hate

***

       — Я не справилась...        Она не справилась...        — Снова... Я снова не...        ... Сделала этого.        Да. Снова.        Но Тэхён лишь поджимает губы, чувствуя, как от глаз её блестящих слезами сердце у него внутри перестаëт справляться. Вслед за ней. Всегда за ней.        — Дженни... — его голос слишком тихий, пропитанный мягкой робостью, возможно, поэтому она не реагирует. Не слышит? Не хочет слышать? Она плачет душой навзрыд, смотрит на него, словно стреляет в упор, пронзая собственной болью — пулей. И от всего этого Тэхён чувствует, как в волнении сбивается его дыхание. Как застревает в горле воздух.        В глазах её он видит себя. Жалкого и испуганного, стоящего перед многотысячной толпой на слишком просторной для него сцене. Он видит себя слабого настолько, что почти разрушенного. Сломленного.        — Я подвела их, правда же? — она смотрит на него жалобно, словно ошпаренная кипятком дворняга. А Тэхён не чувствует в себе силы хоть слово вымолвить. Он знает, она ждëт его ответа. Знает, что он единственное, что всё ещё держит еë на праву. Знает и всë же... Всë же страх её, напополам со слепой надеждой и пеленой сверкающих слëз парализуют каждую чëртову клеточку в его сознании.        Она прижимает свои мелко дрожащие руки к груди, словно защититься стремится... От него? От боли? От неудач своих? От подступающей истерики? Тэхён не знает но... Улыбается ей также, как улыбается фанатам обычно. Через силу. Через страх. Через всю эту бешеную мясорубку внутри, от которой всë в груди смешивается в одно мерзко хлюпающее месиво.        Он улыбается ей точно также, как улыбается обычно своим фанатам со сцены. После падений. После поражений. Сорвавшегося голоса или чëрного океана. Улыбается... Только мягче. Только трепетнее, потому что на этот раз сердце не за себя болит. А за...        ...Дженни...        Она смотрит. И Тэхён понимает вдруг, что слишком долго молчит. Он понимает в миг, что его плющит. Стены давят, а перед глазами пляшут пятна копоти и её глаза полные...        — Нет, конечно нет — и он делает осторожный, почти уверенный шаг, а потом кладëт со всей доступной ему аккуратностью свои руки на её нежные плечи. Дженни вздрагивает но не отстраняется. Лишь всхлипывает оглушающе больно — Ты никого не подвела... — Тэхён прижимает её к своей груди, чувствует её дыхание на своей шее. Чувствует, что не может так больше.        Еë шёпот обжигает сердце, но Тэхён слишком привык к боли, чтобы отпустить, чтобы отступиться...        — Я сфальшивила...        — Такое случается, когда поëшь в живую        — Ошиблась в танце...        — Тебе было плохо        — Я ужасна... — Тэхён чувствует, как на секунду в голос её проваливается, тонет в её душе безбрежной.        — Нет...        Да. Он же был там. Стоял в вип зоне... Он же слышал всë... Она бездарная, она ленивая она гордая, она...        Она. И пользуясь тем, что Дженни не видит этого, Тэхён устало прикрывает глаза. Говорят, что она очень грубая в жизни. У неё звëздная болезнь и в голове только яд да бижутерия от Шанель. Говорят, она каменная... Ей плевать на людей. Так почему тогда? Почему плачет? От чего цепляется за рубашку его так отчаянно? Почему не боится она быть услышанной в этой пустой, открытой гримëрке? Почему не боится она размазать свои дерзкие стрелки?       — Я никогда не справлюсь...        ... Никогда не справиться...        ... Никогда не исправится...        Разве может она, если сердце каменное?        — Дженни...        — Нет! Я...        — Ты была прекрасна... И всегда будешь...