Пустая

      Наркотики – это круто.       О да, нельзя так говорить, особенно вслух, особенно в центре реабилитации, но...       Ру выкладывает голубенькую пилюлю на стол, давит сверху боковой частью смартфона, измельчает в волшебную пыльцу и делит на дорожки – реквизиты на кредитке давно стёрлись прямо как твоя личность, тупица, а пластиковые стенки в мелких царапинах. Свёрнутый в трубочку доллар она приставляет к левой ноздре, наклоняется, зажимает правую – и – наконец – делает вдох. Одного мгновения достаточно, чтобы мир изменился.       Ру не очень любит людей. С ними сложнее, чем с наркотиками: чересчур шумные, без конца болтают, требуют внимания и каких-то эмоций в ответ на свои избитые истории. Я уникален, Ру! Посмотри, какой я жалкий – совсем по-другому, не как остальные! Прояви участие, Ру. Улыбнись. Выдави из себя фальшивые слова поддержки или очередную глупую шутку, будто ты не отвечала так же сотням до меня.       Люди двигаются резко, смеются, кричат, вторгаются внезапно в твоё личное пространство, прикрываясь отмазками, вроде "друзья", "семья", "ну мы же трахались на той тусе". Люди непредсказуемы. Голодные коршуны, вечно хотят от тебя чего-то, окружают, раззинув рты. Хлопают по плечу, тянут за одежду, обнимают без спроса: Ру, Ру, Ру, Ру!..       ...пока она не начнёт задыхаться.       Или пока не проглотит новую таблетку.       Всё расцветает яркими красками, закручивается воронкой из эйфории где-то внутри, поднимаясь всё выше и выше, вспыхивает в мозгах, выплёскивается наружу смехом. Ещё. Ближайший парень на вечеринке уже кажется привлекательным – она трётся щекой об его плечо, проходя мимо, и утанцовывает под взрывные биты к следующему. Ещё. Потом к следующей – ого, какие у неё шелковистые волосы, а от этой пахнет свежей клубникой... Ещё. Эй, сиськи зачёт! Ещё. Ру задевает телом всякого, кто попадается на пути, обнимает, хохочет, подставляется под случайные ласки и ласкает сама – в неоновой толпе почти не разглядеть лиц, и это такой пустяк. Ведь она чувствует!.. Чувствует любовь ко всем вокруг, чувствует кожей каждую вибрацию от музыки, чувствует, что она неотразима и неуязвима ровно в эту секунду. Ещё?       Ру не очень любит людей, но наркотики способны ненадолго это исправить. Сделать её живой, подходящей для слишком быстрой реальности, в которую она никогда не вписывалась.       Наркотики – это круто.       Пока они не начнут разрушать твою кожу и твою жизнь. Пока ты не согнёшься в приступе кашля после трёх косяков подряд, пока твоё лицо не сползёт вниз от постоянного кайфа, как у смешного слюнявого бульдога гав-гав!, пока не замахнёшься на мать, пока не поймёшь, что не можешь даже помочиться, ведь тело катастрофически расслаблено, пока пол не поменяется с потолком местами, а вместо тебя одного в комнате не появится толпа призрачных незнакомцев, шепчущих вразнобой всякую хрень, пока не расчешешь себя до кровавых полос в приступе героинового зуда... Пока твой мозг ещё помнит нужные слова.       Слова Ру забывала часто. Мычала, хмыкала, потирала затылок и пожимала плечами. Зачем они нужны, если всё и так понятно? Да и многие ли действительно слушают, что ты там ответил? Сначала разговаривать было просто лень, а спустя несколько месяцев Ру осознала, что едва складывает слова в осмысленные предложения. Мысли спутались в клубок ниток: потяни одну – и развяжется вообще всё, утопив тебя в хаосе из образов, припевов к песням и цитатам со школьных уроков литературы.       Наркотики – это круто.       Пока люди не достают пушки. Пока не столкнёшься лицом к лицу с изнанкой этого мира: тёмной, полной безжалостных, алчных чудовищ – очень уж много бабла крутится там, где есть быстрый кайф. И ради бабла Продавцы Удовольствий пойдут на всё. Их сложно удивить, сложно развлечь, но если ты вдруг чем-то привлёк их внимание – беги.       Беги, не оглядываясь.       Ру не сбежала вовремя. Не слушала Феса, когда он кричал "Проваливай! Ты не представляешь, кто сейчас сюда придёт!". Ру решила, что она самая умная и самая смелая. А потом... Потом просто оцепенела от ужаса. И страшнее всего была не её собственная беспомощность, а беспомощность и отчаяние в глазах Феско, молча наблюдавшего, как жуткий татуированный барыга подсовывает ей очередную порцию яда на кончике ножа. Попробуй, Ру. Тебе понравится. Ты же хочешь?       Больше, чем когда-либо, в тот момент Ру хотела выжить. Поэтому слизала с лезвия прозрачную каплю... И мир померк во второй раз.       – Наркотики – это круто, – уверенно заявляет Ру отцу, сидящему напротив. Нет, не отцу, конечно, пф-ф, а его призраку – она же не сумасшедшая!       Папа смотрит с пониманием. Такой, каким она его запомнила: уставший и грустный, в своей любимой красной толстовке. Он обнимает её и прижимает к груди, поглаживая по растрёпанным волосам. Не читает лекций – лишь тяжело вздыхает.       – Почему, Ру? – вопрос звучит глухо, куда-то в затылок. Ру поднимает голову, заглядывая прямо в папины блестящие глаза.       – Потому что иначе тебя не будет рядом. Никого не будет. И я стану пустой внутри.       Ру знает, точно знает, что без наркотиков пустота сожрёт её окончательно, пережуёт и выплюнет обратно бездушную оболочку. Боится. Оттягивает момент – рано или поздно это всё равно произойдёт. Тогда она сможет у й т и. Сбежать к папе. Лучше дерьмовый конец, чем бесконечное дерьмо, да? Мысли о суициде всегда вселяли в Ру какое-то спокойствие: вариант Б, право, которое у неё никто не отнимет. А сейчас...       – Ты уже пустая, детка.       Папа перестаёт её обнимать.