Поступь белой девы

На Бейкер-стрит сегодня уйма народу: шелестят юбки, стучат каблуки, строятся вдоль улицы экипажи самых разных мастей. Джон подписывает уже шестидесятую по счёту книгу, а мисс Хадсон неустанно мечется с подносами из кухни и обратно. Шерлок откровенно скучает, но вместе с тем ему и не до скуки: приходится развлекать участников его обширного фан-клуба историями о том, чего никогда не было. Шерлок устало придумывает на ходу: рассказывать правду о том, что он делал эти три года и как выжил, сродни самоубийству. Увлечённые эксцентричным детективом фанатки тянут из него всё новые подробности, а он импровизирует, давно забыв о всякой логике. Зло кусает трубку, а хотел бы сигарету. Охотничья шапка неприятно давит на макушку, а клетчатый плащ будто душит, сжимая плечи и рёбра до хруста. Как непривычно быть таким не собой. Все заняты, слишком заняты, чтобы заметить, как распахивается дверь. Белая дева входит с лондонским сквозняком. Ступает звоном весенней зелени. Чуть пружинит на ходу, маленькой бабочкой взлетая с каждым шагом. Благородно-коричневое платье метёт пол, а белый платок, укрывший плечи и золотые локоны, заставляет угадывать в ней паломницу. Праведницу среди демониц. Оттого все и замолкают, стоит ей потеснить гудящий рой посетительниц. Шерлок окидывает деву взглядом и жадно вдыхает свежий сквозняк. Он больше не хочет курить. Ни слова не вылетает из крохотных розовых губ, но длинные жилистые пальцы протягивают виновнику торжества свёрнутый пергамент. Шерлок принимает его не глядя, а девичьи пальцы тут же с поклоном подносит к губам: — Леди Уайт, какая честь! Думал, вы пришлёте слугу, а вы приехали лично. Я сейчас же подпишу это для вас. Молчаливая дама отвечает признательным реверансом. Массивная чёлка над левым глазом слабо качается. На лице пляшут тени от белого платка, почти скрывая алый взор. Её улыбка источает благословение макового цветка. Поспешно извинившись, Шерлок уходит прочь, шумно сбегает по лестнице, но на самом деле не торопится. Слышит: за ним крадётся невесомая поступь. Подвал. Единственное безопасное место сейчас в доме, потому что настолько захламлён вещами Шерлока, что разобрать его попросту не вышло. Там Холмс наконец снимает дурацкую шапку и вкладывает переданный ему трафарет в нужный разворот книги с его собственным именем на обложке. Трафарет выделяет нужные буквы, скрывая остальное. Шифровка завершена, и её можно прочитать, но он не станет. Главная загадка вечера нуждается в нём куда больше. Дверь в подвал закрывается за белой девой. — Не находишь весь этот маскарад абсурдным, моя леди? — Шерлок сам не уверен, о ком из них двоих говорит. Позволив гостье приблизиться, он не без ласковой усмешки любуется ею, прежде чем смахнуть платок с её головы. Так снимают фату с невесты, что стала женой. — Твоя леди находит себя не обласканной, Шерли, — знакомый голос шелестит тёплым лезвием по коже. До мурашек, как в первый раз. — Колени совсем затекли так долго ходить вприсядку. А ступни, напротив, ломит. — Ты скучал, раз принёс мне задание лично, а, Лиам? — А ты даже не прочитаешь, что тебе передали? — Что бы там ни было, сейчас у меня есть дело поважнее, — Шерлок хищно скалится, — верно? В ответ лёгкая рука жмёт его плечо, приказывая сесть на устланный газетами пол. Сам Уильям размещается в старом кресле и с удовольствием тянет замученные ноги, вытягивается весь, напрягаясь, как скрипичная струна на самой отчаянной ноте. Волны багряно-коричневой ткани платья услужливо омывают изящную фигуру, на которую Шерлок не может наглядеться. Вольный, словно ветер, сейчас он пойман на любимую приманку. Готов служить, не слыша ни единого приказа, но читая их по розовым губам и песням единственной струны. Одну за одной он получает в руки обе ступни Уильяма, освобождая их от давящей обуви не по размеру. Расправляет палец за пальцем, мягко массирует чувствительный свод и крепко сдавливает пятку. До слабого всхлипа. До дрожи в золотых кудрях. Руки его сами стремятся выше, растирают щиколотку, бесстыдно лезут под платье и, не встречая возражений, грубо стаскивают с мускулистого бедра чулок, варварски разорвав его о кольцо-черепушку. Простая случайность, но наказание тут как тут: второй чулок Шерлоку стянуть уже не позволено. Его руку Уильям смахивает со своего колена, а сам подаётся вперёд, ловя между пальцами чужой острый, хорошо выбритый подбородок. — Моя леди достаточно обласкана, полагаю? — И она готова ласкать в ответ. Шерлок чувствует, что попался, скованный цепями сладкого шёпота. Дал себя отвлечь лишь на миг, как голая ступня юркнула ему за ремень, требуя доступа. И Шерлок не был бы собой, если бы отказал. О, глупый маскарад! Притворство, изображение из себя кого-то другого. Что в этом такого хорошего? То ли дело костюмированный танец один на один с тем, кто знает тебя насквозь, чувствует твои мысли. Сколько бы масок вы ни сменили, всегда останетесь собой друг для друга. Брюки Шерлока спущены почти до колен, на которых он, впрочем, стоит перед старым креслом, как не стоял и перед троном королевы. Стоит и держится за подлокотник, с радостью зависимый и сознательно уязвимый. Дрожит с каждым движением маленьких пальцев ноги по его члену. На что способны оказались эти пальцы, почти не укладывается в голове. Шерлок молиться на них готов, поклоняться каждому из пяти, когда они, такие на первый взгляд неподвижные, принимают его в свои объятия, раздвигаются, сжимая с двух сторон. Сладко сдавливая. Пробираются по стволу вперёд-назад, натягивая кожу. Шерлоку хочется показать взаимность, двинуться в ответ, но он не может. Алый взгляд держит крепко, густой и пылкий из-под длинных тресс парика. Насмешливый, но такой снисходительный. — Потерпите, мистер Холмс. Сегодня ваш день, — Уильям властно отклоняется назад, изгибаясь в талии, но лишь чтобы протянуть к члену Шерлока вторую ступню. Всё ещё обтянутая чулком, она скользит куда легче первой, делая фрикции чаще и плавнее, растягивая удовольствие вверенного ей бедняги горячей карамелью. А потом две ступни смыкаются, пленяя измученную плоть. Ходят по ней взад-вперёд, растирая своими сводами. Шерлок стискивает подлокотники кресла до белизны в пальцах. Глухие всхлипы его в тишине подвала расцветают в сдавленный стон. Вихрастая голова падает вперёд на подол платья, синие волны сливаются с багрянцем в бурлящий водоворот. И Шерлок тонет в нём, задыхаясь в немом вскрике. А потом его, счастливого и замученного, долго гладят по голове, пока сам он вытирает покрывалом чужие влажные ноги и целует стройные колени сквозь багряный подол. — Я и правда скучал, Шерли.