноги продолжали дрожать и трястись в сковывающих ограничениях. Щупальце меж его ног даже не думало останавливаться или замедляться, вдалбливаясь в него прямо через оргазм. Всплыло еще одно воспоминание, более недавнее. — Благословлен… Благословлен… Благословлен!!.. — лихорадочно бормотал Рицу со стеклянным взглядом, дергаясь в кривой ухмылке. Он никак не реагировал, когда Шигео поправлял ему одеяла или осторожно приглаживал волосы… — Так, Рицу… Пора ужинать, — бормотал Шигео. По-прежнему никакого ответа не последовало, и старший приподнял его на подушки. Чтож, по-крайней мере, теперь хотя бы не было необходимости держать его связанным. — Открой рот, Рицу… Шигео поднес ложку с бульоном к его рту, подтолкнул прибором его зубы, и рот Рицу открылся. Он проглотил бульон. Хоть это утешало… Прошло семь дней. Шигео не должен был подслушивать, о чем шептались взрослые, но он всё-таки сделал это… Те не знали, проснется ли Рицу когда-нибудь вообще. Ничто не имело значения. Неназванный Бог мог и подождать. Если бы Рицу потребовался уход до конца его дней, старший беспрекословно это бы делал. — Благословлен!.. — все так же бормотал младший, но в конце концов успокоился и позволил себя накормить. В первые дни он не давал сделать даже этого, так что Шигео был рад прогрессу. Время от времени из горла Рицу вырывались пронзительные смешки, но он продолжал глотать бульон, пока тот не закончился. — Молодец, Рицу! Ты всё выпил, — радостно похвалил его Шигео. Он вытер рот ему рот, а затем отставил миску в сторону, вновь поправляя одеяла… И вздрогнул, когда рука вдруг Ритсу метнулась вперед и крепко схватила его за запястье. — Рицу?! Рицу не делал ничего подобного с тех пор, как его вернули. Кривая ухмылка теперь была прикована к Шигео, и он попытался отстраниться, но рука младшего брата сдавливала его запястье, как тиски. — Братик, — сказал он, — я любим… Я любим им. Он благословил меня. Запястье Шигео извивалось болью от его хватки, а от его дикой, гротескной улыбки у старшего Кагеямы по коже побежали мурашки. — Это… Это замечательно, Рицу! — сказал он. — Замечательно… — отозвалось эхом. Этот Рицу едва ли был похож на брата Шигео. — Замечательно… Впервые за все это время эта безумная ухмылка начала сходить с его лица. — Замечательно!… — дернулись его искривленные губы. — Рицу? Улыбка продолжала уменьшаться, пока не исчезла совсем. — Замечательно… — Рицу перешел на шепот, не сводя глаз с лица Шигео, выражение его лица было расслабленным. И тут Шигео увидел это. Он увидел, как жизнь вдруг вернулась в глаза Рицу. — Где я? — тихо пролепетал он, ослабляя хватку на запястье Шигео. — Ты дома. Теперь ты в безопасности. Шигео не знал, что произошло, но, должно быть, что-то плохое. Он легонько сжал ладонь Рицу в двух своих. Брови младшего нахмурились. — В безопасности?.. Рицу посмотрел на их сцепленные руки. — Ох, Рицу, это правда ты? Ты был сам не свой уже семь дней! Нам приходилось ухаживать за тобой сутками напролет. Мы очень переживали… Губы Рицу беззвучно зашевелились. Его взгляд вновь переместился на лицо Шигео. Затем его лицо исказилось, а глаза расширились от страха. Он с криком отпрянул от Шигео, отползая назад и разбрасывая подушки. — Рицу?! Черт, что теперь? Был ли Рицу все еще не в своем уме? — Рицу… Младший шмыгнул носом, а затем разразился слезами. Сердце Шигео упало в пятки. — Почему… Почему?… Почему?!… — отчаянные стоны. — Рицу… — Шигео протянул руку. — УБИРАЙСЯ! — внезапно закричал Кагеяма. Шигео отпрянул назад. — ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ! ПРОЧЬ!! НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ!!! Он начал истошно вопить и рыдать, катаясь по полу. Шигео сделал единственное, что было в его силах — убежал, чтобы позвать родителей. Щупальце не думало останавливаться, пока Шигео громко стонал и умолял прекратить. Но Неназванный Бог не давал ему никакой пощады. Маленькие груди Кагеямы уже были все в синяках, но Безымянный не переставал щупать и небрежно мять их. — Пожалуйста! — кричал мальчик. Воспоминания всей его жизни начали пролетать перед глазами, пока Бог старательно их изучал. Очередной оргазм, и Шигео закричал. Слышно ли его снаружи? Конечно, другие бы ничего не сделали, даже если бы и услышали, но Кагеяма бы все равно возненавидел их за это. Неназванный все шире и шире растягивал разум Шигео, так же, как и растягивал его изнутри. Экстаз и боль сливались в вечное воедино, до тех пор, пока сознание Шигео не померкло.   — Как долго он там пробудет? Рицу наблюдал за тем, как родители приглушенно беседуют с главным старейшиной. Его взгляд был прикован ко входу в святилище. Сейчас было чуть больше полудня, Шигео же находился там с середины утра. Беспокойство начало роиться под самой кожей Кагеямы по прошествию первого часа и с тех пор никуда не уходило. Рицу давно завидовал своему старшему брату. Благословенный Неназванным Богом, одаренный невероятными способностями, предзнаменованный судьбой чему-то… большему. У него не было ведь никаких особых навыков или талантов, помимо сил, он не был креативным, эрудированным и не был силен физически; не был изящен и вообще не давал перспектив ни для какой работы. Без своих способностей он был абсолютно бесполезен. Но что-то в нем все-таки было. Иногда Рицу смотрел в темные глаза Шигео, почти идентичные его собственным, и не мог избавиться от ощущения, что смотрит на что-то совсем нечеловечное… Что-то затягивающее и бездонное было за этим взглядом, и это ощущение еще больше усилилось после… ритуала. Рицу передернуло от этого воспоминания. То, что произошло с ним в святилище, избавило его от всей зависти, которую он имел по отношению к брату — внимание Неназванного было отвратительно и ужасно. Еще до того, как Неназванный сделал с ним это, Рицу чувствовал на себе его искреннюю заинтересованность, его увлечение, и Кагеяма никогда так сильно не чувствовал себя крошечным жучком, трепещущим под взглядом чего-то далёко божественного. То, что Неназванный Бог сделал с Рицу, было просто неописуемо. Даже при малейшем воспоминании у Рицу звенело в ушах, а голова, казалось, вот-вот расколется пополам. И это даже не говоря о неделе, которую он провел, преисполненный "благословенной любовью". Разум Рицу тогда не принадлежал ему, он метался и корчился под властью эмоций, которые обычный человек не должен испытывать. То, что произошло с ним, несомненно, сейчас происходило и с Шигео, но тому, возможно, было даже хуже… хотя… Рицу не мог представить себе ничего хуже. Младший не мог избавиться от тревоги, что когда кто-нибудь в конце концов войдет в святилище, то найдет Шигео таким же сломленным, как был Рицу тогда… но Шигео, в отличие от него, никогда не проснется. Он остался бы пойманным в ловушке живого ада «любви» Неназванного Бога на всю оставшуюся жизнь. — Рицу. Парень обернулся на звук своего имени. Родители и старейшины не сводили с него взгляда. — Пойди в святилище и проверь, как там твой брат. Он побледнел. — Что?.. — прошептал, словно не расслышав. — Пойди, проверь своего брата и спроси, не нужно ли ему что-нибудь, — повторил главный старейшина. Кагеяма в безмолвном ужасе покачал головой, пятясь назад. — Рицу! Он задрожал, все еще в отрицании покачивая головой. — Неназванный Бог благоволит тебе, Рицу, поэтому он с меньшей вероятностью разгневается, если ты их прервешь. Он стоял, полностью обомлевший и оторопевший. — Не заставляй меня повторяться, — твердо сказал старейшина. Кагеяма судорожно вдохнул и… повернулся к входу. Дрожа с головы до ног, с комом в горле, он, крадясь, вошел внутрь… Холод и тишина поразили его. Все воспоминания, связанные с этим местом, нахлынули неприятной волной. Рицу зажал рот рукой, чтобы не захныкать от ужаса. Он рискнул углубиться в туннель и заглянул за угол святилища… Первой реакцией было облегчение. Шигео стоял лицом к алтарю в нетронутой одежде. Шигео был… в порядке. Второй реакцией Рицу стало беспокойство. Брат просто стоял, смирно сложив руки за спиной и смотрел в одну точку. Может быть, так они с Богом каким-то образом общались?.. Старейшина сказал Рицу прервать их и спросить, все ли в порядке, но беспокойство разрывало ему кожу. Он должен уйти. Он беззвучно отпрянул от угла, сердце бешено колотилось в его груди, и он развернулся, направляясь к выходу… — Рицу. Кагеяма замер, услышав голос своего брата. Беспокойство пробрало его еще больше, и он снова выглянул из-за угла. Шигео в свою очередь даже не пошевелился. — Рицу, выходи, — голос Шигео звучал слишком спокойно. Было ли это хорошим знаком? Интуиция Рицу подсказывала, что нет. Совсем нет. Тем не менее, он повиновался, выходя из своего укрытия. — Меня послал главный старейшина. Уже… больше полудня, и... Мы, э-э… просто хотели убедиться, что все проходит хорошо… И хотели знать, н-не нужно ли вам чего-нибудь, — он подходил ближе, объясняясь перед братом дрожащим голосом. — Мы почти закончили, — сказал Шигео, все еще стоя лицом к алтарю. Беспокойство Рицу только росло. — О! Э-э… хорошо. Это… хорошо. Просто, эм… выходи тогда, когда будешь готов, — его голос был тихим и испуганным, он пятился. Сердце стучало в бешеном ритме. — Рицу. Тот резко вздрогнул. — Да, брат? — незыблемая дрожь в голосе. Шигео, наконец, отвернулся от алтаря и повернулся к нему лицом. Ноги Рицу чуть не подкосились от ужаса. Глаза Шигео были начисто залиты чернью, а выражение лица было каким-то несвойственно мягким и добрым. Затем он улыбнулся, и это было очень похоже на настоящую улыбку Шигео, но… это был не он. Это был не Шигео. — Все в порядке, братик. Не бойся, — сказало существо, — Иди сюда… Кричащие голоса инстинктов в голове Рицу взяли верх, и он бросился бежать прочь. И даже не успел он добежать до дверной арки, как что-то схватило его за ворот, заставив поперхнуться. Его отдернуло назад, как собаку, которую дернули за поводок. — Рицу… — в голосе существа звучало разочарование. Кагеяма рухнул на пол, распростершись ниц. — Прости меня!!.. — громко и слезно взмолился он, — Прости, я запаниковал! Прости меня! Не наказывай, не делай мне больно, пожалуйста!.. Соленые капли чистого ужаса навернулись на его глаза. Выражение лица существа в свою очередь было достаточно серьезным. Затем смягчилось. — Рицу, иди сюда, пожалуйста… И это прозвучало так похоже на Шигео, что младший еле сдержал рвотный позыв. Страх пытался оттащить его от этого существа с такой же силой, с какой подталкивал к повиновению. Рицу встал и, спотыкаясь, подошел ближе… Он вздрогнул, когда Шигео начал идти и встретился с ним на полпути. — Чшш… Всё хорошо. Рицу снова вздрогнул, когда Шигео прикоснулся к его щеке своей холодной ладонью. — Что... что ты с ним сделал? — прошептал младший. — Я здесь, Рицу. Существо взялось за лицо Рицу обеими руками. — Безымянный, пожалуйста, не лги. Пожалуйста… Отчаяние захлестнуло Рицу, и две небольшие слезинки скатились по его лицу. Шигео вытер их большим пальцем. Затем он закрыл свои смольные, кричащие пустотой глаза, а потом открыл, и они вновь стали его собственными, человеческими. — Я здесь. Я прямо тут… Мы оба тут, Рицу. И мне не больно, клянусь тебе… Большие пальцы Шигео поглаживали щеки своего брата. — Теперь я все понимаю. Я — это Он… Он, обретший физическую форму. Мы — две половинки одного целого. И теперь мы снова едины, — улыбнулся, — И это просто прекрасно, мой милый младший братик. Теперь, когда я — Сосуд, мы можем свободно передвигаться по деревне, направляя и благословляя каждого ее жителя… Рицу начал дрожать. — Моя вторая половина ни о чем не жалеет и не раскаивается, но… Он правда сожалеет о том, что причинил тебе боль. Он просто хотел дать тебе свою любовь… Мы так сильно любим тебя, Рицу… Кагеяма думал, что сейчас же умрет на месте от того, как быстро и громко билось его сердце. Кружилась голова. Это просто не могло быть правдой.. — Мы не хотим, чтобы ты боялся. Мы обо всем позаботимся. Прежде чем Рицу успел среагировать, Шигео поцеловал его в губы. Кагеяма оторопел, а затем сделал попытку сопротивиться, но безрезультатно… Неназванный Бог целовал Рицу ртом его брата? Омерзительно!.. Это было так странно. Это было... это было... Сопротивление Рицу сошло на нет. Еще через несколько секунд Шигео прервал поцелуй. Глаза Ритцу были зажмурены. Его ресницы затрепетали, а затем открылись. Он моргнул, глядя на Шигео. Медленная улыбка расплылась по его лицу, а глаза затуманились. — Брат… — сказал он. Шигео улыбнулся в ответ: — Братец. Он погладил его, и улыбка Рицу стала шире, превратившись в одержимую. — Я люблю тебя… Теперь Рицу понял. Он понял свое предназначение, понял, что теперь он по-настоящему благословлен. — Мы тоже тебя любим. Глаза Шигео сошлись в нежном прищуре. — Чем я могу служить тебе, старший брат? — спросил Рицу. Он моргнул, затем его глаза тоже прищурились, — Старший брат и Безымянный, — поправился он. Его переполняла любовь, но она была мягкой, теплой и нежной, совсем не похожей на ту агонию, которую он пережил в те дни. О, Шигео и Неназванный Бог были так нежны с ним. — Рицу, почему ты нас так называешь? Твой бог не безымянен, — Шигео наклонил голову. Глаза младшего расширились. — Тогда… Как тебя зовут? Шигео рассмеялся, как будто Рицу был совсем глупеньким, и от того он не смог вновь сдержаться от улыбки. Шигео притянул Ритцу к себе и поцеловал его в лоб, мягко прижавшись губами к коже. — Наше имя - Шигео.