Слякоть

Риндо всегда нравились встречи верхушки Бонтен. Вернее, даже не сами собрания, на которых он обычно скучает и рассматривает профиль сидящего рядом брата – Риндо больше по душе то, что принято называть «афтепати». Стоит официальной части собрания закончиться, как оба Хайтани, Санзу и Коко сразу же оказываются на Шибуе или Шиндзюку: там в лучших барах для них уже отведены отдельные комнаты с пометкой VIP. Заканчиваются такие встречи обычно под утро в самых неожиданных местах: при этом все четверо продолжают повторять, что не выносят друг друга. Просто так сложилось. Они не проводят время вместе – они убивают его. Ничего серьезного в такие вечера не обсуждается, в разговорах нет никакого смысла, в поступках – логики и даже порядочности: только бессмысленная трата денег и пьяный хохот. Риндо даже не знает, почему полюбил эти встречи. Он убеждает в этом самого себя, хотя сам прекрасно понимает, почему так ждет новостей о новом собрании Бонтен: потому что после он сможет до утра наблюдать за Раном в полумраке дорогого бара. Не то чтобы Риндо не мог смотреть на брата дома – дело было в атмосфере. Декорации в виде глубоких кресел, тусклой подсветки по углам зала и стаканов с янтарным виски и гравировкой бренда на дне шли старшему Хайтани больше всего – гораздо сильнее, чем, например, солнечное небо или мраморные полы бизнес центра. В темном зале бара, вход в который охраняют безэмоциональные секьюрити в черных костюмах, Ран смотрится так, как будто изначально должен находиться именно здесь. К вечеру его зачесанные назад волосы обычно распадаются в изящной небрежности. Элегантный пиджак Ран кидает на подлокотник кресла, а сам остается в строгой белой рубашке – ослабляет галстук, закатывает рукава с сияющими запонками, закидывает ногу на ногу. С персоналом бара старший Хайтани всегда общается подчеркнуто вежливо, его голос будто пропитан сахарным сиропом, а на бледных губах Рана всегда держится мягкая улыбка – и в это неизменно влюбляется каждая хостес. Правда, держится влюбленность недолго. Стоит девушке заглянуть в глаза старшего Хайтани, как ее руки начинают дрожать: Ран в такие моменты сам забирает стаканы у застывшей хостес. Какой бы сладкой ни казалась его улыбка, жесткие, равнодушные лавандовые глаза выдают, что сахарный сироп смешан с ядом. В такие вечера Риндо редко разговаривает, предпочитая слушать брата – речи Рана околдовывают, в его голосе есть неповторимое очарование, из-за которого смысл слов теряется: на утро младший Хайтани никогда не помнит, о чем они разговаривали весь вечер. Зато каждый жест Рана прочно откладывается в памяти – то, как он постукивает длинными пальцами по стакану с виски, как смеется над язвительным выпадом Коко, запрокинув голову назад, как неожиданно поворачивается к Риндо и щурит хитрые глаза. Последнее младший Хайтани обожает особенно сильно. Потому что именно это означает, что для них вечер подошел к концу – чаще всего целоваться они начинают еще в машине, не отъехав и пару метров от клуба. Именно за эту часть Риндо с таким нетерпением ждет собраний Бонтен. Уходя с Раном под многозначительными взглядами Коко и Санзу, младший Хайтани ощущает гордость: этот человек принадлежит ему. Но сегодня сценарий вдруг свернул куда-то не туда. Вот уже целый час Ран не отлипает от Хаджиме, одаривая его изощренными комплиментами – Коко в ответ только хмурится: ему не нравится роль мушки, прилипшей к паутине. Харучиё ситуация явно забавляет, и он только заходится в приступах пьяного хохота, когда видит, как Ран галантно подливает Коко виски, а тот закатывает раскосые глаза. – Перестаньте вести себя, как карикатурные педики, – глядя, как старший Хайтани массирует узкие плечи финансового гения Бонтен, устроившись на подлокотнике его кресла, Санзу давится смехом. – Вы еще отсосите друг другу прямо здесь. – Ну как я могу сопротивляться влечению, каждый мечтает о таком, как Коко, – Ран и сам с трудом сдерживает хохот. – Красивый, умный, работящий… Мужчина мечты. – Скинься с крыши, – Хаджиме в ответ почти рычит это и делает еще пару глотков виски. – Сделай одолжение. – Только если ради нашей любви. В этот раз Харучиё уже не выдерживает и, подавившись смешком, сползает на пол – от истеричного хохота его скулы сводит. Переглянувшись, Ран с Коко тоже хмыкают. Не смешно сегодня было только Риндо: с самого начала вечера он не проронил ни слова и только сверлил взглядом стакан перед собой. Младший Хайтани не был идиотом, чтобы повестись на этот цирк – если бы Ран правда хотел заставить его ревновать, он сделал бы это гораздо изощреннее. Нет, сегодня дело было в другом. За пару часов до встречи Бонтен оба Хайтани выполняли специальное задание от Майки: нужно было уничтожить главарей банды, у которых имелся компромат на Бонтен. До этого братьям уже прилетало от Майки – за то, что их расправы всегда слишком кровавые и привлекают лишнее внимание. Сегодня Риндо хотел разобраться со всем быстро: выстрелить так, чтобы пуля вошла чуть выше верхнего позвонка и вылетела через горло – опытным путем он вычислил, что смерть так наступает сразу же и с минимальным количеством крови и ошметков мозга. Но Ран сегодня был в своем особенном, садистском настроении. Когда он, склонившись над первой жертвой, расчертил ножом на его лбу поле для игры в крестики-нолики, младший Хайтани начал нервничать. Расправа обещала затянуться. Риндо попытался одернуть брата, но тот в ответ спокойно ответил, что ебал Бонтен, Майки и любые правила, которые ему выставляют. На втором часу пытки, когда вся квартира пропахла тяжелым запахом крови, длинные пальцы Рана уже скользили по рукоятке ножа от алых разводов. Члены вражеской группировки едва дышали, но все еще были живы. Присев на корточки прямо в луже крови, старший Хайтани пинком ноги перевернул безвольное тело и почти мурлыкнул: – Я хочу, чтобы ты выблевал свои внутренние органы. Почему ты не сделаешь этого для меня? На этом моменте Риндо не выдержал. Вытянув пистолет, он сделал несколько выстрелов, не особенно целясь – все равно проблемы они с Раном уже нажили. Смерти были мгновенными: если так можно назвать кончину, которой предшествовала двухчасовая пытка. Какое-то время старший Хайтани еще сидел на корточках спиной к брату, пока лужа крови под его дорогими начищенными до блеска ботинками расплывалась все дальше. В воцарившейся в квартире тишине было что-то зловещее. Когда Ран все-таки обернулся, на Риндо он бросил лишь холодный быстрый взгляд, но ничего не сказал. Просто молча прошел мимо к выходу из квартиры, оставляя за собой алые следы. Младший Хайтани уже знал, что нажил себе неприятности: больше всего брат ненавидел, когда кто-то действовал наперекор ему. Иногда Ран напоминал Риндо спящую кобру – пока змею все устраивает, она дремлет, но стоит лишь немного потревожить ее… Многие люди считают старшего Хайтани холодным и отчужденным человеком: и только Риндо знает, какой вспыльчивый он на самом деле – просто никогда не покажет этого напрямую. Методы Рана гораздо тоньше, искуснее. Он манипулятор, он легко считывает самые слабые, уязвимые места своей жертвы, чтобы потом бить именно туда: доводить людей эмоционально старшему Хайтани нравится гораздо больше, чем причинять физическую боль. А слабым местом Риндо был сам Ран – поэтому изводить младшего было еще проще. Даже сейчас вся игра старшего Хайтани направлена не на то, чтобы вызвать у брата ревность: он просто хочет вывести его на эмоции, показать, что будет, если пойти наперекор. И эта игра на чувствах обжигает гораздо больнее, чем обычная ревность. Весь вечер Риндо ощущает себя так, будто в него всадили уже целую обойму ядовитых патронов – и все они попали прямо в сердце. Он не понимает, почему брат намеренно причиняет ему эту изощренную боль, заставляет чувствовать себя брошенным. Риндо почти не притрагивается к своему виски, не отвечает на провокации Рана, никак не реагирует на попытки Харучиё с ним заговорить – только сидит, задумчиво подперев голову рукой. Сегодня манипуляции старшего Хайтани вызывают в нем сложный коктейль из ощущений – гораздо сложнее, чем авиация или лонг айленд. Когда видишь человека каждый день в течение почти тридцати лет, невольно учишься различать самые тонкие грани его настроений: даже если человек хитрый, непредсказуемый Ран Хайтани. Риндо велся на каждую его провокацию с самого детства, хоть на интуитивном уровне и понимал, что ревновать бессмысленно. Он чувствовал, что Ран не любит никого, кроме него – и это было так. Каждый раз, когда брат раскачивал его эмоционально, давил на самое больное, Риндо убеждал себя, что у старшего просто такой характер. Сложный. Ну вот не может он по-другому. За годы вместе младший Хайтани научился различать самые тонкие оттенки недовольства Рана – а потому заранее знал, какая за ними последует реакция, что брат будет делать, как его изводить. Люди со стороны всегда считали, что в их дуэте старший Хайтани умнее, хитрее. Правдой это было лишь отчасти: Ран идеально держится на публике, он легко поддержит любой разговор, околдует приторными речами, за несколько минут превратится в бога для любого собеседника. В кругах преступного мира Токио культ Рана Хайтани сформировался уже давно. Количество его последователей растет день ото дня, его имя упоминают шепотом, истории с его участием обрастают все новыми деталями – самого Рана это забавляет. Риндо был другим. Он не особенно разговорчив, больше предпочитает слушать, наблюдать за людьми вокруг, делать выводы в своей голове так, чтобы они никогда не догадались, что младший Хайтани давно их раскусил. Даже своего изощренного брата он тоже давно понял. Ран самовлюбленный, капризный и надменный – как только что-то идет не по идеальному сценарию, который он создал в своей голове, старший Хайтани выпускает острые ядовитые когти. Вывести Рана из себя может что угодно, а он всегда найдет способ ответить так, чтобы невольно оступившийся в поведении с ним человек уже не смог подняться. Исключение существует только для Риндо. Ему старший Хайтани раз за разом протягивает руку, не отпуская от себя ни на шаг – с братом Ран прекращает свои манипуляции ровно в тот момент, когда до опасной грани остается лишь шаг. Заканчиваются их игры в эмоциональные вышибалы обычно сексом. А затем на несколько дней наступает спокойствие. До сегодняшнего момента Риндо никогда не обижался на брата: потому что любил слишком сильно и принимал таким, какой он есть. Младший Хайтани даже велся на эти манипуляции – что угодно, только бы остановить холодные вспышки злости Рана. Самым главным желанием Риндо было счастье брата. Он с детства отдавал себя старшему бескорыстно, не требуя ничего взамен: просто хотел быть рядом, во всем поддерживать его – в глазах Риндо так и выглядела любовь. В своих чувства к брату он никогда не сомневался: даже когда Ран доводил его, намеренно действовал на нервы, вел себя, как последняя скотина – младший терпел, убеждая себя, что характер изменить нельзя. Ни разу в жизни Ран перед ним не извинился, хоть иногда и чувствовал, что перегибает палку. Но сегодня что-то внутри Риндо как будто оборвалось. Провокации брата в этот раз и наполовину не такие жестокие, какими могут быть, но младший все равно чувствует жгучую обиду. Ран снова вытирает об него ноги, просто потому что Риндо не пожелал играть по его правилам – и сделал это, чтобы уберечь брата от гнева главы Бонтен. У каждого свои представления о любви, и у младшего Хайтани они сложились с самого детства: будто он уже родился с ощущением того, как хочет любить. Наверное, тогда никто со стороны бы не подумал, что этот неразговорчивый двенадцатилетний мальчик с вечно разбитыми коленями и костяшками знает, кого будет любить всю свою жизнь. Риндо Хайтани, младший король Роппонги, никогда не говорил об этом вслух, но для него любовь к брату была важнее всего почета и престижа преступного мира. В операциях Бонтен Риндо был холоден и жесток, он спокойно убивал без намека на жалость, в его руках были нити ко всем прослойкам маргинального мира Токио – проституция, контрабанда наркотиков, торговля людьми. И даже так ни на минуту младший Хайтани не забывал, что для него значит любить. Любить – это посвящать себя человеку, который значит так много. В отношениях с Раном Риндо был готов отдать ему всего себя, просто потому что улыбка брата и его делала счастливее. Без каких-либо условий, без принципа «дашь на дашь». Младший Хайтани не понимал, как любовь можно измерить в словах и поступках – если он умудрялся купить Рану ремень из новой коллекции Сен-Лоран прежде, чем тот поступит в продажу, или добыть его любимые круассаны на завтрак, он не ждал чего-то подобного в ответ. Ему просто нравилось, когда Ран доволен. Риндо нравились их долгие поцелуи, разговоры ни о чем, безумный, почти животный секс, сумасшедшие утра, когда они сбегают с места очередного преступления на машине с разбитым от пуль стеклом. Но ему не нравилось, когда Ран намеренно причиняет ему боль. И почему-то сегодня это выплеснулось наружу – как будто младший Хайтани капля за каплей наполнялся легко воспламеняющейся усталостью от поведения брата. А сегодня в эти озера нефти попала искра. Дождавшись, пока Ран отойдет в туалет, Риндо быстро поднялся на ноги и накинул пальто под растерянными взглядами Коко и Харучиё: причину раздражения младшего Хайтани они прекрасно понимали, а потому лишних вопросов задавать не стали. – Я подышать. Проветрю голову от алкоголя. Самое начало весны бывает двух типов. Либо небо внезапно очищается от всех облаков и сияет яркой голубизной и солнцем, будто оповещая о начале новой жизни, либо серость только сгущается, концентрируется и создает ощущение, что конца зимы не будет никогда. Сегодня был именно второй случай. Пару дней назад ударили заморозки, навалило кучу снега, а сегодня снова потеплело, поэтому снег моментально превратился в грязную хлюпающую жижу под ногами. Близился вечер, пасмурное небо постепенно темнело, зажигались фонари. На улице было так серо, что Риндо даже не сразу понял, что высвободился из пут полумрака бара и пристального взгляда лавандовых глаз. Холодный ветер пронизывал до костей, даже воздух казался каким-то сырым и зябким. Вытянув из кармана пальто сигареты, Риндо закурил и бесцельно двинулся по улице. Под ногами хлюпала слякоть. В голове младшего Хайтани мелькнуло, что эта вязкая жижа очень напоминает то, что сейчас происходит в его мыслях – он думал об их с Раном отношениях. Риндо не понимал, почему брат так с ним поступает: намеренно причиняет боль, мотает нервы. Ведь это не любовь. Сигарета скурилась неожиданно быстро, пришлось лезть за второй – все это время младший Хайтани бессмысленно брел по улицам: даже в толпе он ощущал себя одиноким, брошенным. Без Рана было неуютно. Риндо прислушивался к себе, пытаясь разобраться, что вообще он чувствует сейчас – это точно не грусть, какую он испытывал раньше во время ссор с Раном, это не тоска по брату. Больше всего странный холод внутри напоминает разочарование и усталость. На мартовском воздухе кожа быстро покраснела и обветрилась, слякоть продолжала хлюпать под ногами, и Риндо почти физически ощущал, как в его грудной клетке скопилось что-то такое же грязное, сырое. Каждый раз, когда Ран доводил его, то вместо извинений говорил что-то вроде: «Ты же знаешь, у меня такой характер». И младший Хайтани верил, наивно кивал, прощал – даже когда Ран в порыве откровения признался, что ему нравится играть на нервах брата: ему любопытно. Эти слова тогда задели Риндо, отпечатавшись шрамами на сердце, но он только выдавил улыбку и кивнул – ведь Ран заглянул ему в глаза, и младший мгновенно начал тонуть в околдовывающей лавандовой радужке. Сейчас Риндо думал, что лучше бы он словил амнезию: может, хотя бы тогда омут глаз Рана сотрется из его памяти. Если ты говоришь, что любишь человека, а потом с ледяной улыбкой вводишь иглы ему под кожу, значит эта любовь фальшивая, неисправная. Риндо думал обо всем этом, пока его ботинки увязали в слякоти: а еще он не понимал, почему осознал все внезапно, одним днем – и сам себе показался жалким. Разочарование медленно обретало форму злости. Он так искренне любил, обожал этого человека, боготворил его, чтобы Ран нагло смеялся ему в глаза и рассуждал о каких-то пространственных вещах со стаканом дорогого виски. Какой бы сильной ни была любовь, в лучшем случае она гаснет, если не получает отдачи. А в худшем – обращается холодной ненавистью. Это была последняя мысль Риндо перед тем, как вызвать такси до дома. Больше возиться в этой слякоти он не намерен. *** Войдя в дом, Ран осторожно прикрыл за собой дверь и прислушался. Он обладал достаточно тонкой интуицией, чтобы догадаться, что его ждут проблемы. Это удивляло старшего Хайтани: ведь сегодня его выходка была совсем несерьезной, почти детской. Но Риндо молча сбежал из бара, что уже говорит о серьезности ситуации – правда, ни в одной социальной сети брата он не заблокировал, так что Ран еще надеялся, что все обойдется. Первое, на что старший Хайтани обратил внимание – вся квартира пропахла табаком. А курил дома Риндо только в крайне скверном настроении. Выдохнув, Ран повесил пальто в шкаф и, мысленно продумывая тактику, толкнул дверь в спальню – и тут же растерянно замер на пороге. С самого детства старший Хайтани обожал внешность брата. Хоть они и были похожи, черты лица Риндо казались мягче, нежнее – там, где у Рана выделялись острые скулы, у младшего были пухлые щеки, которых он стыдился все детство. Как бы Риндо ни пытался напускать на себя серьезный, почти суровый вид, Ран все равно ощущал его маленьким, чуть наивным: каждый раз, когда он видел безграничное доверие в глазах брата, его сердце билось чуть быстрее ритма, положенного ледяному королю. Но сейчас перед ним был совсем другой Риндо. Лежа на кровати, младший Хайтани смотрел в потолок и курил – видимо, достаточно давно, потому что вся комната была в завесе мутного дыма. Риндо не раздевался, на нем все еще были джинсы и рубашка, которую он расстегнул: отчего-то это было даже интимнее, чем если бы младший Хайтани ее просто снял – участи оголенной кожи с резкими линиями татуировки контрастировали с плотной тканью рубашки. Лиловые пряди Риндо разметались по подушке, и что-то в нем – поза, выражение лица и особенно застывший взгляд – отдавало непривычным холодом, почти жесткостью. Стоя на пороге так, словно забыл все слова, Ран ошарашенно разглядывал брата. Это был его Риндо, но в то же время что-то в нем так сильно изменилось – сейчас младший Хайтани казался недоступным, отстраненным, почти роковым, как бы это слово ни смешило Рана. Впервые в жизни он не знал, с чего начать разговор. – Сейчас надымишь в комнате, а нам здесь спать потом, – старший Хайтани усмехнулся, но сразу же понял, как неестественно звучит его голос. Риндо не ответил. Даже не сдвинул взгляда в его сторону, не повернул головы. Только сделал еще одну затяжку и безразлично выдохнул дым в потолок, прикрыв глаза, будто это не с ним только что пытались заговорить. Ран должен был думать о том, что он серьезно попал, а вместо этого буквально пожирал брата глазами, ощущая, как этот новый недосягаемый, неразгаданный Риндо разжигает в нем любопытство. А еще – почти животное возбуждение. – Рин… – старший Хайтани предпринял вторую попытку установить контакт. – Ты же знаешь, у меня такой характер… – Хватит выносить мне мозг, – Риндо прошипел это и тут же, догадавшись, что сорвался и все-таки заговорил, с досадой закусил губу. – Я уже заебался все это слушать. У тебя такой характер, ты не можешь себя контролировать, тебе нравится играть на нервах. Ну так иди, блять, и играй с теми, кому это тоже нравится, а меня оставь в покое… Я любить хочу. План младшего молчать и игнорировать брата провалился в самом начале – поэтому он и вывалил все свои чувства сразу. Он слишком устал ощущать эту слякоть в мыслях, в грудной клетке: хотелось избавиться от умения чувствовать. От слов Риндо старший Хайтани опешил. Конечно, они ругались и раньше, брат на него обижался, мог устроить игру в молчанку, но что-то в этой ссоре зацепило Рана с самого начала. Осторожно, словно подкрадываясь к дикому зверю, он подошел к кровати и опустился на самый ее край. Риндо сразу же перевел на него напряженный взгляд. Глаза брата показались Рану непривычно холодными, жесткими, а оттого любопытство в нем разгоралось все сильнее – младший Хайтани в это время выдохнул в потолок новую порцию дыма. – Да что на тебя нашло? – Ран еще пытался перевести все в шутку, прощупать степень серьезности. – Обижаешься на такую мелочь. Да и вообще… Пока во рту оставался резкий привкус никотина, Риндо разглядывал брата в полумраке. Все-таки Ран с его резкими и прямыми чертами лица, тонкой, почти королевской переносицей и острым подбородком был невероятно красив – и в этом заключалось его главное оружие. За природную харизму, за утонченную наглость старшему Хайтани всегда все прощалось. Риндо вдруг показалось, что всю жизнь он полз за Раном на коленях, выпрашивая внимание: теперь все колени были в синяках, а ползти дальше не было ни сил, ни желания. Даже не вслушиваясь в слова брата, младший Хайтани медленно курил: ему хотелось раствориться в пространстве вместе с этим сизым дымом. – Ты меня вообще слушаешь? – Ран быстро догадался, что на него не обращают внимания. – Я говорю, что ты все не так понял. Это было просто… – Ты можешь хоть раз просто извиниться? – Риндо снова сорвался и почти выплюнул эти слова, с раздражением одергивая руку, которой брат попытался коснуться. – Хотя бы одно блядское извинение? Просто признать, что был не прав? – Да за что? – старший Хайтани чувствовал, что теряет контроль. – За то, что пошутил, а ты вдруг сорвался ни с того ни с сего и оставил меня, как идиота? – За то, что постоянно доводишь меня, – в голосе Риндо не было обиды, скорее усталость и разочарование. – Что постоянно пытаешься подчинить себе, манипулировать. Хотя я и без этого для тебя все готов сделать… Нахуя ты делаешь это все? От целого потока новой информации Ран рассеянно застыл, глядя на отстраненное лицо брата. Риндо закрылся от него, он был предельно далеко. В мыслях старшего Хайтани все перепуталось: если он скажет, что никогда не играл на нервах брата специально, то нагло соврет, и Риндо это сразу поймет – просто Ран никогда не знал, что он воспринимает это так остро. Ему казалось, что это некая игра, что он только распаляет их отношения. А еще… – Давай ты меня выслушаешь и не будешь курить хотя бы пару минут? Старший Хайтани произнес это на выдохе, понимая, что долго смотреть на обнаженный торс брата не сможет. Живот Риндо был таким плоским, подтянутым, с четко проступающими линиями пресса – их очень хотелось скорее коснуться. Впрочем, сам младший Хайтани на просьбу не курить никак не отреагировал и только еще раз затянулся, прикрыв глаза. Это упрямство раздражало Рана, но вместе с тем он чувствовал, как к низу его живота приливает кровь: хотелось скорее распробовать этого нового Риндо. Резко подавшись вперед, старший Хайтани буквально вырвал сигарету из пальцев брата и, затушив ее, выкинул на пол. Нахмурившись, Риндо достал вторую сигарету, но Ран повторил поступок. Младший Хайтани потянулся за третьей. – Будем делать так до конца пачки? Игнорируя слова брата, Риндо продолжал вытягивать сигарету за сигаретой – когда в пачке осталась одна, Рану это надоело, и он навалился на брата, пытаясь обездвижить его, но неожиданно получил отпор: младший Хайтани довольно ощутимо ударил его коленом в живот. Выдохнув, Ран резко рыкнул. Теперь и в его глазах появился хищный блеск. – Забыл, кто из нас сильнее? Горячий шепот обдал ухо Риндо, и сразу после этого брат оказался на нем – младший Хайтани даже не успел понять, в какой момент Ран рывком сорвал с него рубашку и ей же стянул его запястья, привязывая их к спинке кровати. Риндо оказался обездвижен: руки были скованы и заведены за голову, а на бедрах сидит старший Хайтани – под его весом не получалось даже двинуться. Пока Риндо дергался скорее из упрямства, Ран спокойно достал последнюю сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурил. По телу наконец-то разлилось желанное спокойствие. Правда, сидеть на полуголом Риндо было так приятно, что хотел старший Хайтани уже не спокойствия. – Предлагаю договор, – удобнее устроившись на чужих бедрах, Ран чуть улыбнулся и выдохнул дым в лицо младшего. – Ты меня выслушаешь, а я поделюсь с тобой сигаретой. Идет? Риндо ничего не ответил – только предпринял еще одну попытку скинуть брата с себя. Не вышло. Ран только казался худым и угловатым: своей тяжестью он буквально вдавил младшего в кровать. Сочтя молчание за согласие, Ран даже снизошел до аванса – не выпуская сигареты из пальцев, он поднес ее к губам Риндо, но тот никак не отреагировал. Вздохнув, старший Хайтани закурил сам, а затем задумался: говорить искренне было тяжелее, чем вести себя наигранно и швыряться ничего не значащими словами. В голове снова было пусто, и Ран только разглядывал неподвижного Риндо перед собой – лицо младшего Хайтани ничего не выражало, но что-то на дне его лиловых глаз подсказало, что ошибиться нельзя: этот момент значит слишком много. А еще все тело Риндо было в следах от укусов, оставшихся с их прошлой жаркой ночи – тогда брат был так близко, а сейчас старшему Хайтани казалось, что их разделяют тысячи световых лет. – Я ведь тебя тоже люблю. Очень, – даже это для Рана было непосильным признанием, а потому он сделал передышку и снова поднес к губам сигарету, выдыхая новое облако дыма. – И характер у меня правда сложный. Я как будто… Своим поведением пытаюсь вытянуть у тебя подтверждение, что ты тоже любишь? – А так не видно? – Риндо огрызнулся, но в его голосе уже не было той ледяной отчужденности. – Тебе нужно проверять это каждый день? – Видно, конечно, – вздохнув, старший Хайтани снова протянул брату сигарету, и в этот раз тот не отказался и сделал затяжку. – Просто… Я люблю, когда ты приходишь ко мне, говоришь, что нуждаешься, что хочешь быть рядом только со мной. Это как будто… зависимость от тебя. Это ведь так ненормально, да? Хочешь, к психологу пойду, если ты меня за это простишь? Не удержавшись, Риндо хмыкнул. С трудом верилось, что это Ран с самым растерянным видом заявляет, что готов пойти на терапию – таким, как он, не поможет. Лежа под братом, младший Хайтани думал, что его злость испарилась без остатка: достаточно было всего пару слов Рана – осталась разве что усталость. Они сидели в полумраке и курили одну сигарету на двоих, старший Хайтани выглядел так, как будто пара искренних предложений выжала из него все силы, а Риндо молча курил, возвращаясь к своим мыслям о любви. Любовь – это принимать человека со всеми его демонами. Любовь – это быть готовым простить, когда человек возвращается к тебе, низко склонив голову и теряясь в словах. – Прости меня, – Ран явно не знал, что еще добавить, сигарета в его пальцах истлела, и сам он казался каким-то поникшим. – Правда, прости. Я никогда не хочу причинять тебе боль, просто не могу себя контролировать. Но я постараюсь… Если ты, конечно, позволишь. Впервые в жизни Ран Хайтани извинился. Со связанными и заведенными за голову руками младший Хайтани не мог сделать совсем ничего. Слова брата эхом проносились где-то в голове и отдались биением сердца, а потому Риндо упустил момент, когда Ран ловко расстегнул его джинсы и спустил их сразу вместе с бельем. Живот младшего Хайтани напрягся. В квартире было темно и тихо, слышалось только два сбившихся от короткой перепалки дыхания. Риндо предпринял еще одну попытку вырваться, но брат зашипел и схватил его за талию, почти вжимая в кровать. На контрасте нежно с этим действием Ран наклонился к чужому члену, касаясь губами его основания – младший тут же судорожно дернулся и выдохнул. Всего нескольких быстрых движений языка Рана хватило, чтобы ствол Риндо затвердел, а сам он невольно повел бедрами: сегодня прикосновения старшего Хайтани непривычно мягкие, ласкающие – они так не похожи на их обычный секс. Ран даже не заглатывает член брата целиком: он с нежностью вылизывает головку, зацеловывает каждую пульсирующую венку, обхватывает губами яйца, лаская их языком. Отвыкший от таких ощущений Риндо очень быстро сорвался на глухой стон и тут же с досадой закусил губу. Язык извинений Рана – секс. Так заканчивалась любая его ссора с братом. Но сейчас в каждом прикосновении старшего Хайтани было что-то необычное, трепетно-нежное: Риндо привык к их безумному, животному сексу, после которого его колени дрожат, а сам он хрипит от бесконечных стонов. Переключение с разговора на предельную близость произошло слишком быстро, младший Хайтани еще терялся в своих ощущения, не знал, как себя вести. Но Ран все решил за него. Когда он все-таки обхватил член брата губами, насаживаясь ртом до самого основания, Риндо охнул и стиснул покрывало, комкая его в пальцах с черными ногтями. Младший Хайтани невольно прогнулся в пояснице, пытаясь толкнуться, но Ран хитро отстранился, вновь переходя на дразнящее вылизывание. Не удержавшись, Риндо снова простонал сквозь плотно сжатые губы. Он не привык к таким медленным, тягучим прикосновениям. Старший снова накрыл губами его головку, посасывая ее и едва ощутимо давя языком. Бедра Риндо напряглись, несколько раз он забывал о связанных руках и пытался потянуться к затылку Рана, заставляя его двигаться быстрее – но получалось только неловко дернуться. Старший Хайтани видел это нетерпение, он чувствовал, как чужой член пульсирует и становится все тверже, как на головке выступают капли смазки: их он слизывал, языком размазывая по напряженному столу. Каждое прикосновение отдавалось дрожью в теле Риндо. Когда Ран вдруг выпустил его скользкий от слюны член изо рта, младший Хайтани не сумел сдержать разочарованного вздоха. Но уже через секунду он застыл – брат потянулся к его губам. До этого Риндо ощущал только резкий никотиновый запах, но теперь он растворялся в томном, окутывающем парфюме Рана. Старший Хайтани пах роскошью, его аромат был вальяжным, расслабляющим, с нотками тяжелого табака и дразнящей ванили, и Риндо даже не понял, как они начали целоваться. Сначала Ран слега прикусил шею брата, оставляя новые следы, потом коснулся уголка его губ, задержавшись так на секунду – младший все еще был обездвижен, а потому не мог проявлять инициативу: Ран делал с ним все, что хотел. Укусил за нижнюю губу, чуть оттягивая ее вниз, а затем переплел их языки. Поцелуй тоже вышел медленным, плавным – пока они прижимались друг к другу, Ран поглаживал торс брата, цеплял его затвердевшие соски, повторял пальцами линии пресса. Насытиться друг другом не получалось, и старший Хайтани ласкал язык Риндо, не давая ему выдохнуть: параллельно с этим Ран начал медленно двигать бедрами, чтобы шершавая ткань его джинсов задевала возбужденный член брата. Замычав, тот простонал прямо в поцелуй, но старший Хайтани не дал ему отстраниться. Продолжая покусывать губы Риндо, Ран терся о его член, чувствуя, как тело брата дрожит все сильнее. Он был на пределе. Младший Хайтани сейчас абсолютно беспомощен, его руки, сведенные за спиной, затекли, и Риндо мог только чуть двигать бедрами, но помогало это мало – скорее, напротив, усиливало ощущения. Отстранился от чужих губ Ран только для того, чтобы усмехнуться и снова опуститься ниже. Грудная клетка Риндо судорожно вздымалась после бесконечного поцелуя: когда брат снова наклонился к его члену, обдавая головку горячим дыханием, по всему телу младшего Хайтани прошла приятная судорога. Ран снова заглотил его член до основания, но сделал всего несколько глубоких толчков. Низко рыкнув, Риндо излился в его рот, жмурясь от нахлынувших ощущений. Первым, что увидел младший Хайтани, когда открыл глаза, был брат, который продолжал сидеть на его бедрах и вызывающе слизывал белесые нити со своих губ. Заметив, что Риндо пришел в себя, Ран хмыкнул и начал покрывать быстрыми поцелуями тело брата: живот, бока, вздымающуюся грудь – целью старшего Хайтани будто было коснуться каждого сантиметра чужой кожи. Ран оставлял новые укусы, беспорядочные краснеющие отметины от засосов, вылизывал впадину между ключицами, пока Риндо только выгибался под его языком и холодными пальцами. Когда старший Хайтани завел ладони под поясницу брата, сжимая его ягодицы, а сам начал посасывать соски, чуть закусывая их, Риндо охнул – член снова затвердел. Впрочем, Ран тоже был возбужден: это младший чувствовал каждый раз, когда тот прижимался к нему. – Можно считать, что я прощен? – Ран прошептал это в чужое ухо, притираясь к бедрам брата. – У тебя все слишком легко, – Риндо увернулся от очередного поцелуя, подставляя шею вместо губ. – Прощение так легко не заслужить. – Если не будешь делать глупостей, я развяжу тебе руки, – старший Хайтани осторожно коснулся губами кожи под выпирающим кадыком. – И точно найду, чем тебя удивить. В ответ на это Риндо фыркнул, но замер, выражая свою покорность. Последние слова брата его заинтриговали. Понаблюдав за младшим еще несколько секунд, Ран быстро поцеловал его в переносицу – сегодня целовать Риндо хотелось бесконечно – а затем осторожно развязал крепкий узел, который удерживал чужие запястья. Настороженно, будто боясь, что брат начнет вырываться, старший Хайтани наблюдал за действиями Риндо: тот вел себя спокойно – только чуть поморщился, растирая руки. Пересечения их с Раном взглядов хватило, чтобы братья снова прильнули к губам друг друга. Теперь у младшего было больше свободы действий, и он пытался возместить время, когда не мог касаться чужого тела. Риндо лихорадочно расстегивал рубашку Рана, сдергивал его галстук, щелкал ремнем и спускал джинсы – пока доступ к телу не стал полным. Когда оба оказались совсем голыми, старший Хайтани снова прижал брата кровати, возвращаясь к диким поцелуям-укусам – их он тут же зализывал, заставляя Риндо метаться по одеялу от контраста чувств. Особенно Рана привлекали чужие запястья: изящные, стянутые черным кожаным ремешком часов от Патек Филипп, которые он подарил Риндо на прошлый день рождения. Каждая деталь младшего сводила с ума, и сегодня это ощущалось особенно сильно. Ран никак не мог прервать эту череду поцелуев, все тело Риндо покрылось новыми отметинами, его губы покраснели и припухли, но старший Хайтани никак не мог остановиться – как будто тот момент, когда он ощущал себя предельно далеко от брата, отпечатался в памяти и заставлял желать его еще больше. Прижимая Риндо к кровати, Ран стискивал коленями его бедра и медленно двигался, лежа на чужом теле – от каждого соприкосновения возбужденных членов оба стонали и снова тянулись к губам друг друга. Младший Хайтани был готов кончить только от этой стимуляции, когда брат вдруг рывком поднялся и потянул его за собой, чтобы через секунду толкнуть на кровать снова: на этот раз разворачивая задом. Оперевшись на локти, Риндо покорно расставил ноги и попытался заглянуть за плечо, но старший шлепнул его по ягодице и коленом заставил раздвинуть бедра еще шире. Начать хотелось скорее, но Ран позволил себе растянуть наслаждение еще на пару секунд. Поза была слишком соблазнительная, и старший Хайтани разглядывал открывшийся проход, чуть оглаживая его кончиками пальцев. – Ммм… Ран! Сначала влажный кончик языка прошелся по колечку мышц, а затем вдруг раздвинул его и скользнул внутрь – Риндо охнул, прижимаясь лбом к подушке. Он уже был достаточно возбужден, чтобы одно это проникновение вызвало новую волну мурашек. Ран вылизывал брата изнутри, кольцо мышц податливо расходилось под давлением его языка, пока сам старший Хайтани сжимал ягодицы Риндо, чуть раздвигая их в стороны. По телу прошла приятная пульсация. Выгнувшись, младший стонал в подушку и шире расставлял ноги, пытаясь насадиться на чужой язык – при каждом его движении Ран задевал нужную точку, дразняще проходясь прямо по ней. Когда Риндо уже был на грани, брат резко вышел из него, напоследок оставив еще один укус на бедре. Выдержки уже не осталось, и старший Хайтани рывком развернул Риндо к себе, давя на шею и склоняя к своему члену. – Хочу без смазки, чтобы чувствовать только тебя, – от возбуждения голос Рана хрипел. – Так что хорошенько смочи его слюной. Кивнув, младший без лишних слов начал старательно отсасывать, заглатывая твердый ствол до самого основания – Риндо обожал член брата, даже в этом его действии чувствовалась странная, одержимая любовь. Старший и сам был на грани, а потому терпеть смог недолго. Мягко оттолкнув Риндо, он снова повалил его на кровать, нависая сверху: тот с готовностью расставил ноги, приподнимая их, чтобы обхватить талию брата. Проход младшего еще блестел от слюны, и Ран не смог удержаться от того, чтобы не подразнить его еще немного – сначала он долго водил членом по кольцу мышц, смешивая смазку и собственную слюну, а затем вошел только на глубину крупной головки, заставляя Риндо умоляющее мычать. Тот попытался насадиться сам, но Ран цокнул языком и крепко удержал его за талию. – Я прощен? – старший спросил это шепотом, пока сам с жадностью разглядывал, как проход брата расходится под давлением его члена. – Придурок, – Риндо прошипел это, ерзая на смятом покрывале от животного желания, а затем выдохнул. – Прощен, блять, трахай уже скорее. Усмехнувшись, Ран вошел в брата резко, одним толчком. Какое-то время оба застыли, наслаждаясь ощущением – они вместе с самого детства, но каждый секс сводил с ума, как первый. Когда старший сразу начал быстро двигаться, вбиваясь в брата до пошлых шлепков, Риндо застонал и уткнулся в его плечо: он был на такой грани возбуждения, что от каждого движения члена внутри по телу расходились приятные волны. Зная, как Ран это любит, младший Хайтани сжал ягодицы – тот сразу же низко рыкнул, сильнее притягивая брата к себе. Они снова сорвались на привычный, грубый, почти жесткий секс, когда Ран вбивается в Риндо на всю длину: так удовольствие граничит с легкой болью, и это только усиливает ощущения. – Ран, – младший прошептал любимое имя неосознанно, на каком-то интуитивном уровне. Ран знал, что когда брат смотрит на него так доверчиво, а потом сжимается, выгибаясь в пояснице, то он близок к разрядке. Поэтому старший Хайтани ловко перевернулся на спину, придерживая Риндо за бедра – теперь тот насаживался на него сам. В комнате стало невыносимо жарко, два сбившихся дыхания переплетались друг с другом. Сидя на брате, младший Хайтани быстро опускался на его член, надрачивая собственный ствол – волосы Риндо липли к мокрому от пота лицу, по всему его телу расцветали новые следы от засосов, левый сосок припух от укуса. Ощущая, как брат сжимает его проход, как в Риндо горячо и узко, Ран разглядывал его снизу вверх, невольно растворяясь в мягкой, укутывающей красоте младшего. – Никогда не отпущу. Ран прошептал это, когда брат кончал с громким стоном, а потому тот наверняка не услышал: старший того и хотел – слишком много искренности на сегодня. Теплая сперма Риндо попала на его грудь. Наблюдая, как скользкие капли стекают по разгоряченной коже, Ран сделал еще несколько глубоких толчков и тоже кончил, насаживая младшего на себя с такой силой, что тот выдохнул. – Не позволю тебе отпустить, – Риндо шепнул это на ухо брату, когда уже лежал на его груди и пытался отдышаться, пока по бедрам стекало семя Рана. – Ни за что. *** Следующее собрание Бонтен случилось примерно через две недели после ссоры братьев. Все это время Ран вел себя образцово-показательно, не давая ни единого повода к упреку: не играл на нервах Риндо, не провоцировал его, даже вставал раньше, чтобы приготовить завтрак – для старшего Хайтани это был предел идеального поведения. Даже на специальных заданиях от Майки Ран делал все быстро, четко и строго по полученной инструкции. Риндо все это время наблюдал за братом с подозрением. Даже получая от него кружку кофе и утренний поцелуй, младший Хайтани недоверчиво щурился, пытаясь найти подвох в чужих глазах – слишком хитрые они были у Рана. Но тот только лукаво улыбался и притягивал брата к себе, носом прижимаясь к его щеке. Такому сопротивляться Риндо уже не мог. Даже в очередном роскошном баре на Шибуе, где оба Хайтани, Харучиё и Коко по традиции оказались после собрание Бонтен, к Рану невозможно было предъявить ни одной претензии. Все время он просидел на одном диване с братом, одной рукой прижимая его к себе, а второй придерживая стакан с виски. Говорил сегодня по большей части Санзу, что было совсем редкостью. Пока они с Коко обменивались едкими комментариями, Ран притягивал к себе брата и насмешливо заглядывал в его глаза: даже если старший Хайтани ничего не делал, во всем его образе прослеживалось что-то лукавое, дьявольское. И Риндо не пытался скрывать, что ему это нравится. Пока весь мир существует где-то отдельно, вдали, у него есть этот человек с тяжелым парфюмом, правильным, как у греческой статуи лицом, и отточенными, резкими движениями. Вывалились из бара все четверо только под утро. Весна никак не могла наступить, и в лицо снова ударил холодный сырой ветер – под ногами была серая слякоть. Коко рядом, едва стоя прямо, пытался справиться с телефоном и вызвать такси, пока Харучиё хохотал над его попытками: пьяного Санзу рассмешить может что угодно. Ран оказался более продуманным – даже после пары стаканов виски он догадался вызвать такси заранее. Черный Майбах класса S с тонированными стеклами уже ждал их чуть в стороне. – Можно было и поближе подъехать, – Риндо вздохнул. – Опять идти по этой слякоти. – Никакой слякоти. Младший Хайтани с удивлением обернулся к брату, но ответить ничего не успел: тот легко подхватил его на руки и спокойно направился к машине. Риндо тоже выпил достаточно, чтобы от такой резкой смены положения перед глазами все поплыло – держась за шею Рана, он видел, как Коко и Харучиё ошарашенно смотрят им в след. Впрочем, думать сейчас не хотелось. Прижавшись к брату, Риндо позволил себе закрыть глаза и расслабиться, пытаясь различить в холодном воздухе первые признаки весны. И правда – больше никакой слякоти.