Крыша девятиэтажки.

Холодно. На крыше девятиэтажки на окраине города ветер найдёт проходи к твоей горячей коже, как ни вертись. Именно по этой причине Аддамс сидит на краю будки, находящейся посреди крыши, свесив ноги и смотря куда-то вдаль. Всё осточертело. Слишком скучно. Если жизнь - это игра, то она давно уже выучила все правила. Подобное поведение может быть вызвано лишь полной апатией и безразличием к своей судьбе. Но нельзя её винить, так как пришла Уэнсдей сюда именно для того, чтоб закончить эту странную игру. Она всегда думала, что само их существование - одна большая ошибка. Человек губит окружающий мир, чтоб создать для себя недолговременный комфорт. Это всё равно что передавать снежок в горячие руки из раза в раз. Только вместо снежка планета, которая переходит в ещё более ужасном состоянии каждому новому поколению. У Аддамс есть всё, но при этом нет ничего. Хорошая и любящая семья, талант, к чему бы она ни притронулась, и полное понимание законов и закономерностей этого мира. Но Уэнсдей, к несчастью, имела одно проклятие. Ум. Её острое восприятие и невообразимая скорость реакции. Она может пойти куда угодно, но при этом ни в чём не нуждается. Может, девушка просто пресытилась жизнью? Аддамс щупает чехол с гитарой за спиной. У них сегодня снова была репетиция. Надоедливые фанаты, попойки, красиво называющиеся вечеринками, девушки и парни, отчаянно умоляющие провести с ним хоть одну ночь. Она имеет всё, о чём мечтает большинство людей, но при этом не обладает ничем, чем можно было бы дорожить. Слишком скучно. Сигарета зажигается легко, несмотря на бушующий ветер. Конечно, зажигалка, подаренная вместе с кинжалом на восемнадцатилетие и горящая голубым пламенем, не даст какому-то воздушному потоку так просто себя потушить. Уэнсдей вдыхает ядовитый дым и блаженно смотрит на небо. Холодно. Холоднее, чем обычно. Мне не нужно много вещей. Я просто хочу закончить эту игру. Смысл в ней, если нет чего-то, за что можно было бы действительно испытывать трепет или страх? Она закрывает глаза, поглощенная собственными мыслями, и совсем не замечает, как наступает закат. - Красиво, правда? - произносит неестественно высокий для кого-то из её знакомых голос. Аддамс открывает глаза и видит милую девушку в нарочито тёплых домашних штанах, розовом снуде, свитере и носочках. Живёт в этом доме? - думает Уэнсдей и выдыхает сигаретный дым. Лучше просто игнорировать. Но, кажется, девушка и не нуждалась в ответах. - Меня зовут Инид. Я тут живу. Всмысле, не прям вот на крыше, а в доме. А то ещё будет странное прозвище. Типо... Инид, которая живёт на крыше. Ха-ха-ха... - она тихо смеётся со своей же остроумной шутки, и Уэнсдей отмечает, что на фанатку это говно единорога не похоже. Синклер усаживается поудобнее, после чего достаёт из шопера с зайчиком термос и бутерброды. Они завёрнуты в фольгу, так что тишина нарушается характерным шумом. В лицо Аддамс буквально тыкают бутербродом с ветчиной и сыром, пока девушка наливает чай. Уэнсдей тяжело вздыхает. Она сама не понимает, что делает. Но, наверное, перед последним шагом можно и сделать одолжение какому-то человеку? Даже если там яд, планам Аддамс он не помешает. Напротив. Они сидят молча до тех пор, пока не воцаряется ночь. Всё это время девушка заворожено смотрела на уходящее солнце и с упоением ела свой бутерброд. Короткая стрижка, немного крашеные волосы, голубые глаза. Кажется, эта девушка её ровесница. Забавно. Она похожа на кролика. Или на собаку. Да, скорее, щенка. Щеночек. - И вот потом я говорю ему, мол, может, это тебе стоит вести себя нормально?! А он мне отвечает, что девушки рождены лишь для того, чтоб варить детей и рожать борщи! Ой.. - девушка запинается. Синклер только сейчас поняла, что сказала, но, наверное, эта красотка не слушала её. По крайней мере, так казалось Инид первые несколько часов. Но внезапный смешок заставил её хлопнуть себя по губам. - Я... То есть... Рожать детей и варить борщи... Боже, что я несу... - говорит ходячее розовое облако, и Уэнсдей, наконец, успокаивается. Она не хотела, чтоб кто-то видел, как она спрыгнет с крыши. Мало ли, этого щенка обвинят в убийстве. Ей такого бы не хотелось. Но сколько бы Аддамс не ждала, Инид не уходила. Она говорила, и говорила, и говорила... - Кхм.. Ну, и тогда! Я пошла к его матери и рассказала об этом! Ты бы видела, как он не мог стоять. Но моя месть этим не ограничилась. Мне же надо было сьездить к подруге в другой город, так вот... Я составила план и... Инид была девчонкой, сбежавшей от родной семьи. Родители любили лишь сыновей, а на дочку порядком забили, так что эта особа решила облегчить им жизнь. Сейчас она училась на архитектора, мечтая создавать здания в местах, где будут красивые виды. И всё это она рассказала незнакомке за каких-то шесть часов. Для Уэнсдей Инид была чем-то странным. Человек, не обладающий ни шибко большим интеллектом, ни деньгами, ни какой-либо властью. Но она говорила о своих приключениях с не всегда приятными концовками так, что, казалось, Инид имеет всё. И этому Аддамс завидовала. Этой воле к жизни. Этому желанию бороться. - ...и тогда он пришёл к сестре в гости, а там я, которая втрахивала её в столешницу прямо перед прихожей! - победно рассмеялась Инид, и Уэнсдей поняла, что в какой-то момент потеряла нить повествования. Чего?.. Как этот щенок вообще к такому пришёл? Сначала же матери рассказала, для чего с сестрой... Попытки осознать причины тех или иных поступков лишь сильнее вгоняли Уэнсдей в тотальное непонимание. Казалось, стоит задуматься чуть сильнее, и ты вообще не видишь во всём этом логики. Но время шло. И солнце стало подниматься. Она не успела. Уэнсдей потеряла свой шанс из-за этого мелкого и дерзкого... Щенка, смотрящего с восхищением на солнце. - Хаа... - шумно выдыхает Аддамс, понимая, что её планы были испорчены. Всё верно. Придётся отложить концовку игры на потом. Она не могла дать точного обьяснения, но каждый день шла на ту же крышу, где была впервые. И каждый вечер туда поднимался этот общительный и радостный щеночек. Уэнсдей никогда ничего не говорила, лишь слушала. И у неё это прекрасно получалось. Инид не нуждалась в ответах, а Аддамс чувствовала что-то новое и необьяснимое, не поддающееся логике. Она смотрела и чувствовала. Впервые за свою долгую и насыщенную жизнь. И Уэнсдей клялась себе, что никогда не видела, чтоб чьи-то глаза сияли настолько ярко. Огни города всё равно им уступали, не смотря на их многочисленности. В сиянии глаз Инид было что-то живое и особенно прекрасное. - Слушай, мы уже как две недели сидим тут вместе, а я так и не знаю твоё имя... Забавно, если ты немая. Но мне приятно проводить своё время с тобой. Так что... Можешь поделиться своим именем? - внезапно спросил щеночек после очередного рассказа, когда ей близилось время уходить. Забавно, что она только сейчас об этом подумала. Уэнсдей усмехается, после чего придвигается к до жути заинтересованной девушке и мягко целует, оставляя на нежных губах привкус сигарет и небольшую горчинку. Отстраняется и смотрит на покрасневшее лицо, мягко улыбается. - Уэнсдей. Так меня зовут. Советую тебе запомнить, потому что я не люблю повторять дважды, - говорит она и поправляет чехол с гитарой на плече, после чего уходит с крыши. И Аддамс готова поклясться, что слышала, как визжит этот щеночек, не справляясь с эмоциями.

_________

- Что-то ты какая-то слишком радостная сегодня, мисс "Я убью тебя и всю твою семью", - произносит Бьянка. Она старательно настраивала свою электрогитару, но Аддамс выглядит необычайно позитивно, что вынуждает насторожиться. Вдруг их сегодняшний концерт последний? Она хочет порезать себе вены прямо на сцене? Слишком подозрительно. - Йоу, успокойтесь... - Танака готова поспорить, что Уэнсдей сегодня действительно в приподнятом настроении, но у неё не так много мужества. Йоко играет на барабанах. Вообще-то, весьма умело. У неё, как и у Уэнсдей, большое количество поклонников. В отличие от Бьянки, которая уже четвертый год мутит с одним парнем. - Не понимаю, о чём вы, - говорит Аддамс, включая комбик и вспоминая причину её состояния. Да, те мягкие и изнеженные губы. И она, как самый последний вандал, сминала их своими. Будто варвар, топчущий розы. Но, черт возьми, как ей понравилось это ощущение. Уэнсдей понимала, что была самой недостойной из тех, кого встречала на своём пути та девушка. Но именно по этой причине она не может отпустить кого-то, кто не поддаётся её правилам и разуму. Аддамс очень хочет изучить Инид, её буквально трясёт от осознания, что можно испытывать нечто подобное. Может, это дар от бога? Чтобы Уэнсдей не заканчивала свою жизнь. Звучит странно, но вполне логично. Тогда Аддамс просто не имеет права оставлять этого щеночка без хорошего хозяина. Да, она хорошо позаботится о ней. Безумная улыбка расплывается на её лице. И тут слышится голос Йоко. - Фу, боже, не делай так больше никогда. Боюсь, улыбнись ты так хоть раз, мы останемся с большими счетами за психологическую помощь. Бьянка смеётся, а Уэнсдей кидает в Танака её палочки, на что та лишь болезненно ойкает. - Я не понимаю, зачем мы сюда пришли... - произносит Инид, пока её лучшая подруга тащит ту к первым местам где-то с боку. Популярная группа, о которой Синклер слышала не единожды. Но Инид больше фанат корейских песен, так что не ходила на концерты и тем более не интересовалась, кем являются её члены. - Ты весь день ходишь, как сонная. Потом внезапно краснеешь и снова ходишь. Всё дело в той девушке, да? - спрашивает Дивина и видит, как сильно смущается её подруга. Она уже наслышана о черноволосой красотке, каждый вечер просиживающей на крыше. - Да... А ещё она... Очень... Горячая.. - произносит Синклер и закрывает лицо руками. Дивина смеётся. Ну конечно. Однако в планах девушки сегодня полномасштабная охота, так как за этой группой она следит не просто так. Барабанщица Йоко Танака. Дивина жаждет схватить её и утащить в кладовку, чтоб посмотреть на личико за очками. Подруга Инид крайне жадная до женского внимания, и у неё новая цель. Синклер даже немного жалко ту особу, которая породила интерес в её подружке, но помочь этому кому-то она не может. Не настолько Инид всемогущая. Удивление. Смятение. Интерес и...Удовлетворение. Такую гамму эмоций испытала Аддамс, заметив Инид ещё в самом начале выступления. Щеночек любит такую музыку? Вряд ли. Тогда она бы узнала. Может, дело в той особе, придерживающей красную Синклер, чтоб та не грохнулась, и поглядывающей на Танака? Да, дело именно в ней. Скорее всего, она и есть та подруга Инид, вытягивающая её из передряг. Судя по бурной реакции, Синклер тоже узнала черноволосую красотку. Это ещё лучше. Не придётся тратить время на обьяснения. Как же всё хорошо складывается. Настолько прекрасно, что Уэнсдей ухмыляется. У неё есть план. Но сначала нужно дать людям то, ради чего пришли. Огни мигают, возле сцены появляется дым. Гром барабанов и внезапно нежная партия гитары... - Oh, darling, all the city lights could never shine as your eyes... (Ох, милая, все огни города никогда не смогут сиять, как твои глаза) Уэнсдей хватает Инид за руку и зажимает прям там, в своей гримёрке. Стоило лишь дать Дивине ключи от комнатки Йоко, а так же пару купюр, как Синклер оказалась в ловушке. Но нельзя сказать, что на цепь насильно посадили волка. Нет. Маленький и милый щеночек добровольно сдался, подставив свою шею для ошейника. И Уэнсдей с удовольствием затянет его, но не слишком. Щеночек не должен испытывать дискомфорта рядом с ней. Она должна желать её. - Мф... У.. Уэнсдей... - тихо стонет Синклер, пока руки певицы изучают тело под свитером. Её щеночек такой очаровательный. Так и напрашивается на ласку. Но Аддамс отстраняется и только сейчас замечает, куда её привела. Небольшая гримёрка с несколькими костюмами и аппаратурой, а так же с небольшим диваном, на котором черноволосая и восседала на бёдрах Синклер. Такой милой, желанной и красной. Губы Аддамс расплываются в безумной улыбке, и она с ужасом прикрывает рот, но Инид тянет её руку, воспротивившись. Она слегка приподнимается и осторожно кладёт ладонь певицы на свою щеку. - Не закрывай... Мне нравится твоё лицо... И твои губы... Не прячь их... - говорит Инид, вызывая у Аддамс мурашки. Это очень необычно. Чаще всего Уэнсдей не спрашивает ни разрешения, ни мнения кого-то. Но сейчас... В горле появляется ком. Она боится, что ей откажут. Что это за омерзительно тёплое чувство, разливающееся в груди? - Разве я не выгляжу жутко? Ты уверена, что хочешь этого со мной? Скажи, и я... Остановлюсь, - нехотя произносит Аддамс, испытывая жгучую боль в горле. Её сковывает страх. А что, если что-то будет не так? У неё же нет ни телефона, ни данных. Только крыша. С которой всегда можно уйти. - Нет. Уэнсдей, я... хочу тебя. Даже если буду развлечением на одну ночь, я всё равно не... - но её валят на диван. Аддамс нависает сверху, и глаза той полны гнева. - Ты не развлечение. Я очень серьёзна к тебе. Не знаю, что между нами происходит, но мне это очень и очень нравится. И... Я не хочу, чтобы ты сбегала от меня, Инид... - говорит она, и её целуют. Затыкают рот, чтоб та не сказала большего бреда. Да, Синклер ещё в первый день положила глаз на этого горячего гота. Но нельзя было так сразу заявлять о чём-то. Постепенно и осторожно она пускала корни в сердце Аддамс, и теперь это дало плоды. Когда она расскажет Уэнсдей об этом в будущем, то будет названа "коварной женщиной" и "наглой псиной". И самое смешное, что Инид будет абсолютно не против маленького бухтения своей дорогой возлюбленной. Слишком уж она основательно подготовилась к их истории, рассказывая часть собственной на крыше. Той самой крыше, где Уэнсдей когда-то хотела закончить свою жизнь, но нашла причину её продолжить. Человек, имеющий всё, но не обладающий ничем, встретил противоположного себе. Плюс и минус притягиваются, разве нет?