Орнитария

      Если б не оставшийся в беде Леку, не судьба сестры, о которой Лия до сих пор ничего не знала, и не опасность собственного положения, то она сказала бы, что испытала немалое облегчение от того, что покинула стены страшной летучей крепости. Хотя по сути ничего не изменилось.       Теперь она, Эктех и нелегал в сопровождении пары десятков вооружённых солдат довольно быстро мчали примерно на такой же машине, что была у Икхела-Ки. Большую часть пути через горы они проделали ещё на борту Храма, сейчас же неприметно двигались в сторону Степи в бесконечных караванах других точно таких же транспортных средств.       Хитрый нелегал наверняка понимал, что внимание спасателей в первую очередь привлечёт Храм, поэтому и пересел на аэромобиль.       Лия страшно переживала (успокоить было некому) и лихорадочно думала над тем, что же можно предпринять в таком, прямо скажем, безнадёжном положении. Но как назло ничего не выходило.       Эктех тоже не мог помочь — казалось, дела его совсем плохи. Он едва мог сидеть, привалившись спиной к стене, а плечом — к плечу Лии. Даже глаза не открывал. И девушка, надеясь, что не оскорбляет этим честь вожака, рассеянно поглаживала пернатый хохолок на его макушке.       Хорошо хоть не выкинули за ненадобностью. Возможно, его тоже намеревались использовать как заложника, чтоб ещё больше сбить с толку службу безопасности НИИ.       Лия чуть не заплакала. Спасти от геноцида степняков им с Леку не удалось (то есть, обстрел он, конечно, остановил, но совсем избавить Орнитарию от этой трагедии не вышло). Сколько чёрных осталось в живых? И не слишком ли высокую цену заплатил за это бедный Леку?

***

      Орхот видел в небе фигуры сородичей: степняки что-то искали. Но что? Высматривали вдали Парящее Гнездо? Пожалуй, если оружие Богов по-прежнему цело, то можно будет попробовать отомстить.       О, Великая Добрая Богиня! Да ни одна месть уже ничего не исправит и никого не вернёт. Разве что не даст вот так запросто гулять по степной земле и добивать остатки народа…       Сердце Орхота, хоть он и понимал теперь в этой жизни больше, чем хотелось бы, так и рвалось к остальным, но бескрылому «предателю» оставалось лишь с тоской всматриваться в мрачные небеса. Теперь проще вспоминать о потерянных крыльях, чем видеть перед собой страшные последствия своей ошибки.       Утешало сейчас лишь одно: если его замыслу суждено осуществиться, то он не остановится ни перед чем.       Поэтому Орхот медленно, но верно продвигался к границе с Арочными Горами.

***

      Ит-Ки ликовала. Рановато было, пожалуй, ведь операция только в самом разгаре, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб понять, чем всё кончится. Причём, очень скоро, молниеносно перейдя в новую формацию, в новую эпоху.       Жрица (как только Великий Злой Бог сгинет из этого мира, она откажется от этого вынужденного звания и возьмёт себе другое, более царственное) неспеша ехала в окружении своей армии вглубь Степи, уже заметив пожары над стойбищем тупых дикарей. Мерзкие грязные животные — у Ит-Ки не было к ним никаких других чувств, кроме презрения и брезгливости. Только что ей доложили о том, что «разрушитель» и «дыхание солнца» уничтожены залпами крупной артиллерии, поэтому можно спокойно продвигаться за недобитками. Почему Храм так скоро прекратил огонь? Сей факт, конечно, вызвал у Ит-Ки недоумение, но не имело смысла горевать об этом. Потому что теперь, даже после столь короткого обстрела, зачистить территории будет проще простого, и с этой задачей армия Кварцевой Долины, конечно же, справится. И сама Ит-Ки триумфально проведёт войска по всей степи, чтоб ни у кого в Орнитарии не возникло даже мысли, будто белые сильны одним лишь покровительством Богов.       Будущая правительница мира победно оглядела то, во что по её задумке превратилась бывшая вольница степняков, и неожиданно остановила свой пронзительно-голубой взгляд на одинокой тёмной фигурке вдали.       Высокий чёрный орнит не спеша брёл навстречу боевым машинам, и это сперва чуть напрягло белую женщину. Ей стало не по себе от того, что некто в завоёванных ею землях посмел не испугаться её грозной силы.       

***

      Орхот смотрел ей в глаза и недоумевал, не верил, что вся эта чистая небесная синева, это слепящее своей невинностью оперение, хрупкая фигурка и сводящий с ума аромат могут принадлежать чудовищу. Степняки отнюдь не безобидны, наоборот, они воинственны, скоры на расправу и редко проявляют милосердие к врагу, но никто из них не смог бы даже помыслить о том, что пришло в маленькую, будто в короне из лучей прикрытого облаками солнца, головку жрицы Ит-Ки.       Он остановился — один перед целым караваном низко парящих машин, потому что чувствовал, что она там, на одной из них.       И не ошибся. Все машины как по приказу встали, и лишь одна продолжила медленно подплывать к нему. Было в этой сонной неторопливости как будто бы что-то очень странное, неестественное и тревожное. Казалось, сейчас укреплённый сталью борт машины сомнёт его, как стопа пригибает к земле степные травы. Но Орхот не дрогнул. Уже ничто не могло заставить его отпрянуть, отступить хотя бы на шаг. Не было на этом свете ничего, что устрашило бы его. Всё самое страшное в жизни Орхот уже повидал.       — Орхот! — услышал он знакомый щебечущий голосок, и на миг ему показалось даже, что в нём прозвучала искренняя радость от долгожданной встречи.

***

      Она сошла — да, сошла… нет, почти слетела! — к нему, и вокруг стало как-то совсем уж неописуемо тихо. Белые солдаты умолкли, поражённые тем, что видели, а Ит-Ки подбежала к Орхоту и… прижалась к нему, будто к мужу. Да, к мужу.       Изумлённый и обескураженный, степняк забыл, как дышать, и только бездумно слушал бешеный стук своего сердца. Вдыхал нестерпимо волнующий запах прекрасной женщины и с каждым мгновением цепенел всё больше. Ему до смерти хотелось забыться в её объятиях, до безумия хотелось поверить, что всё случившееся — сон, дурное, затянувшееся наваждение. Он поднял руку и положил белой прелестнице на плечо. Ещё немного — и он выкинет из головы и из сердца всю ту боль, что уже не умещалась в них. Вот-вот…       — Прости меня, Орхот. Я не хотела. Это Злой Бог заставил меня. Ему нужно было устроить заварушку в тот день, когда за Богинями придут спасатели. То есть, сегодня. Прости, что так вышло с твоим народом. Я не хотела, правда. Это ужасно…       Сердце Орхота, до того момента колотившееся как при первом полёте, вдруг замерло и будто окаменело.       «Заварушка». Это слово точно одним мощным ударом хвоста или когтя разрубило на куски всё очарование бездушной красавицы, свело на нет всё её омерзительное притворство.       Гибель тысяч степняков она назвала заварушкой, и при этом смела так нежно обнимать его.       Орхоту почудилось, что даже вымазанным в помёте он ощущал себя менее отвратительным, чем сейчас. Он едва не поддался ей вновь, едва не предал себя и свой народ — остатки своего народа! — дважды.       Когда он шёл сюда, он надеялся сделать Ит-Ки заложницей и заставить войска Кварцевой Долины побросать оружие и повернуть восвояси, но вдруг, точно вырвавшись из кошмара, увидал на своих когтях кровь. А возле ног — жалкий маленький белый труп с перерезанным горлом.