тихий океан

они встречаются снова как-то невзначай. чак выглядит плохо. то ли из-за обостряющейся болезни, то ли из-за новостей. он привык, что поперечный – это само собой разумеющаяся часть его жизни, пусть и женатая с недавних пор. он привык, что видит его каждый раз, когда тот оказывается в москве, что они каждый раз трахаются. а тут он уезжает. в америку. в такую желанную америку, с ее культурой и музыкой, с ее совершенно недостижимой свободой спустя прожитые мишей года. он, кажется, завидует даньке, ведь сам всегда мечтал оказаться в лос-анджелесе, жить там, как рок-звезда, но ему досталась лишь москва и мимолетная слава виджея крупного музыкального канала. не легендарный mtv, но и не хуже. он повязан, ему в его почти сорок уже не сбежать. климов впервые за столько лет закашливается после щедрой сигаретной тяжки. поперечный на него смотрит так грустно и пронзительно. ему смелости хватило сказать об этом лично, а не тупым сообщением в телеге, как было с женитьбой. нет, чак не завидует. только если по-доброму. ему больно, что этот пацан вырос, что этот пацан больше не приедет на сапсане рано утром и к нему не приедешь. ему больно, потому что горло от болезни саднит, а он курит, просто чтобы смотреть на спуна было легче. — и чё, только ради диснейленда уезжаешь? — фраза, брошенная ради шутки, на лице поперечного отражается оскорбленной гримасой, и климову даже стыдно. — да шутка это, блядь, не смотри на меня, как на предателя. между ними расстояние – метр, а по ощущениям – ебучая пропасть.... ...размером с тихий океан. — вот только не говори мне, что ты, сука, обижаешься, — сквозь зубы цедит данила и забирает из чужой руки сигарету, не дает докурить. чак не обижается, просто отпускать не хочет. — ты сам говорил, мы друг другу ничем не обязаны. поэтому я женат, и ты... вроде, тоже? — да я сам не знаю. миша прижимает к себе даню и сдавленно кашляет. парень сначала нехотя голову ему на грудь складывает и попутно затягивается, но потом все же жмется ближе. ведь они не чужие. поперечный сюда шел сам и знал, что так будет, знал, что чак останется здесь. — спун, а ты отвезешь меня в санта-монику, если я к тебе приеду? — голос неровный, дрожит то ли от болезни, то ли сейчас разрыдается. — бля, братан, я тебя хоть в калифорнию, хоть в огайо увезу, ты только перестань кашлять, как туберкулезник. — низкий смех ударяется об каменный угол здания. они, как идиоты, стоят в подворотне и обнимаются. климов шумно дышит, а поперечный слушает этот лёгкий лёгочный свист. он его запомнит более явно и отчетливо, чем мягкий поцелуй в лоб и сухие обветренные губы с горечью сигаретного табака. они слишком "взрослые", чтобы держать пустые обиды. они достаточно "взрослые", чтобы в самые темные времена мечтать о ярких огнях и неоновых вывесках. просто у каждого свои. просто стоят они, задрав голову, в разных странах. и расстояние между ними размером с тихий океан.