Речи Маглора и Бора

      Принц Вардамир, старший сын первого короля Нуменора Элроса Тар-Минутьяра, прозванный соплеменниками и эльфами «Нолимон», «Человек Знания», собирал и записывал разнообразные устные предания о Древних Днях, хранимые жителями Нуменора. Большинство нуменорцев происходило от эдайн – народов Мараха, Беора и Халет – однако были среди них и потомки истерлингов народа Бора, в Битве Бессчётных Слёз сохранивших верность Союзу Маэдроса и сражавшихся против полчищ Моргота и истерлингов-предателей народа Ульдора. Нуменорец по имени Борлас возводил свой род к Бору и рассказал Вардамиру легенду, ходившую в их роду, о последней беседе между Маглором, сыном Феанора, и Бором Верным, спустя несколько дней после которой Бор скончался, успев передать своё наставление и бразды правления сыновьям. Позднее внук Вардамира, король Нуменора Тар-Элендиль, известный как «Пармайтэ» («Книжник») обнаружил потерянную рукопись деда и переписал её, интересуясь поверьями жителей Срединных Земель, посещать которые нуменорцы начали в его правление.       Бор Верный, приведший свой народ в Белерианд, стал не только преданным союзником, но и другом сыновей Феанора – особенно Маэдроса и Маглора, которым служил. Те же платили ему взаимностью, особенно – Маглор, часто гостивший у Бора. И вот однажды, за год до Битвы Бессчётных Слёз, когда Союз Маэдроса готовился к решающей схватке с Морготом, Бор вновь принимал Маглора у себя. Когда, наконец, пирующие разошлись, Бор сказал, что у него к Маглору есть разговор с глазу на глаз.       - Повелитель, я чувствую, что время моё на исходе, - сказал он, - Я уже немолод, и скоро отправлюсь во тьму, из которой ни один человек не возвращался. Жаль, что я не доживу до решающей битвы с Чёрным Богом, что скоро состоится, но я знаю, что мои сыновья не посрамят себя в ней. Я рад, что мне довелось стать твоим другом, пусть даже наша дружба и длилась недолго – не только по вашему, но и по нашему счёту.       - Если твое предчувствие не обмануло тебя, то печальная это весть, - вздохнул Маглор, - Но неправ ты был, когда говорил, что из этой тьмы ни один человек не вернулся. Разве не слышал ты, что Берен сын Барахира из рода Беора, восстал из мёртвых по милости Валар – и Того, кто выше их? Друг мой, я не хочу внушать тебе ложных надежд – но не думаешь ли ты, что это событие, быть может, предвестие чего-то большего, уготованного Единым всем людям? Возможно, в нём – знак высокой судьбы, ожидающей их в грядущем?       - О да, ныне по всему Белерианду только и говорят, что о Берене и Лютиэн – даже в нашем народе, плохо ладящем с эдайн, - ответил Бор, - Но от того, что один человек обманул смерть – надолго ли? – судьба людей ничуть не переменилась. У смерти не вырвано жало, и каждый день – даже в мирное время - она собирает богатый урожай со всех человеческих народов. Увы, я не могу разделить твою надежду, пусть даже она и прекрасна.       - Посуди сам – разве мог Единый, что любит всех своих созданий и желает им только добра, допустить, чтобы хоть один из его Младших Детей сгинул навсегда? – спросил Маглор, - Значит, моя надежда пусть пока и не имеет под собой твёрдой почвы, но не пуста.       - Увы, повелитель, Эльдар и мы по-разному смотрим на богов и их природу, - сказав это, Бор помрачнел, - Ты ведь знаешь, откуда пошли мой род и род Ульфанга?       Люди – даже эдайн, не то что истерлинги – нечасто делились с эльфами своими преданиями, но эту легенду Маглор знал. Говорили, что один из богов, Охотник, которого Эльдар зовут Оромэ, во время своих странствий на востоке Средиземья разделил ложе с женой вождя людей, и та родила близнецов – одного от человека, а другого от бога. В народе Бора верили, что от бога ведут свой род их вожди, а от человека – вожди их дальних родичей из народа Ульфанга. Народ Ульфанга, разумеется, придерживался противоположенного убеждения – к Охотнику они возводили свой собственный правящий род, отличавшийся исполинским в сравнении с другими истерлингами ростом.        - Я знаю эту историю, но она не может быть истинной, - отрезал Маглор, - Она приписывает Валар страсти худших из людей, нарушение аксани, установленных Единым. Если она и имела место, то, должно быть, это был не Оромэ, а кто-то из слуг Моргота, обманывавших людей – я ведь рассказывал тебе про Чёрного Всадника у Вод Пробуждения? Мне удивительно, что твой народ верит в эту побасёнку. Ведь у вас нет скверных обычаев, присущих испорченным людей по ту сторону гор, имеющим нескольких жён сразу – или, помимо законных жён, женщин для утех, которые нужны исключительно для того, чтобы тешить похоть своих хозяев. Почему же вы мните, что один из тех, кого вы зовёте богами, мог опуститься до того, чего вы сами справедливо чураетесь?       - А разве не сами боги решают, что хорошо, а что плохо, и разве они всегда безупречно соблюдают собственные законы? – возразил Бор, - Ты не веришь, что один из богов покусился на чужую жену, ведь это идёт против законов, установленных ими для смертных – да и я сам, по совести говоря, не слишком верю в то, что один из богов был прародителем моего рода. Но разве те самые боги не разрешили твоему деду, тогдашнему вашему королю, взять вторую жену, что противоречит вашим законам?       - Да – и некоторые считают, что это было ошибкой, которой воспользовался Моргот, чтобы разделить наш народ, - ответил Маглор, - И всё же решение это не было прихотью Валар. Мой дед лишился супруги, отказавшейся возвращаться, и утратил надежду обзавестись новыми детьми - потому ему позволили вступить в повторный брак.        - Не стану с тобой спорить, повелитель – историю своей семьи ты наверняка знаешь лучше меня. Но разве боги не отказались помогать вам - всем вам, даже тем, кто не убивал ваших сородичей в Лебяжьей Гавани - в войне против Чёрного Бога, терзающего весь мир, грозящего гибелью или рабством всем наделённым даром речи народам? Разве этот поступок не хуже стократ любого посягательства на замужнюю женщину, которое Охотнику, быть может, приписали наши сказители и в которое ты так не хочешь верить?       - Да, Валар могут заблуждаться и дурно обращаться с Воплощёнными, - не стал с ним спорить Маглор, - Поверь, уж мой-то род это знает – никто иной, как мой отец, в своё время пошёл против Валар, и я не жалею об этом. Но ты снова забываешь о том, о ком я говорил в начале нашей беседы – о Едином, который выше и Валар, и Моргота.       - А разве не Отец Богов поставил своих сыновей и дочерей править Землёй? – спросил Бор, - Не он ли даровал силу и могущество Чёрному Богу, сделавшему кривыми все пути мира? Не его ли именем боги правят миром и вершат все свои дела, в том числе – и те, которые ты сам находишь дурными? И разве по слуге нельзя судить о господине?       - Неужели для тебя Единый – подобный Морготу тиран, движимый лишь своими прихотями и равнодушный к страданиям своих созданий? Мне жаль тебя, если так.       - Нет, я не равняю с Чёрным Богом ни прочих богов, ни их Отца, - ответил Бор. – В конце концов, вы ведь видели от богов немало добра, пока они не освободили Чёрного. А Отец Богов даровал и вам, и нам бытие – пусть даже у людей, увы, оно гораздо менее долговечно. Но в мире, который он сотворил и которым боги правят, счастье всегда идёт об руку со страданиями, нередко отравляющими его – и у меня нет той слепой веры, которая с рождения есть у вашего народа и некоторых эдайн: что Отец непременно озаботится благом своих созданий и выправит мир в ту сторону, которую мы почитаем благом. В конце концов, над ним никого нет – так кто же может предписать ему печься о нас? А если даже и он озаботится делами этого мира – откуда ты знаешь, что то благо, которое он уготовал эльфам и людям, будет благом в их понимании? В конце концов, многие эльфы считают, что смерть – дар Отца людям, подобно тому, как бессмертие – его дар эльфам. Но для нас самих смерть - не самый приятный подарок, и мало кто рад ему. Не получается ли, что для того, чтобы назвать Отца исключительно благим, вы называете благим всё то, что он посылает своим творениям – даже когда не имеете уверенности, что это благо? Поэтому я доверяю лишь своим силе и разуму - и не вижу смысла сверх меры возлагать надежды ни на богов, ни на их Отца, в чьи помыслы ни мой, ни даже твой народ не проникнет.       - А разве ты сам поступаешь по совести исключительно потому, что над тобой кто-то есть? – спросил Маглор, - Так почему же ты думаешь о Едином хуже, чем о себе? Единый не связан никаким законом, говоришь ты? Это и так, и не так. Да, никто не может заставить его творить добро и уклоняться от зла, если он сам того не захочет – и в то же время поступать так естественно для него, ведь он сам – совершенное Добро, Благо, Бытие. Ты спрашивал, почему мы верим, что Единый видит благо также, как видим его мы, а как-то иначе? Потому, что представление о благе, присущее всем Воплощённым, отражает Единого как совершенное Благо – подобно тому, как тени отражают свет дня.       - Но игра теней обманчива, - вздохнул Бор, - Разве не бесконечно различны представления народов Земли о благе и справедливости? Я не буду говорить о Чёрном Боге и его слугах – для таких, как они, хорошо всё, что служит их прихотям, и плохо всё, что им мешает. Но ведь и в распре твоего народа с богами, и в распре твоего рода с королём Ограждённой Земли и его подданными, и во всех других подобных распрях правыми считают себя обе стороны - так уж устроен наш мир. Так каковы же истинные благо и справедливость, присущие Отцу Богов, если его дети – даже те, что стремятся удаляться от зла и поступать правильно – не могут договориться друг с другом о них?       - Безрадостна же вера твоего народа! – воскликнул Маглор.       - Как знать, - промолвил Бор, - Но надежда, полагающаяся на высшие силы, опасна для людей, если оказывается разрушена – и обращается в свою противоположность.       - Что ты имеешь в виду? – казалось, только теперь Маглор по-настоящему удивился.       - Как я тебе когда-то рассказывал, повелитель, по пути в Белерианд мы несколько раз останавливались в дороге. Во время одной из таких остановок мы встретились с человеческим племенем, не родственным ни эдайн, ни моему народу или народу Ульфанга. В тех краях мы прожили долгое время и много общались с людьми того племени. Когда я общался с ними, мне казалось, что некогда они пришли к той самой вере, где вам свойственна от рождения – а потом отвергли её во всём. Они с той же страстью старались привить нам свои убеждения, с которой это сейчас делаешь ты – вот только то, чему они нас учили, было во всём противоположено тому, чему учите людей вы.       - Они почитали Моргота? – ужаснулся Маглор.       - О нет, - Бор поморщился, - Они вовсе никого не почитали, считая всех богов неисправимо злыми и жестокими. Лишь иногда, исключительно из страха, они воздавали богам почести, призывая их имена – веря, что если этого не делать в положенное время, те начнут вредить им сверх всякой меры. А наихудшим злодеем, превосходящим даже Чёрного Бога, эти люди полагали Отца Богов, которого ты так чтишь. Также – или ещё более - пространно, как ты доказываешь мне, что мир, сотворённый Отцом, в основе своей благ, а всё, что в нём криво, в итоге будет выправлено, они доказывали нам, что созданный Отцом мир порочен по природе и не в силах людей хоть на крупицу сделать его лучше, чем он есть. Также, как ты видишь в природе, неосквернённой Чёрным Богом, развитие и рост, они видели в ней лишь разложение и смерть, пожирание одних существ другими.       - И что же ты думаешь об их учении?       - Я не могу его разделить уже потому, что, в конечном итоге, больше в мире добра или зла – вопрос веры. Ответ на этот вопрос станет известен – если вовсе станет – лишь когда мир придёт к своему концу, но едва ли я застану те дни. Но их вера представляется мне более опасной, чем ваша, в том отношении, что не оставляет никакого места для великих и достойных дел. И вместе с тем мне показалось, что их вера – то, что ждёт человека, не эльфа, в случае крушения той веры, которую разделяешь ты сам, когда она оказывается опрокинута, и потому я держусь от твоей веры в стороне – и своих соплеменников, при всей любви к твоему роду, стараюсь держать вдали от неё. Человеку в этом мире остаётся лишь стараться достойно прожить свою жизнь и правильно воспитать своих потомков, надеясь на то, что его дела принесут добрые плоды и оставят добрую память после его смерти…