Сцена на границе бессознательного и очень большой цветной ямы

Я ступаю на землю, доселе не виданную мне. Ту же секунду от моей ноги по абсолютно белой матовой поверхности расходятся цветные круги и волны. Мне тяжело балансировать, я иду медленно. Смотрю на верх: так пролетают строки песен, стулья, религиозная символика и части тела бегемота. Какое-то время я глазею в эту пурпурную солянку, но всё равно продолжаю путь. Перед собой наблюдаю край, отделяющий эту белую чистую ткань, которую я будто мараю и рву своими шагами, от неизвестности. Издалека видно плохо. В ушах немного звенит, я слышу отдалённые приглушённые голоса людей. Я не могу разобрать слов. Постепенно шум переходит в протяжные церковные песнопения. Подключается звон колоколов. На обрыве восседает человеческая фигура. Это Он. Я хочу побеседовать с Ним. К Нему я сюда и явился. Путешествие, конечно, началось сумбурно и неожиданно, но это, как мне видится, знак. Не знаю от кого: Бог ли, сами силы Вселенной или же даже Он, но быть я тут должен, даже обязан, находится где-либо ещё — настоящее преступление. Я пристально смотрю вниз, но очертания моего тела размываются, сквозь меня начинают пролетать различные предметы. Не веря своим глазам, я пытаюсь ощупать себя. Руки без усилий проходят и двигаются внутри. Я отвлекаюсь на Него, чтоб убедиться, что я не потеряю его, как в прошлые разы, снова смотрю вниз, а тело вернулось на свое законное место, запечатав руки в себе. Я не предпринял даже хоть какой-то попытки высвободиться, всё равно ничего не вышло бы. Я иду дальше. Звук моих шагов, искажаясь, громким эхом разносится по пространству. По телу пробегают мурашки. Я уже почти на месте. С этого расстояния можно заменить то, что находится за обрывом: абстрактные фигуры и образы и психоделические узоры медленно двигаются, перетекая из одной формы в другую и переливая всеми возможными цветами, от болотного до неонового розового. Он оглядывается, видит меня, машет мне рукой, но ткань, по которой я прокладывал свой путь к Нему, растягивается, отдаляя мой цель и сбивая меня с ног. Я с силой вырываю руки из тела. Брызжет фонтан сиреневой крови. Она пачкает «землю» и меня. Я наблюдаю, как мои внутренности медленно покидают моё тело, издавая недовольные хлюпающие звуки и разбиваясь в ту же секунду, как они достигали «пола». Хочу кричать, но вместо звука.из моей глотки вырываются драгоценные камни. Своими острыми краями они раздирали всё, что было у меня внутри. Я чувствую, как кровь наполняет мой рот, но не выплёвываю, а глотаю. На вкус, к слову, она была похожа на шоколадное мороженое. Встаю, в этот раз начинаю бежать. Мне нельзя упустить Его в этот раз. Я не уйду отсюда ни с чем! Ткань от прикладываемое к ней силы начинает становится всё нестабильнее. Где-то проваливается прямо под ногой, где-то резко вздымается. И несмотря на то, сколько я прилагал усилий, обрыв не становился ни на метр ближе. Но я продолжаю. Вокруг начинают раздаваться оглушающие звуки, похожие на выстрелы и крики, волны приобретают человеческие очертания, пытаются напасть и задушить. Я без раздумий достаю из кармана нож, режу нападающего, с небес слышится грохот, по инерции падаю прямо на него, вернее в оставленную рану. И тут же оказываюсь на краю. Я не могу в это поверить. Всё это время это было так просто? Пока я пытаюсь упорядочить мысли в своей голове и хоть как-то осмыслить произошедшее, Он начинает говорить: — Guten Abend. Setz dich neben mich. — Ich wusste nicht, dass Sie Deutsch sprechen. Я сажусь, всё ещё слабо понимая происходящее. — Это всё… Реально? — Ich weiß nicht. Jemand sagt, dass all dies in der Realität existiert, wenn auch unter bestimmten Bedingungen. Jemand behauptet, dass hier nichts ist. Was mich betrifft, ich habe kein Interesse an der Diskussion. — Не могли бы вы изъясняться по-русски? — Вы? Он отвернулся, расправил спину и перешёл в лежачее положение. — Я тут только один. В полном одиночестве. Меня это высказывание очень возмутило. — Но ведь вы сами препятствовали моему попаданию сюда! — Над этим местом у меня контроль малый. Взгляни, — он кивает в сторону пустоты, наполненной скоплением различных образов и узоров, — говорят, что оно не бесконечно. Что есть другой берег. И на береге том большое-прибольшое дерево. И такое оно высокое, и такое мощное, что ствол его вместить в себя может трое деревень. И корни его пронизывают всю землю, да проростает из них целебный хлеб, а ветви держат небесный свод. И слышал я, мол там то и можно вскорапкаться на верх к небу, и будешь ты там как сыр в масле, как Фенолфталеин в щёлочи, как рыба на ветру, не жизнь, а бесконечная ярмарка. Ну, так говорят. Но в корнях тельца возлежали: гибнут люди по дороге к небу, падают с уступов, голодной смертью умирают, да в бою от рук товарища. Но я в эти прибаутки не верю. Ведь мы сейчас на другом берегу. И доберешься ты дотуда, а окажешься тут. И не у корня мы, нет. Мы даже не в ветвях. Мы — ветви. Ветви не вечны. Дай-ка руку. Я протягиваю руку. Он расправляет пальцы, запихивает мне в рот и смыкает челюсть. Из бездны слышится встревоженный шум, меня трясет. Я выплёвываю пальцы, рассматриваю искалеченную ладонь. — Зубастые колёса завертелись. Закроешь уши и глаза, услышишь, как мысль куётся. Бум-бум. Как сойжётся молот с наковальней, разлетятся искры-слова. Вот как ты думал, почему хороший ум острым зовут? Куются лучшие мысли в этих головах-кузницах, острейшие мечи да прочнейшие топоры. И идут они с этими мечами и топорами грамоту захватывать. — Впечатляет. Я так себе Вас и представлял. Больше скажу, в живую Вы куда удивительнее, чем по рассказам. А что это за пропость? — Что ж ты человека вопросами мучаешь, юноша. Это то, что руками не потрогать. Это то, что глазами не увидеть. Это то, что ушами не услышать. Это то, что словами не назвать. — Но ведь я это вижу, и звуки оттуда шли, весьма, — тут же из ямы слышится звук дрели, — весьма любопытные. У тому же, я уверен, что только если… Нет. Мысль о прыжке меня действительно ужасала. Мне там не место. Это не для меня, человека там быть не должно… --… И это так кошмарно и противоестественно. Но поведай мне: чего же тут такого кошмарного? Ты сам это место вообразил. В твоей кузне оно создано. — Я слабо понимал вас и до этого, но теперь вовсе запутался. — Посмотри на небо. Видишь, — Он поднимает руку, указывая на что-то, — катится кирпич. Неспешно плывёт. А рядом с ним, вон на том камне мы. Прыгнешь — о землю убьёшсь, останешься — скатишься. Он поворачивает голову в мою сторону. Я ужасаюсь, но всё ещё заворожённый, с восхищением смотрю: в миг его лицо приобретает очертания самые прекрасные и самые ужасные. Катятся глаза из глазниц, а за ними нефть льётся. Сильный запах бьёт мне в ноздри. Пахнет она, почему-то, нашатырем. Мы сидим в таким положении некоторое время. Моё сердцебиение учащается, в глазах темнеет. Он протягивает руки к моему горлу. По всему тело пробегают табуны мурашек, во всём теле холод. Но я ничего не делаю. Я позволяю Ему прикоснуться к себе. Холод сменяется на жар, я страстно хочу как дикий зверь, не видевший еды месяцами, накинуться на Него. Но не предпринимаю и попытки. Он протягивает мне мой же нож. Я застыл, даже волосом на руке пошевелить не могу. Не спешу принимать объект, ведь мне понятны возможные последствия этого действия. — Что-то не так? Его голос изменился, стал куда более высоким. Говор тоже стал другим. Я не отвечаю. Он кивает. Нож в ту же секунду становится змеёй. Она шипит, явно хочет на меня наброситься. Я в панике вскакиваю и бегу по краю обрыва. Переместившись, как мне кажется, на достаточно расстояние, оглядываюсь. Никого. Снова смотрю вперёд. Он передо мной. Со змеёй и плодом, неизвестного происхождения. Снова не могу пошевелиться. Он делает шаг. Я отчаянно пытаюсь хоть немного двинуться. Ещё один шаг. И ещё. И вот он, прямо передо мной. Моё дыхание учащается. Он перекладывает змею в руку с плодом. Животное зарывается в мякоть. Вместе они снова становятся ножом. Он вопросительно на меня смотрит. Снова получаю контроль над телом. Принимаю дар и… Тут же отправляюсь вниз. Вокруг столько всего: цвета, формы, узоры, звуки, дела… Меня тошнит. Кричу. Тьма. Безмолвие. Но заменяющую тишину прерывает встревоженный голос: — Ёб твою мать, Андрей, ты ебанутый? Ты чё, блять, творишь, мы тут уже подумали, что ты откинешься. Пиздец. Ну ты долбоёб, конечно. Мы тебя уже закапывать везём, а ты вот орёшь тут. Лёха, поворачивай, обратно едем. Андрей, ты, кстати, нахуя тут Таню резал и пальцы свои откусывал?