Семья

      

Прежде чем уйти и не вернуться, Ты в последний раз себя проверь Лучше всё забыть, простить и улыбнуться, Чем захлопнуть перед счастьем дверь.

      Мы совершаем ошибки на протяжении всей нашей жизни. Часто из-за банальной невнимательности и неумения просчитывать наперед, а иногда просто по иронии судьбы.       Ошибки были, есть и будут. К сожалению или к счастью? Это мы можем познать только если обернемся назад, вспомнив о той или иной неудаче. И только в процессе ворошения прошлого можно осознать, что ошибка — это вовсе не неудача, а опыт, урок, который был нам жизненно необходим.       Мэй не знала: судьба-злодейка ли над ней так жестоко посмеялась или же это всему виной ее невнимательность... Да и ей, если честно, было далеко не до мудрых осознаний, ведь противный звон в голове не давал даже на секунду зацепиться за что-то разумное.       Внутреннее ликование от своей победы резко улетучилось, острая боль под ключицей перестала перетягивать на себя внимание. Перестало волновать вообще все на свете. Всё ушло куда-то очень далеко — все заботы и тревоги. Осталась только она, уставившаяся на обручальное кольцо едва ли менее глупым взглядом, чем молодой баран на пастбище, Кадзу, который неотрывно смотрел на Мэй, пытаясь понять ее мысли, и эта треклятая цепочка, которая решила спустя столько лет наконец заявить о себе. Своевременно.       Столько лет она держала эту тайну при себе чтобы что? Просто так взять и на пустом месте расколоться?

Думай

      Кицунэ понимала, что задерживаться в таком... слегка неуместном положении не стоит. Она в прямом смысле сидела на Кадзу. Так еще и это кольцо, будь оно неладно... Нужно думать, как выбраться из этой ситуации, не натворив еще чего похуже. Хотя, по правде говоря, Мэй сейчас была готова только биться лбом о ближайшую вишню.       Есть ли смысл показывать, что это случайность? Мол, случайно надела цепочку... Или же перевести всё в шутку? Бред. Глупо и как-то по-детски. Надо принять очевидное. Поэтому девушка, не смотря в черные глаза, бережно убрала от мужской шеи свой нож и плавно поднялась, заправив цепочку под воротник, будто ничего не произошло. Кадзу также поднялся следом, не спуская с Мэй глаз. Лицо его казалось отрешенным.       Ее равнодушный поклон, предназначенный ему, не удивил синоби. Поклонившись в ответ, Кадзу также не удивился спокойному уходу девушки. Она всегда умела держать голову высоко, невзирая на обстоятельства.       Мэй отвернулась и побрела прочь, стараясь игнорировать зуд в области темечка. Наверное, именно туда Амайя мысленно загоняла ей что-то острое или просто тяжелое. Ощущение удивленных взглядов на своей спине не покидало куноити ровно до тех пор, пока она не скрылась.

Опять убегаю

      Ругнулась на себя в мыслях Мэй, стараясь делать как можно меньше резких движений и продвигаться уверенно, но при этом не торопясь, вразрез кричащему от ужаса инстинкту поскорее спастись. А разве есть другой выход из этой ситуации? Ей ведь нужно всё обдумать, побыть одной, чтобы предугадать будущие события и не допустить похожих ошибок. Да пусть она будет убегать всегда, зато потом ошибок не будет. Их и так с избытком.       Компания друзей смотрела на эту картину не отрываясь и почти у каждого был приоткрыт рот. Все боролись со своими чувствами, пытались разобраться в ситуации... Кто-то злился на Мэй за сокрытие такой тайны, кто-то сочувствовал, а кто-то в очередной раз подтвердил свои догадки.       Сатоши, придя в себя, быстро разогнал обсуждающих это удачное для сплетен событие соседей с криками по типу: «Палками погнать?!». И нет, он не злился на них. Гример, как и все остальные, знал, что они это обсуждают не ради того, чтобы потешить свое самолюбие или поиздеваться. Обычный банальный интерес, не более.       Морико, Шин и Айко, наверное, были единственными, кто до конца не мог понять эту ситуацию, поэтому метались от одних чувств к другим, лезя к старшим с расспросами. Недолго думая, Такао и Амайя попросили недалеко стоявшую Кими посидеть с детьми какое-то время, потому что понимали: эту ситуацию им стоит обсудить точно без детских любопытных ушей. Кими понимающе улыбнулась и под протестующие крики Морико, угрюмый вид Шина и смиренность Айко увела их к себе домой, заманив сладостями.       Удушающую, звенящую тишину нарушил тихий голос.       — Она делает из опасного хищника покладистого зверька, даже не подозревая, что получается великолепно, — задумчиво проговорил Хонг, смотря на то, как Кадзу послушно пошел следом за Мэй, когда прошло едва ли около минуты с ее ухода.       — Да... — чуть приподняв брови, на выдохе произнес Сатоши. — Мужчина без женщины как дерево... — он потянулся, чтобы размять спину, по-старчески кряхтя, — ...без гусеницы.

***

      Закатное персиковое солнце ласкало лицо Мэй, пока она шла в сторону домов, не обращая внимания на кровоточащую рану под ключицей, ведь мысли были заняты совершенно другим...

Как выбраться из этой ситуации?

Что сказать остальным?..

Кадзу. Что думает?

      Очень хотелось просто сесть где-то в лесу, в какой-то яме, чтобы ни у кого не было и единой возможности до нее добраться со своими расспросами.

«Ты не из тех, кто убегает»

      Слова Такао, снова прозвучавшие в голове, придали мало-мальской веры в себя. Она справится, найдет выход. Всегда находила, так ведь?       — Мэй, — негромкий оклик, раздавшийся где-то сзади, прогремел оглушающим набатом в сознании девушки, заставляя ту встать на месте и вытаращиться перед собой, совершенно потеряв нить мысли.

Не верю своим ушам

      Кицунэ резко, слегка растерянно развернулась и увидела, как Кадзу опасно-медленной поступью приближался к ней. Она ощутила, как поджилки предательски затряслись.

Главное дышать, дышать, а не задыхаться! Все любят дышать, правильно? Да и я люблю.

      — Не подходи, — тихо и как-то надломленно проговорила Мэй, выставляя руку вперед, и мужчина остановился в двух шагах от нее с нечитаемым выражением лица.

Зачем ты здесь?

      Задала себе мысленно вопрос девушка, опуская руку вниз и озадаченно, даже слегка испуганно смотря на мужчину. А Кадзу стоял. Стоял и молчал, смотря в янтарные глаза, находя их лживыми, но от этого не менее притягательными.       — Это... — тихо начала кицунэ, но, услышав хрип вместо своего голоса, прокашлялась и вернула себе гордый, отрешённый вид. — Это ничего не значит.       Лицо Кадзу начало меняться. Бровь начала характерно выгибаться, а волны мужского скептицизма ощущались почти физически, давая девушке понять, что синоби и на секунду не поверил в эту чушь, однако упорству Мэй можно только позавидовать. Она продолжила стараться сохранять спокойствие, хоть это и было в данной ситуации практически за гранью человеческих возможностей.       — Что ты хочешь услышать? — грубо осадила она, даже не стараясь подобрать слова, сжав челюсти в попытке подавить злость.       Мужчина продолжил молча смотреть на девушку, что начало нервировать еще больше.       — Что ты от меня хочешь? Зачем пошел за мной, если мы уже все обсудили? — начала откровенно злиться Мэй, повышая голос и теряя контроль над собой. — Кольцо ничего не значит! Оно было со мной всегда, потому что так нужно! — осознав сказанное, девушка выдохнула и прикрыла глаза, борясь с желанием провалиться сквозь землю. — Так... Так надо и все.       К концу своей пламенной речи Мэй устала. Ее черные как уголь волосы были слегка растрепаны, что придавало строгому лицу какого-то озорства. Куноити захватила ладонью спутавшуюся прядь, чувствуя щекой прохладу пальцев, и увела за ухо, стараясь не смотреть на мужчину.

Он даже и слова не сказал, а я, даже не разобравшись, сразу накинулась на него! Так еще и сказала, что носила кольцо всегда! Какая глупость.

      Мэй решила взять тактику Кадзу на вооружение и с напускным спокойствием начала смотреть на мужчину в упор, полностью замолчав.       Так и стояли, уверенно смотря друг на друга в молчании, не двигаясь. Мэй, глядя в эти черные омуты, пришла к удушающей мысли, что они оба одинаково потеряны в этом мире. Будто их двоих вечно преследуют проблемы и неудачи, хотя они просто хотят покоя. Снова стало больно.       Почему всё должно быть так сложно, запутано, опасно? Почему они не могли познакомиться при других обстоятельствах? Да могли бы запросто. Вот только дальше мимолетного взгляда не продвинулось бы ничего. Противный внутренний голос нашептывал Мэй, что по-другому с Кадзу не получится. Он всегда будет находиться в центре опасности и не сможет жить иначе. Кицунэ знала об этом, когда начинала общаться с ним, когда пошла на контракт с Такао, когда начала жить с Кадзу, когда сама стала куноити, когда вышла за него замуж, когда родила от него детей... Она шла на это осознанно, так почему сейчас эти мысли лезут в голову?       Ответ пришел быстро — во всем виноват страх. Страх за него, за себя... за всех. Перед глазами начали вставать лица Амайи, Сатоши, Кими, Такао, Хонга... Неужели придется смириться с тем, что любой близкий человек может внезапно... исчезнуть? Сколько еще раз придется переживать эту боль?

Нет близких — нет боли

      Простая истина, которую Мэй поняла уже давно.       — Ты клыки отрастила, — наконец подал голос Кадзу, не меняя положения. Он сказал это буднично, спокойно, как неоспоримый факт. Потому что это и есть истина.       — Жизнь заставила, — против воли вырвалось у Мэй. Ей потребовалась вся ее выдержка, чтобы не захлопнуть себе рот рукой, дабы наконец замолчать.       Кадзу как-то неопределенно хмыкнул и понимающе кивнул. Хорошо, что теперь он знает, почему ее жизнь заставила стать такой.

Он однозначно вскружил мне голову, опоил или вовсе заворожил, раз я все еще здесь.

Ultraviolence — Lana Del Rey

      Только девушка хотела двинуться в сторону дома, дабы наконец побыть наедине с собой, как мужчина снова подал голос:       — Я не враг тебе, — как всегда ровно и спокойно выдал Кадзу, пока девушка пыталась унять бешено бьющееся сердце.       После сказанного он сделал небольшой шаг навстречу. Кадзу понимал, что ходит по чертовски тонкому льду, который уже опасно трещит, готовый вот-вот погрузить его в холодную воду, однако почему-то продолжал словесно удерживать Мэй.       Девушка нахмурилась.       — Сейчас все сложно, — более тихо, чем достаточно, проговорила кицунэ, отводя взгляд.

Сложно понять, враг ты мне или нет...

      Взгляд мужчины стал серьезнее.       — Сама сложности себе клепаешь и даже выбраться из них не пытаешься.       Взгляд Мэй заострился. Слова синоби буквально ударили ее под дых и перекрыли доступ к воздуху. Мысли и догадки начали все быстрее и быстрее вертеться в голове, но девушка не смогла ухватиться за что-то разумное. Ей кажется, что Кадзу все знает, что знает о ее чувствах, знает о ее мотивах. Знает все.

Но это невозможно!

      Нахмурившись, она резко сделала шаг, вставая почти вплотную к Кадзу. Кажется, тело Мэй совершенно не хотело советоваться с головой. Только девушка хотела начать свою гневную тираду, как случайно заострила внимание на мужских губах и почувствовала стремительные мурашки на собственном теле. Куноити передёрнула плечами, унимая дрожь.       — Ты ничего не зн... — она не успела договорить. Мэй не успела договорить из-за губ, которые мягко накрыли ее собственные, вынуждая замолчать. Его целомудренное, невесомое поглаживание по щеке большим пальцем заставило ее расслабиться, а уверенные, спокойные движения губ — и вовсе забыться.       Она могла бы оттолкнуть Кадзу, могла бы отругать за вольность, но... не смогла. Снова. Эти слегка шершавые холодные губы — одновременно проклятье и дар. Медленный, безумно мягкий, еле ощутимый поцелуй — ничего непристойного, ничего страстного, только чувственность и нежность. Сколько она грезила об этих губах?       Мэй пыталась понять, что ей делать дальше, но заниматься анализом ситуации, пока в твоём рту орудует чей-то язык, не слишком просто... Она давно проиграла в битве с разумностью. Ещё в ту грозовую ночь, когда их взгляды впервые пересеклись.

Я уничтожена. Я повержена. Я пала.

      Только кицунэ начала подаваться навстречу смелее и хотела обнять мужчину, как Кадзу отстранился, вынуждая девушку растеряно захлопать ресницами. Только сейчас она начала медленно осознавать происходящее.       — А теперь думай. Разберись, — невозмутимо проговорил синоби и, моргнув на прощанье, развернулся и ушел в сторону своего дома, вбивая последние гвозди в крышку гроба ее уничтоженной гордости.       А Мэй так и стояла с приоткрытым ртом, глядя на удаляющуюся широкую мужскую спину, пытаясь взять себя в руки. Кадзу все знал — это она поняла однозначно. Знал про ее чувства. Он, как всегда, просто дал ей выбор и не стал удерживать, настаивать. Дал девушке возможность не врать себе и ему. Кадзу не мальчишка, готовый бегать. Он, как всегда, легко и ровно показал свои намерения. И какой бы странной эта ситуация ни казалась, Мэй чувствовала себя спокойно и как-то... взволнованно. Щеки начали гореть. В груди затрепетало. Она даже и забыла каково это.

Да, надо точно подумать

и разобраться в себе...

      От размышлений отвлек силуэт, проходящий вдалеке. Сатоши появился в поле зрения, одаривая девушку лисьим оскалом, а это значит, что уже завтра все друзья будут знать о её ошибке, о её громком и отчаянном падении.

***

      Ночь была неспокойной и излишне тревожной. Помимо вороха мыслей еще и Шин и Морико завалили девушку расспросами о происходящем, и Мэй, приложив все усилия, еле удалось увильнуть от ответов.       Да и ладно бы она из своего чистого нежелания отвечать или упрямства молчала, но нет ведь. Мэй сама не знала, что нужно говорить. Ей самой бы не помешало найти ответы... Поэтому почти вся ночь прошла в размышлениях. Страх сближения с Кадзу и желание наоборот быть ближе бились друг с другом в смертоносной схватке до самого рассвета, поэтому проснулась Мэй слегка разбитой.       Когда кицунэ подошла к зеркалу и увидела свои распущенные волосы, ей невольно вспомнился вчерашний разговор с одной куноити клана, заставляя ее в очередной раз обдумывать эту ситуацию...       Спина Кадзу наконец скрылась из видимости и Мэй вновь моргнула, стараясь вернуть зрение на положенное ему место. Да, вечер оказался запутаннее некуда...       — Мэй, — снова оклик, раздавшийся позади. Голос женский, знакомый, но не принадлежит близким ей людям, что вынуждает насторожиться. Девушка развернулась, чтобы понять кому он принадлежит.       Лучше бы не разворачивалась.       Касуми, в свойственной ей манере, вальяжно подошла ближе, вставая напротив и откидывая свои распущенные волосы за спину. Что она хочет? Снова поиздеваться? Увы, у Мэй не осталось сил слушать этот бред.       — Если ты пришла в очередной раз потешить свое самолюбие, то не старайся, я не буду это слу...       — Я пришла извиниться.       Нет, этот вечер все же смог удивить кицунэ еще больше. В голове начался полный кавардак и Мэй даже зажмурилась, пытаясь понять — воображение ли играет с ней такую злую шутку или же это происходит в реальности. Это все кажется полным бредом. Если Касуми решила по доброй воле извиниться, то того и гляди небо рухнет. Пора спасаться.       Что-то щёлкнуло, — кажется, челюсть, — и кицунэ неуверенно не то спросила, не то уточнила...       — Не поняла?       Касуми шумно вздохнула и, поджав губы, неуверенно провела ладонью по волосам. Мэй округлила глаза, понимая, что куноити борется с чувством стыда. Этот вечер определенно запомнится ей надолго.       — Прости меня за мои слова и поступки. Я была неправа, — проговорила девушка, стараясь не смотреть на Мэй, пока та смотрела на нее, пытаясь понять, в какой именно момент своей жизни Касуми успела тронуться головой.       Иначе не объяснить по какой причине она решила извиниться. Касуми и чувство вины, как казалось кицунэ, — несовместимые вещи. Повзрослела?       — Как дежурно звучит. Будто не от тебя, — девушка пропустила неуместный, слегка истеричный смешок, все еще думая, что происходящее не иначе как мираж.       Касуми посмотрела в медовые глаза и мягко, по-доброму улыбнулась. До этого момента Мэй не знала, что она вообще умеет так улыбаться. Открыто, легко, без язвительности и надменности. По-человечески.       — Я не держу на тебя зла, — проговорила кицунэ, пытаясь вернуть челюсть на положенное ей место.       — Спасибо, — не переставая мягко улыбаться, тихо проговорила Касуми и, кивнув на прощание, пошла в сторону дома.       Куноити моргнула, отсылая воспоминание за задворки сознания. Эта ситуация была... странной. На протяжении всей жизни в клане Мэй не видела, чтобы Касуми извинялась. Никогда. Может, она плохо ее знала и на самом деле это достаточно добрая девушка? Может, она только учится открываться людям? А, быть может, и правда куноити впервые почувствовала вину?       Девушка вряд ли когда-то узнает ответы на эти вопросы. Подругами они с Касуми точно никогда не станут — в этом Мэй уверена. Так что остается только принять извинения как данность, без ворошения этой ситуации.       Одевшись в штаны для тренировок и куртку, куноити постучала в дверь к детям, чтобы позвать их за стол.       — Доброе утро, — шепотом поздоровался уже одетый Шин, открыв дверь. Девушка улыбнулась в знак приветствия и погладила его по голове, заходя внутрь. Увидев игрушки, лежавшие на полу, Мэй поняла, что сын уже давно не спит и вовсю проводит время наедине с собой. Почему наедине с собой, а не с сестрой? А потому что та еще спала на соседней кровати, демонстрируя пример идеального поведения.       — Цветочек, пора вставать, — проговорила на ухо дочери Мэй, поглаживая девочку по спине. Морико протестующе нахмурилась и резко отвернулась, зарываясь в одеяло с головой. Да, больше, чем желание быстрее обрести независимость, у Морико было только желание спать до обеда.       — Я достану тофу, — улыбнувшись, промурлыкала девушка, в надежде, что это сподвигнет девочку наконец встать с кровати.       — Мы тофу весь доели, — буркнула Морико из-под одеяла, а Мэй чуть не схватилась за сердце.

Хуже новости с утра не бывало...

      Поджав губы от досады, куноити начала думать о том, что можно приготовить и как поднять дочь с постели...       Шин оказался быстрее. Он, недолго думая, подошел к кровати сестры и засунул свои ладоши под одеяло, интригующе улыбаясь. Через секунду послышался оглушающий визг со смесью смеха, и девочка, перелетев через всю кровать, мигом вскочила на ноги. Да, Морико всегда боялась щекотки.       — Все! Хватит! Видишь? Я встала! — выставив одну руку вперед, а другую прислонив к груди, проголосила она, пытаясь отдышаться. Шин был доволен собой, поэтому не переставал гордо улыбаться.       Из-за съеденного детьми тофу пришлось есть рыбу. И пока Мэй пыталась смириться с этой потерей, близнецы налетели на еду как оголодавшие стервятники.

Люблю его?

      И снова эти вопросы в голове, не дающие расслабиться.

А он?

      Непонятно. Ответов нет, как и всегда.

Что думают остальные? Подорвала ли я их доверие?

      Амайя... Что думает она? Человек, который всегда был рядом, невзирая на обстоятельства. Человек, который всегда подставлял свое плечо, даже когда в этом не было нужды. Что чувствует она? Что чувствует человек, от которого скрыли что-то такое важное, хотя он открывался всегда? Вроде всего лишь кольцо. Всего лишь украшение, а столько проблем...       — Хотите к Айко? — спросила Мэй, кладя палочки на стол.

Убью двух зайцев

      — Да! — воскликнул Шин, подорвавшись с места быстрее, чем необъезженная кобыла. Морико активно закивала, вытирая губы и поднимаясь следом.       — Что ж, тогда пойдемте к ней... Только помните, что у вас потом тренировка с Такеши!       Такеши уже давно изъявил желание обучать детей клана бою. Мэй, когда услышала об этом, грустно улыбнулась. Все знали, что этот мужчина всегда хотел ребенка, но у них с его женой Нацуми никак не получалось его завести...       — Морико, так приличные девушки не ходят! — невольно нахмурилась девушка, когда увидела, как Морико, выйдя из дома, уверенно пошла от бедра.

Надо точно уменьшить их общение с Сатоши!

      Шин беззастенчиво расхохотался, а девочка развернулась к матери и угрюмо сложила руки на груди, готовясь идти в атаку.       — Ну ты же ходишь! — воскликнула юная куноити, и у Мэй чуть челюсть не упала от такого резкого заявления.       — Кто тебе это сказал? — еще не до конца отойдя от шока, девушка вопросительно подняла бровь.       — Какая разница? — махнула девочка рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Все видят как ты ходишь.        Девушка фыркнула, выдавая немое несогласие со сказанным.

Еще чего. Госпожа Сумико потратила долгие годы, чтобы научить меня красивой легкой походке, и я уж точно не успела ее забыть.

      Закрыв дверь, она поравнялась с детьми и пошла вместе с ними к дому Такао. Всю ночь лил дождь как из ведра, поэтому девушке приходилось обходить лужи, в то время как ее дети беззаботно прыгали в них, пачкая чистую одежду. Густой туман, заполоняющий почти все пространство, будто не желая делиться красотой деревни Наито с ее жильцами, спрятал за собой практически все дома и деревья. Девушка не видела, как Шин всеми силами пытался сдержать смех, смотря на то, как мама и сестра идут одинаково, виляя бедрами.

***

      Амайя, открыв дверь, сразу же пригнулась и крепко обняла близнецов, даже мимолетно не окинув Мэй взглядом, что заставило девушку занервничать уже на этом этапе.       — А Айко дома? — тихо спросил Шин, все также утыкаясь щекой в плечо белой кицунэ. Амайя, улыбнувшись и откинув волнистые волосы за спину, выпрямилась и показала рукой на поле, где резво бегала голубоглазая девочка, пытаясь поймать бабочку в свои заботливые руки. Секунда — и близнецы уже неслись ей навстречу.

Basic Instinct — The Acid

      Повисла похоронная тишина. Амайя впервые посмотрела на Мэй, пока та смотрела на нее неотрывно. Молчание. Угнетающее, тяжелое, давящее на горло. Почему-то именно сейчас их разница в росте ощущалась особенно остро. Мэй почувствовала себя невозможно мелкой, сродни насекомому, которого легко раздавить. Девушка не знала, с чего начать, не знала, что говорить. Оправдываться? Глупо. Пошутить? Еще глупее. Просто обнять? Амайя в ответ не обнимет или вовсе оттолкнет — это куноити поняла по тяжелому взгляду подруги.       Впервые Мэй не понимала, что чувствует Амайя.

Я снова выстроила стену с близким мне человеком

      Кицунэ тихо выдохнула, собираясь с силами.       — Такао дома? — решила начать она издалека.       Амайя раздраженно закатила глаза от этих слов, сложив руки на груди.

Ясно, надо было начинать не с этого

      Белая кицунэ чуть отошла вбок, открывая вид на проход, молча призывая Мэй войти в дом, что она, собственно, и сделала.

Неплохо, хоть внутрь пустила, а могла и палками погнать

      Куноити села за стол и, когда Амайя неспешно села напротив с отрешенным выражением лица, по коже Мэй пробежал холодок. У неё появилось плохое предчувствие. Неосознанное, но вполне реальное.       Мэй выдохнула и на миг прикрыла глаза.

Происходит что-то очень неправильное

      Как минимум потому, что такая яркая, веселая девушка сейчас сидит перед ней с таким лицом, будто она — ее личный палач. Безразличный, холодный, жестокий.       Мэй никогда до этого не видела у Амайи такой эмоции.       — Так и будешь молчать? — вырвалось у куноити против воли. Она сжала челюсти от чувства дискомфорта.       Амайя безразлично подняла бровь.       — Молчать — твоя прерогатива, не моя, — ровно выдала девушка, даже не шелохнувшись. Будто мертвая статуя.       Прямой намек на тайну Мэй. Не слова, а удар ножом в грудь. Куноити нахмурилась, сжав челюсти сильнее.       — Обижена? — спросила девушка, неуютно, нервно передернув плечами.       — Я не ребенок, — белая кицунэ перевела взгляд на окно. Посмотрев в него от силы секунды две, перевела взгляд обратно на Мэй, которая смотрела на нее не отрываясь. — Я вот что понять не могу, — она поставила локти на стол, задумчиво сцепив пальцы в замок возле рта. — Мы столько вместе прожили. Спина к спине. Ты... — она растерла глаза, пытаясь собраться с мыслями и, секунду погодя, самую малость истерично хохотнула. — У всех есть свои тайны — это данность, но... Но. Дело не в кольце, которое ты прятала все эти годы от нас. От меня, — голос Амайи становится громче, вбивая чувство вины в голову, словно гвоздь в крышку гроба. — Дело в твоей искренности. Я с тобой открыта, потому что доверяю тебе, дорожу тобой. А ты? А ты нет, — она улыбнулась и развела руками, — В этом вся и суть. В этом наша разница.        Амайя метала слова, как сюрикэны. Когда она заговорила, Мэй была готова вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать проклятой боли. Напряг всего тела рос, руки превращались в камень.

Прости меня

      Слова в мыслях так трусливо и не вырываются наружу, и Мэй, шумно выдохнув, начала растирать глаза, пытаясь найти нужные слова.        Амайя. Такой лучистый, светлый человек, воплощение чистоты и доброты сейчас превратилась в холодную статую. Все благодаря Мэй.       — Понимаешь... Я делаю это рефлекторно, я...       Казалось, Амайя не слушала. Она просто смотрела в окно с отрешенным выражением лица. Что было у нее в голове? Что она уже для себя решила, чего не знала Мэй? Впервые куноити не понимала свою подругу, но понимала одно — нить доверия между ними начала опасно рваться с характерным трескающимся звуком.        — Ты сложный человек, Мэй. Скрытный, — перебила белая кицунэ девушку, все также безразлично смотря в окно.       Слова снова напомнили удары хлыстом, и девушка даже дернула головой, признавая свое поражение. Мэй опустила голову и поняла — разговаривать бессмысленно. Амайя слушать не будет, потому что устала. Устала всегда помогать, устала открываться, в то время как Мэй не делает ничего, кроме как решает свои проблемы.

Когда я вообще в последний раз интересовалась ее жизнью? Почему я так отдалилась?..

      — Думаю, нам нужно закончить, — прервала поток размышлений Амайя, неспешно поднимаясь. Мэй не знала, о чем говорила подруга — об их дружбе или о разговоре. Думать не хотелось, ведь одно хуже другого.       Белая кицунэ поднялась, безмолвно намекая, что разговаривать больше не станет, а Мэй продолжила сидеть и, словно завороженная, смотрела в какую-то точку перед собой. Казалось, мир рухнул. Амайя — человек, который ее всегда спасал, всегда помогал, был рядом... просто устала. Мэй тоже помогала, тоже была рядом, но... Давно. Давно это было. Почему? Ответ Мэй знает, вот только...       Девушка прикрыла глаза и чуть запрокинула голову. Глупо. Это все глупо. Нужно просто принять как данность, что Амайя устала от того, насколько Мэй сложная. Она бы сама от себя устала, если быть честной. Легче быть одной, нежели доставлять людям неудобства и боль. Лучше быть одной. Да, лучше быть одной.       Кицунэ услышала, как подруга начала медленной поступью идти в сторону двери, и девушка, все также не открывая глаз, сглотнула.       Пора признаться, и пропади оно все пропадом.       — Я боюсь, — тихо начала Мэй и зажмурилась, сжав руки в кулаки. Признание дается тяжело. Амайя остановилась на полпути и уставилась на дверь, так до нее и не дойдя. — Боюсь, что слишком откроюсь, потом вы все разом пропадете, а я буду бороться с этой болью. Боюсь привязаться и потом чувствовать себя сломанной, — девушка пыталась говорить размеренно, однако ком в горле начал разрастаться, мешая говорить спокойно. Мэй сделала паузу, собираясь с силами признать главное...       — Я сильна телом, но не духом. Это истина, в которой я не могла даже себе признаться. Даже сейчас я слаба перед тобой: наплевав на свои принципы, открываю душу.       Раскаяние позволяет дышать свободно. Невидимые оковы больше не сжимают горло, однако все равно больно. Больно это наконец произнести вслух, а не обдумывать по кругу.       Молчание Амайи было красноречивее любых слов. Мэй понимала — пора остановиться. Пора просто встать и уйти. Однако она продолжила, понимая, что ведет себя невозможно глупо и наивно...       — Я глупа и слаба. Мне жаль, что я поступаю так с тобой. Ты слишком хороший человек для такой, как я. Наверное, не стоило тебя... Что ты?..       Мэй не услышала, как Амайя подошла к ней со спины. Она заметила это только тогда, когда подруга обвила свои руки вокруг ее корпуса, уткнувшись в шею Мэй холодным носом.       Девушка захлопала глазами и даже показалось, что перестала дышать — настолько это действие показалось ей нереальным. После всего, что сделала Мэй, а точнее — не сделала, Амайя просто взяла и обняла ее? Вот так просто? Без криков, ссор, расхождений?       — Спасибо, — тихо прошептала обладательница пшеничных волос в шею девушки, и Мэй почувствовала влагу на своей ключице. Она слегка резко поднялась, вынуждая Амайю выпрямиться и посмотреть на нее в упор. Сейчас ее изумрудные глаза светились еще ярче из-за контраста с красным цветом вокруг, щеки красные и влажные, а губы... губы расцветали от счастливой улыбки.       — Спасибо, что открылась, а не убежала, — все также тихо, будто боясь потревожить момент, прошептала Амайя, и Мэй, сбивчиво дыша от переполняющих эмоций, кинулась на нее, словно не видела полвека.       Они никогда так крепко не обнимались.       — Ты сложная, скрытная, но... Я... Я заслуживаю доверия? — было слышно, что слова Амайе даются тяжело, от чего щемящее чувство в груди начало давить с новой силой.       — Заслуживаешь, — уткнувшись ей в плечо, тихо ответила девушка, зажмурившись. — И получишь. Я постараюсь. Я правда постараюсь.       Подруга хохотнула и отстранилась, взяв Мэй за плечи и посмотрев в медовые глаза.       — Стараться не надо, Императрица, — задорно хмыкнула она, беззастенчиво шмыгнув носом. — Хотеть надо. А ты хочешь?       Девушка нахмурилась и отвела взгляд, глубоко задумавшись.

Хочу ли я доверять?

Будет больно.

Кто сказал?

Жизнь показала.

      Девушка как-то злобно, протестующе хмыкнула на свои мысли и перевела решительный взгляд на подругу.       — Хочу.

***

Hong Sound — MK studio

      Дети все так же резвились на прогулке, и Мэй, присматривая за ними издалека, сидя на тряпице, пыталась что-то поджечь на расстоянии.       Вот, сухая ветка в поле. Хорошо будет гореть и безвредно для деревни. Попытка. Поражение. Выдох, концентрация... Снова не вышло. Еще одна попытка. Ладонь кольнула невидимая игла, но снова ничего не произошло.

Ладно... Может, иллюзия?

      Эта сухая ветвь была живой когда-то, верно? Концентрация на возникшем в голове образе, рука в пас... Миг, и на ветке начали распускаться листья. Мэй еле сдержала порыв счастливо расхохотаться на всю деревню.

Не все потеряно! Нужно рассказать Такао. Мне вообще многое с ним нужно обсудить.

      — Все колдуешь? — послышался деликатный голос сзади, и Мэй обернулась.       — Здравствуй, Кими, — по-доброму улыбнувшись, поздоровалась Мэй. Женщина, вернув теплую улыбку, кивнула и присела рядом, расправляя складки своего черного кимоно.       Замолчали, смотря на детей и думая о своем. С Кими всегда было уютно и комфортно даже в тишине: рядом с ней создавалось ощущение материнского тепла, которого Мэй до знакомства с этой женщиной не ощущала даже с госпожой Сумико.       Как много для нее сделала эта женщина... Столько советов, мудрых слов, помощи... По пальцам не сосчитать.       — Ты чего так холодно оделась? Никак застудиться удумала? — окинув наряд Мэй, проговорила Кими, подняв брови. Девушка рассмеялась. Да, для этой женщины не важен возраст. Для нее все они дети.       — На мне теплая куртка, — задорно улыбаясь, словно нашкодивший ребенок, сказала куноити. Нужно ли говорить, что ей почти тридцать? Бессмысленно.       Кими скептически хмыкнула и снова перевела взгляд на детей, которые пытались достать Морико с дерева, пока та провокационно показывала ровесникам язык.       — Все же ты воспитывала их, как я тебя учила, — гордо улыбнулась женщина, не отводя взгляда от шумной детворы.       Мэй, не переставая улыбаться, кивнула, понимая, что Кими увидит ее кивок боковым зрением. Женщина всегда ей говорила: «Позволяй им жить в детстве. Жить и радоваться мелочам, пока они могут это себе позволить. Пусть они будут пакостить, пусть они будут громкими, главное — счастливыми.» И девушка согласилась, понимая, что Сатоши вырос таким именно благодаря технике воспитания своей матери. Нерадивый, громкий, идущий против правил, но главное — счастливый.       Она всегда помогала мудрыми словами, может, стоит попробовать снова?..       — Кими, — нахмурившись в задумчивости, окликнула ее Мэй, и та перевела на нее безмятежный взгляд. — Расскажи о Мэдоке.

Почему я не спрашивала об этом раньше?

      Кими хохотнула, запрокидывая голову, явно окунаясь в воспоминания своей молодости. Девушка придвинулась ближе, засовывая холодные ладони в рукава и готовясь слушать.       — Мы с ним родились здесь. Он был до ужаса активным, веселым и беззаботным, в то время как меня выучивали ходить по струнке и лишний раз рот не открывать, — смотря на поляну и не прекращая безмятежно улыбаться говорила женщина. — Я была влюблена, Мэй. Вся и без остатка с самой молодости. И он тоже. Вот только признались мы в этом друг другу спустя много лет, — она снова хохотнула, приглаживая рукой свои черные волосы, собранные в низкий пучок, которые уже местами отдавали сединой. — Глупые, молодые.       — Почему глупые? — недоуменно захлопала девушка ресницами.       — Столько времени потеряли ведь, хотя могли уже давно быть вместе. Была бы моя воля, я бы все отдала, лишь чтобы вернуться в то время и самой признаться в своих чувствах, — улыбка женщины стала печальной и это передалось Мэй. — Мы столько времени теряем лишь на свои бессмысленные и часто беспочвенные страхи, столько времени, столько времени... — Кими сокрушенно покачала головой, задумчиво перебирая пояс в пальцах.       — Как ты пережила его смерть? — задала она вопрос, который так сильно ее волновал. От переизбытка эмоций девушка поджала губы и закусила щеку, пытаясь их подавить.       Кими перевела пронизывающий взгляд на кицунэ. Настолько проницательный, что казалось, будто женщина листает ее как открытую книгу. Удивительно, но от этого не стало неуютно. Мэй доверяла Кими полностью, зная, что от нее можно ждать только что-то хорошее.       — Я вижу, как ты на него смотришь, и понимаю, что чувствуешь. Не совершай моих ошибок, — женщина сказала это строго, однако тепло улыбнулась. Так обычно улыбаются своим детям, которые еще не успели познать жизнь и совершают глупые ошибки в силу веры в свое величие и несокрушимость.       — Мне страшно, — тихо произнесла Мэй, не моргая смотря в глаза женщины. Она понимала — увиливать и врать бессмысленно, Кими все и без слов знает. — Он ведь когда-то погибнет.       Кими хохотнула, хлопнув себя по коленям. Мэй нахмурилась, на миг действительно почувствовав себя глупым ребенком.       — А ты нет? — женщина иронично приподняла бровь. — А я? — беззаботно хмыкнула она, отводя взгляд. — А он, зная о том, что может в любой момент тебя потерять, тратит время на это обдумывание, м?       Куноити округлила глаза и уставилась на безмятежно глядящую вдаль Кими, словно впервые ее увидела. Мэй никогда не задумывалась об этом... Девушке всегда казалось, что ее смерть будет далеко не скоро, ведь она — кицунэ и даже будучи полукровкой проживет долгую жизнь, но... Она никогда не задумывалась над тем, что гибель может настигнуть ее в любой момент, ведь у нее слишком опасная работа. Будет ли Кадзу тратить время на то, чтобы раздумывать над ее смертью?       Ответ пришел быстро — нет. Простая истина, к которой Мэй не могла прийти так долго: мы все умрем.

***

Два дня спустя

      Мэй неконтролируемо моргает, опасаясь, что из-за сильного порыва ветра локон волос того и гляди зарядит в глаз. С самого утра день не задался: поднявшись с постели, куноити каким-то неизведанным чудом подвернула ногу, потом волосы всячески противились укладываться, напоминая куриное оперение, следом Морико и Шин перевернули все банки на кухне в поисках сладкого и чуть не нарвались на яд. Благо у девушки хватило скорости бега, дабы предотвратить порыв Морико залезть пальцами в такую интересную жидкость и смачно их облизать. Сатоши именно сегодня посчитал жизненно необходимым весь день доставать куноити своими неуместными шутками про ее старость, за что снова чуть не получил в челюсть. Да еще и эта погода, будь она проклята! Весь день завывает пронизывающий до костей ветер, мешая тренироваться и концентрироваться на колдовстве. Морико и Шин, посчитавшие себя непобедимыми, наплевательски отнеслись к требованиям матери не бегать по лужам, вследствие чего заболели и сейчас лежали в постелях под заботливой опекой Амайи в ее же доме. Просто потрясающий день! Благо, он уже заканчивался. Спасибо и на этом.       Мэй, собравшись с мыслями, вновь выдыхает, подавляя неуместный смешок, до того абсурдна сейчас ситуация.

Ну вот на месте тебе не сидится!

      Она буквально уже несколько минут ведет немой бой с дверью. Дверь и Мэй. Дверь явно побеждает.       Сейчас бы развернуться и уйти, вот только девушка в достаточной мере упрямая, чтобы продолжить стоять на месте. Сегодня она точно не отступит. Голова уже устала думать и размышлять над правильностью или неправильностью всего происходящего в ее жизни.       Послышались звенящие звуки сбоку дома, которые перевели внимание куноити с этой треклятой двери на себя. Любопытство взяло свое, и Мэй, недолго думая, пошла в сторону звуков.

Это иглы. Мне ведь не послышалось?

Sodus — Cemeteries

      Не послышалось. Мужчина спустя года все также сидел на тряпице и метал иглы в мишень. Стабильность — признак мастерства.       Он увидел Мэй, как только ее нога ступила за угол дома. Придирчиво рассмотрев лезвие, Кадзу поднялся, положив длинную иглу на тряпицу.       А вот девушка не успела приблизиться. Только-только показавшись из-за угла, она споткнулась о какую-то деревяшку, так некстати лежавшую на земле, и чуть было не полетела клювом в землю, благо рука рефлекторно успела зацепиться за угол дома. Да, день точно потрясающий.

Вот она — элегантность гейши.

      Раньше бы она густо покраснела, отвела бы взгляд, скомкано извинилась за свою неуклюжесть... Сейчас просто открыто расхохоталась, все также держась за дом, что добавляло еще больше нелепости ситуации.       Когда она закончила смеяться, под частую одышку девушки по деревне прокатилась ошарашенная тишина. И где-то в ней точно слышался ее воображаемый удар головой о стену.       Подняв слегка неловкий взгляд на Кадзу, куноити увидела, как тот поджал губы, пытаясь совладать со смешками, так настойчиво рвущимися изнутри.

Угу, настоящая

поддержка мужчины.

      Внутренне закатила глаза кицунэ, наконец выпрямилась и, небрежно отряхивая куртку, подошла ближе.       — Ловкая, ты пришла пластичность показать?

Ну спасибо!

      Вот сейчас Мэй уже открыто закатила глаза, заставив Кадзу язвительно ухмыльнуться.       — Если ты пришла спросить о близнецах, то это не моя работа, — мужчина вернул себе былой серьезный настрой и сказал об этом даже строго.       — Да нет, я не... Что? Подожди, ты о чем? — быстро спохватилась Мэй, метнув брови вверх. Кадзу нахмурился.       — Не слышала? — мужчина приподнял одну бровь, задумавшись, а кицунэ подозрительно прищурилась. — Они теперь знают слово «олух» и раскидываются им куда не попадя, — Мэй, услышав эту нежданную новость, в ужасе округлила глаза, а синоби, увидев это забавное выражение лица издал непонятный тихий звук. Больше похожий на кашель, нежели смех.

Я убью этого невыносимого гримера!

      — Если ты хочешь убить Сатоши, то он на охоте, — пожал плечами Кадзу, кинув мимолетный взгляд на лес.       Мэй прыснула от того, как мужчина вновь в точности угадывает ее мысли.       Повисло молчание и девушка, не набравшись смелости в должной мере, закусила щеку и посмотрела на темнеющее небо.       — Дождь будет, — невпопад задумчиво произнесла она, и начала неловко теребить свои пальцы у себя за спиной.       — Наверняка, — ответил Кадзу, хитро улыбаясь, глядя на девушку. Синоби и куноити смотрели друг на друга. Оба осознавали, что их размышления невозможно далеки от погоды и убийства несносного гримера. Одновременно пропустили смешки. В том, что они будто бы специально избегали насущных тем, было что-то ребяческое, протестующее.       Кадзу повернул голову в сторону леса, услышав подозрительные шорохи, а Мэй, закусив губу и нахмурившись, борясь с принципами, повернула голову в противоположную сторону, почувствовав на себе взгляд.       Увидев дорогого себе человека, стоявшего в тени соседнего дома, она улыбнулась. Кими улыбнулась ей в ответ. Куноити, втянув голову в плечи, посмотрела на нее жалобно, будто прося о помощи. Женщина бесшумно рассмеялась.       Кими, пропустив смешки, снова посмотрела на девушку. По-доброму, искренне, по-матерински. Мэй вновь закусила губу. Женщина, понимая противоречивые чувства девушки, сделала глубокий вдох, сопровождая это действие руками, призывая куноити повторить действие. Это она и сделала, жадно хватанув воздух губами. Они синхронно сделали глубокий вдох и протяжный выдох. Сердцебиение куноити чуть успокоилось, стало гораздо легче от поддержки Кими. Как всегда.       Женщина, увидев, что Мэй это помогло и она чуть расслабилась, вновь посмотрела на нее проницательно, понимающе. Улыбнулась. Девушка улыбнулась в ответ.       — Мне страшно, — одними губами сказала Мэй, поглядывая на Кадзу, который выискивал что-то вдали глазами.       Кими улыбнулась.       — Ты можешь,— в той же манере ответила ей женщина и, поддерживающе спокойно кивнув, скрылась за домом, напоследок сделав движение рукой, будто толкая кицунэ вперед. Мэй широко улыбнулась.

Спасибо, дорогая Кими

      — Мэй? — увидев странное поведение девушки, окликнул ее Кадзу, собирая иглы в мешок. Девушка встрепенулась. — Нормально?       — А? Да, все хорошо, — также перебирая пальцы за спиной, улыбнулась куноити, и мужчина, взяв мешок в руку и выпрямившись, поднял бровь.

Она много сегодня улыбается

      — Стряслось что? — аккуратно спросил Кадзу, давая прямой намек на неожиданный приход девушки.       Мэй незаметно выдохнула.       — По правде говоря, я не должна быть здесь...       — Но ты здесь.       Кицунэ как-то грустно усмехнулась и покачала головой.       — Вопреки.       Синоби нахмурился.       — Чему?       — Силе разума, — честный ответ вырвался сам по себе. Два слова, простых как день, однако заставили Кадзу насторожиться. Мэй же чувствовала только как крепкая веревка самообладания между ними начинает надрываться.       Мужчина не пытался нарушить затянувшуюся паузу, а терпеливо ждал, когда куноити что-то объяснит, однако Мэй этого делать совсем не собиралась. Она не знала, что говорить, ведь никаких логических причин происходящему не было.       Видимо, именно поэтому девушка взяла тактику синоби на вооружение — она просто сделала шаг, вставая ближе и, поднявшись на носочки, прикоснулась к тонким губам своими, пока голос разума снова не вмешался со своим занудством и не заставил отступить. Пожалуй, некоторые чувства не стоит облекать в слова.       Поцелуем это едва ли можно назвать, лишь какое-то детское прикосновение — целомудренное, мимолетное. Большего Мэй себе не позволяла — руки все так же были сцеплены за спиной. Сердце отбивало бешеный ритм, а пальцы сжимались все сильнее и сильнее. Тело будто кричало:

Беги! Спасайся!

      Девушка не послушала, понимая, что это, возможно, сыграет с ней злую шутку, но... Это будет потом, а сейчас...       Отстранившись, кицунэ сначала увидела полное безразличие во взгляде Кадзу. Однако она знала этого мужчину очень хорошо и ей удалось разглядеть... Непонимание. Будто он не верил в то, что сейчас произошло, пытаясь понять: шутка это или нет. Улыбка непроизвольно вспыхнула на её лице, чем на мгновение обезоружила Кадзу. Тепло и лучисто настолько, что мужчина заметил, как сейчас янтарные глаза светились ярче, невзирая на темное время суток.

Это все. Обрыв.

      Подумала Мэй за секунду до того, как сильные руки обвили ее талию, притягивая к себе настолько сильно, насколько возможно. Мужчина начал сминать её губы, напоминая умирающего от жажды, дорвавшегося до воды, или утопающего, которому позволили сделать глоток воздуха. Обычно сдерживающийся, контролирующий, непробиваемый Кадзу был сам на себя не похож. Такой яркий контраст: сдержанный и холодный синоби менялся, если рядом была его жена.       Она была полностью сосредоточена на движении губ, которые с каждой секундой действовали все смелее. Все прошлые поцелуи, даже с Кадзу, сейчас казались какими-то ненастоящими. Обыденными, будничными... Сейчас, спустя столько лет, эти холодные губы казались лучшим подарком судьбы, который ей мог подарить этот мир за все ее мучения.       Куноити очень не хотелось останавливаться, а мужчина и не планировал. Он все больше и больше зарывал девушку в свои объятия, будто скрывая от этого жестокого мира свою ценность. Девушка чувствовала, как Кадзу улыбается. Она помнила тот короткий, казалось, ничего не значащий поцелуй несколько дней назад, хотя пыталась отогнать от себя эти мысли. Теперь же Мэй чувствовала, что по-настоящему растворяется, ощущала, как сердце бьется в два раза быстрее, а голова кружится будто хмельная.       Каменная стена между ними рухнула, обнажая истинное. Здесь и сейчас. С ним и навек. Девушка понимала, что с ним, возможно, сгорит. Но сейчас неважно. Гореть — так гореть. Она сгорит. Вместе с ним и за него.       Мэй думала, что Кадзу ей не подходит, что он ей не нужен. Но правда была в том, что он подходит ей больше, чем ее любимое кимоно. Она так долго себя обманывала, что не испытывала любви к этой грозной, широкоплечей, черноглазой, по уши влюблённой в свои сюрикены особе... Зачем? Никто ведь не знает, сколько мы еще просуществуем. Все, к чему мы так стремимся, рано или поздно исчезнет, так что...

Пропади оно все пропадом

      Куноити положила свои прохладные ладони на острые скулы мужчины, отдаваясь полностью, и Кадзу почувствовал щекой холодный металл на безымянном пальце девушки. Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не начать радостно смеяться как мальчишка.