У тебя будет время побыть одной, когда ты умрешь

Инид поняла это в самый неподходящий момент. Это было ее первое утро, когда она вернулась домой из школы. Она проснулась и обнаружила себя в своей старой комнате, месте, которое когда-то было ее домом, единственным местом во всем мире, которое принадлежало ей, ее маленьким уголком свободы. Она повернулась, чтобы поискать вторую кровать, которой там не было, и сразу поняла, что дом теперь где-то в другом месте. Причина, по которой это был худший из возможных моментов для осознания, заключалась в том, что это был первый день из тех месяцев, которые пройдут до того, как она снова увидит Уэнсдей Аддамс. Уэнсдей Аддамс, которая так не любила технологии, что пользовалась пишущей машинкой. Инид даже не знала бы, с чего начать, пытаясь связаться с ней. И все же, она именно тут, не накануне, когда Уэнсдей была достаточно близка, чтобы прикоснуться, не на следующий день, когда она была бы на дюйм ближе к их воссоединению, а в тот конкретный день, когда расстояние между ними было самым большим из всех с момента их встречи, это Инид должна была понять. — Черт. — Сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Черт. — Ее рука потянулась к телефону и сразу же поискала ее диалог с Йоко. Йоко: помни, что с сегодняшнего дня и до тех пор, пока снова не начнутся занятия, я веду строго ночной образ жизни.

Инид: ты сказала это уже раз пять???

Йоко: ты ранняя пташка. Ты пишешь мне сообщения утром. Пожалуйста, не пиши мне по утрам.

Инид: Я сказала, что знаю!!!

Инид посмотрела на диалог. Она думала об этом около четырех секунд.

Инид: тебе нужно мне помочь

Йоко начала печатать, потом перестала, потом начала снова. Йоко: Я полагаю, тебе нужно откачать всю кровь из твоего тела. Я полагаю, ты понимаешь, что обескровливание — единственный приемлемый исход того, на что ты нарвалась. Я полагаю, ты уже смирилась с этим.

Инид: ты драматизируешь.

Йоко: Я пытаюсь привести в порядок свой график. Я не спала с тех пор, как покинула Невермор. Я буквально только что легла в свой гроб.

Инид: жесть.

Инид: Возможно, у меня какие-то чувства к Уэнсдей Аддамс.

Инид почувствовала, как у нее перехватило дыхание при виде написанных ею слов. Это было почти как заклинание, как будто, выпустив их в мир, она сделала свое сердце одновременно и легче, и тяжелее. Йоко: уф. Йоко: помянем. Йоко: пресс ф.

Инид: ты смешна.

Йоко: мои соболезнования, чувиха.

Инид: это не смешно.

Йоко: как знаешь.

Инид: Я серьезно.

Йоко: Я знаю. Вот что делает это забавным. Йоко: Ну, это, и то, что тебе действительно потребовалось так много времени, чтобы понять это. Что. За херня.

Инид: Что. За херня.

Йоко: Ты ж обратилась из-за нее. Ты сражалась за нее со злобным монстром. Она обняла тебя, и это та привязанность, которую мы не видели, чтобы она проявляла к кому-либо еще, включая свою семью. Не говоря уже о том, что мне пришлось лично быть свидетелем ссоры любовничков, когда ты жила со мной в одной комнате.

Инид: этого не было!!!!!

Это не было правдой, но это лучшее, что ее мозг мог выдать, учитывая обстоятельства. Йоко: Так и было. И это было бы восхитительно, если бы не было так раздражающе. Йоко: хреново, что ты поняла это ПОСЛЕ того, как мы все разъехались по домам, да?

Инид: И У НЕЕ НЕТ ТЕЛЕФОНА

Йоко: и у нее нет телефона.

Инид: что делать???

Йоко: хз, напиши ей письмо?

Инид: Я не знаю ее адреса.

И я даже не знаю, как работает почта? Я знаю, там есть марки и все

Йоко: Гугл просто существует. И я не знаю, мне ж не 300 лет, я просто говорю это, чтобы запугать учителей.

Инид: хорошо. Итак, я напишу ей письмо. И что сказать? Эй, давай вместе посмеёмся, Уэнсдей, ты ж помнишь, что едва выносишь мой вид? Ну, это забавно, потому что я хочу поцеловать твое глупое лицо?

Йоко: пожалуйста, не называй ее глупой. Йоко: хз, просто оставайся на связи? Она, наверное, все равно умирает от желания получить от тебя весточку.

Инид: ха-ха.

Йоко снова запечатала, остановилась, затем запечатала снова. Йоко: ты идиотка.

Инид: Ты не помогаешь

Йоко: Я затыкаюсь. Нужно поспать. Разберись с этим.

Инид: подожди, нет

Инид: Йоко?

Инид: черт.

— Черт, — повторила она вслух еще раз. Уэнсдей уже полчаса сидела за своей пишущей машинкой. Никакого текста. Она обнаружила, что отвлеклась. Она посмотрела в сторону пишущей машинки, откуда на нее смотрел источник ее писательского тупика, темный прямоугольник, черное зеркало, дыра в ткани общества, звено в вечной цепи, которая сплела воедино все самые темные побуждения человечества. Телефон. — Прекрасно. — Пробормотала она, схватив телефон и ища единственный доступный контакт.

Уэнсдей Аддамс: Ксавье, мне нужна минутка твоего времени. Пожалуйста, дай мне знать, когда ты будешь готов для краткого обмена текстовыми сообщениями. — Уэнсдей Аддамс.

Едва она положила телефон на место, как он завибрировал, уведомляя ее о поступлении ответа. Ксавье Торп: здравствуй! Я свободен прямо сейчас!

Уэнсдей Аддамс: превосходно. У тебя случайно нет контактной информации Инид Синклер? — Уэнсдей Аддамс

Ксавье Торп: о.

Уэнсдей Аддамс: что-то случилось? Если у тебя его нет, не мог бы ты дать мне информацию о ком-нибудь, кто мог бы что-то дать мне? Возможно, Танака. — Уэнсдей Аддамс

Ксавье Торп: нет, у меня все есть. Просто я только что проиграл Бьянке пять баксов. Дай мне секунду. Прошло больше «секунды». Уэнсдей уже собиралась спросить, чего она ждет, когда получила контактную информацию Инид.

Уэнсдей Аддамс: идеально. Спасибо тебе за помощь. — Уэнсдей Аддамс

Ксавье Торп: нет проблем! Ксавье Торп: итак, как у тебя дела? Ксавье Торп: знаешь, сегодня я превратился в единорога. Ксавье Торп: да, ты не читаешь. Уэнсдей уставилась на пустой экран, который является ее будущим разговором с Инид. С чего начать? Она думала об этом несколько минут, прежде чем, наконец, начала печатать:

Уэнсдей Аддамс: дорогая Инид, я надеюсь, ты нашла Сан-Франциско таким же дождливым и унылым, как и обещала. Лично я была рада обнаружить, что мою комнату оставили без присмотра в течение последних нескольких месяцев, так что она была наводнена паразитами, а пятно черного мха на потолке стало еще чернее, чем когда-либо. Я пишу тебе, во-первых, чтобы сообщить тебе, что теперь я обладаю одним из этих жалких устройств, а во-вторых, чтобы

Она сделала паузу. А зачем? По правде говоря, у нее не было причин писать Инид. Ничего примечательного не произошло с тех пор, как они виделись в последний раз. И все же. Что-то было не так, на самом первобытном уровне, из-за того, что она не общалась с Инид более двадцати четырех часов. Это напомнило ей о том времени, когда Инид решила сменить комнату. Она услышала, как вздохнула при этом воспоминании, и продолжила печатать:

и, во-вторых, потребовать, чтобы ты представила исчерпывающий отчет о недавних событиях.

Она снова сделала паузу. «Недавние события». Например, какие? Инид, вероятно, тоже не испытала ничего примечательного. Во всяком случае, это требование только подчеркивало, как недолго они были порознь, прежде чем Уэнсдей почувствовала необходимость связаться с ней. Она вычеркнула последнюю часть предложения и начала сначала:

и, во-вторых, прошу тебя прислать отчет о ходе лечения твоих ран в научных целях.

Этого… должно было быть достаточно. Это было правдоподобно, это вызывало отклик, и если Инид решила видеть в этом беспокойство, Уэнсдей могла легко это отрицать. Но мысль о том, что кто-то может так легкомысленно относиться к ранам Инид, привела ее в убийственное состояние, а тот факт, что эти слова были написаны ее собственными руками, заставил ее задуматься, где хранилась ее миниатюрная гильотина. На мгновение она отбросила эти мысли. У нее были более неотложные дела. Она еще раз удалила свои слова и попыталась снова:

а во-вторых, потому что я скучаю по тебе. Я скучаю по тебе, как скучают по почкам, проснувшись в ванне после ночи неверных решений. Я скучаю по тебе, как призрак скучает по плоти, как труп скучает по дыханию, как вздох скучает по легким. Я скучаю по тебе так, как скучаю по тому, что не скучаю по тебе и никогда не скучала.

Она выронила телефон, как будто он был в огне. Он упал ей на колени, и она инстинктивно встала, позволив ему упасть на пол, когда отступила от него. — Нет, — сказала она многозначительно, начав ходить взад и вперед. — Точно нет. Я этого не допущу. Она остановилась, чтобы посмотреть на свой телефон, затем продолжила расхаживать по комнате. — Это просто смешно. — Она сказала, как будто пыталась кого-то убедить: — Бессмысленно. Однозначно тупо. Она была потрясена, услышав, как с ее губ сорвался задумчивый вздох. — Но, о, она действительно делает меня такой несчастной. — Она не могла не сказать этого, ее голос был таким нежным и несчастным, что ее чуть не вырвало. — Я должна обсудить это с кем-нибудь. — Сказала она, теперь уже прекрасно понимая, что разговаривает сама с собой, но обнаружив, что ей все равно. — Только не Пагсли, он понимает еще меньше, чем я. И не мать или отец, они слишком романтичны. — Она подавилась этим словом. — То же самое относится и к Вещи. А Ларч слишком мудр. Мне нужен самый ужасный совет, который кто-либо когда-либо мог мне дать. Это должно сработать. Она на мгновение задумалась, затем подошла к своему столу и порылась в ящике. Наконец она нашла маленькую желтую карточку, которую так долго искала. Крепко держа ее, она наконец позволила себе поднять трубку и набрала номер, указанный на карточке. Прошло несколько секунд, прежде чем кто-то ответил. — Алло? — Сказал голос, едва слышный из-за громких звуков машин и полицейских сирен на заднем плане. — Дядя Фестер? — Уэнсдей позвала: — Не подходящее время? — Э-э, да, извини, я немного занят в мо… Раздался визг тормозов, громкий треск и еще более громкий взрыв. — На самом деле, неважно, мой график только что освободился! — Фестер радостно сказал: — Как дела, малышка? Кто-то умер? — К сожалению, нет, — сказала Уэнсдей, набираясь смелости для того, что она собиралась сказать: — Мне нужен совет. — О, я дам самый плохой совет! — Гордо сказал Фестер. — Я рассчитываю на это, — сказала Уэнсдей. — Видишь ли, я обнаруживаю, что испытываю что-то против своей воли. — Хм, — сказал Фестер, явно заинтригованный, — это странно. Обычно ты уничтожаешь все и вся из того, кто может быть твоим избранником. — Я знаю. Ну и суть звонка… — Итак, в чем дело? — …чувства. — Уэнсдей неохотно призналась. — О, ничего себе! — Фестер сказал: — Подожди, пока твои родители… — Ты никому не скажешь об этом ни слова. — Уэнсдей прервала его, кипя от возмущения. — Конечно, конечно. — извиняющимся тоном сказал Фестер. — Даже Вещи. — Уэнсдей настаивала. Последовала пауза. — Прекрасно. — Сказал Фестер, на самом деле звуча несколько раздраженно, прежде чем приободриться: — Итак, о каком чувстве мы здесь говорим? О, дай угадаю, гнев? — Нет. — Зависть? — Нет. — Нет, ты права. Ты всегда производила на меня больше впечатление гордячки. — Дядя Фестер. — Уэнсдей раздраженно сказала: — Это не смертный грех. — О, не расстраивайся, малышка, рано или поздно ты добьешься своего. — Сказал Фестер. — Недавно я начала чувствовать, — она сделала паузу, — чувствовать эмоциональную привязанность к кое-кому. Фестер присвистнул. — Черт возьми, — сказал он, — ужасно, не так ли? — Это еще мягко сказано. — Уэнсдей согласилась. — Да, это как лоботомия для твоего сердца, мне это нравится. — Что я должна делать? — О, есть много вариантов. Тоска, отчаяние, разбитое сердце — я могу продолжить. — Это все одно и то же. — Сказала Уэнсдей сквозь зубы. — О, ты действительно новичок в этом. — Фестер сказал, полный веселья: — Есть слои, малыш, слои! О, ты так сильно это возненавидишь! Теперь я тот, кто завидует! — Дядя Фестер, пожалуйста. Занятия окончены. Я не увижу ее в ближайшие месяцы. Я не могу просто позволить всему этому… крови, кишкам и невыразимым ужасам… Я не могу допустить, чтобы все это просто… ну… — она заколебалась. Ее дядя усмехнулся. — Что, Фестер? Он догадался. — О, но это может быть так весело! На самом деле это не мое, но эмоциональное подавление приводит к таким токсичным состояниям ума! Не поверишь, но это сведёт тебя с ума! — У меня есть дела, — пожаловалась Уэнсдей. — Нужно писать книги. Безумию придется подождать. — О нет, ты права, все лучшие авторы известны своим поразительным здравомыслием. — Фестер съязвил, прежде чем вздохнуть: — Но если ты должна, тогда, я полагаю, ты могла бы протянуть руку помощи? Ты звонишь мне по настоящему телефону, что наводит на мысль, что ты, возможно, действительно развила какие-то новые навыки. — Я пыталась. — Ответила Уэнсдей, и это прозвучало гораздо более беспомощно, чем она надеялась. Будь проклят ее дядя за то, что с ним так легко разговаривать. — Я пыталась написать ей. Это было… слишком. — О, милая. — Это было больно. — Сказала она и, наконец, сумела вложить в эти слова все свои мстительные чувства. — Ну да, — пренебрежительно сказал Фестер, — это лучшая часть! — Это отвлекает. — Уэнсдей возразила: — Мне нужно, чтобы это исчезло. — Вот что я думаю, — сказал Фестер, и Уэнсдей почувствовала, что ее разум сосредоточился на словах, как будто ей вот-вот откроется тайна самой жизни. — Отсутствие — вот в чем проблема. С тобой все было в порядке, когда ты жила с ней в одной комнате, и только теперь, когда ты не видишь ее каждый день, это проблема. Так что просто… попробуй легкий контакт? Ну, знаешь, любезности. Скучные вещи. Достаточно, чтобы сохранить твой рассудок, но не настолько, чтобы ты обожглась. Хотя на твоем месте я бы не отказывался от сожжения так поспешно. — Это звучит как ужасный совет. — Уэнсдей ответила: — Спасибо, это как раз то, что мне было нужно. — В любое время. — И еще кое-что, — добавила она, позволив всему своему убийственному намерению звучать в ее голосе, — как ты узнал, что я говорю о своей соседке по комнате? Фестер кашлянул. — О, — вздохнул он, — гм. Предчувствие? — Попробуй еще раз. — У Вещи было свое мнение. — Признался Фестер. — Вещь скоро обнаружит, что покупает протез пальца, — сказала Уэнсдей, — а ты ходишь по тонкому льду. — Прошла минута с момента моего последнего гипотермического шока, — размышлял Фестер. — До свидания, дядя. — Передай привет семье от… Уэнсдей завершила разговор, затем начала еще не состоявшийся диалог с Инид. Она удалила свой момент слабости. Она попыталась, в последний раз:

и во-вторых, спросить о твоем дне. — Уэнсдей Аддамс

Этого должно было хватить. Она боролась с желанием удалить все сообщение целиком. Было что-то ужасно опасное в двери, которую она собиралась открыть. В конце концов, она видела, как часто Инид разговаривала по телефону. И еще было то, насколько беспрецедентным было для нее открыть канал связи с кем-то другим. Она надеялась, что Инид будет осторожна в этом вопросе. Она надеялась, что ни у кого больше не возникло никаких идей. И больше всего она надеялась, что эта внезапная способность надеяться, которую она развила, была временным недугом. У нее было достаточно проблем, с которыми нужно было разбираться, не надеясь ни на что. Она отправила сообщение и надеялась, что Инид скоро ответит. Инид писала письмо. На бумаге. С помощью ручки. Это было настоящее средневековье. Она решила, что если она собирается это сделать, то сделает все правильно. Она даже позаимствовала у отца авторучку и уже испортила один лист бумаги, совершенно не умея ею пользоваться. Она сделала паузу и прочитала то, что написала на этот момент: Дорогая Уэнсдей, Я надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии. Или вообще застанет тебя, в самом деле. Я все еще пытаюсь разобраться в почтовой системе. Я пишу, потому что И это было все. Она нахмурилась, заметив что-то, и продолжила вычеркивать слово «добром здравии» и писать так мелко, но разборчиво, как только могла, слово «несчастье» поверх него. — Да, так-то лучше. — Она прошептала: — Итак, что еще я должна написать? Боже, она была плоха в этом. Она пожалела, что не может просто написать сообщение Уэнсдей. Почему она должна была влюбиться в кого-то, кто получил бы судебный запрет в Интернете, если бы это было разрешено? Она схватила свой телефон. — Если ты такой умный, почему ты не можешь сделать то, что мне нужно? — Она пробормотала: — О-о-о, ну что за бред, у меня есть доступ ко всем знаниям в истории человечества, и я могу связаться практически с кем угодно, где угодно и в любое время. Да, кроме нее. Она сделала паузу. Она издевалась над своим телефоном. Она вздохнула. — Прости, детка, это просто тяжелый случай. — Она объяснила ему. Она быстро поняла, что это было не намного лучше. — Мне нужно выбраться отсюда. Прикоснуться к траве, как говорят дети, — заключила она. Она встала и направилась к двери, оставив свой телефон позади. Она услышала, как он завибрировал, но проигнорировала это. В любом случае, это не было похоже на что-то важное. Прошло уже десять минут. Уэнсдей не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела, чтобы Инид хоть десять минут не смотрела на свой телефон.

Уэнсдей Аддамс: ты уверен, что информация, которую ты мне дал, верна? — Уэнсдей Аддамс.

На этот раз прошла целая минута, прежде чем Ксавье ответил. Ксавье Торп: да, если только она не сменила свой номер после возвращения домой или что-то в этом роде.

Уэнсдей Аддамс: это то, что люди часто делают? — Уэнсдей Аддамс.

Ксавье Торп: не совсем.

Уэнсдей Аддамс: Понятно. Так у тебя есть какие-нибудь полезные теории? — Уэнсдей Аддамс

Ксавье Торп: хз, может быть, она покончила с твоей очаровательной личностью. Ксавье прислал еще несколько сообщений, но Уэнсдей прочитала достаточно. Он явно не собирался помогать. И, возможно, она также не хотела слишком много думать о том, чтобы копаться в своих социальных навыках. Конечно, она не была заинтересована в общении с кем-либо, кто находил ее поведение неприятным. Просто она уже некоторое время считала, что Инид не из таких людей. Теперь какая-то ползучая неуверенность начала просачиваться в ее кости. «Что, если», — такой отвратительный способ начать мысль. — «Что, если Инид просто терпела ее? Что, если она была рада оказаться подальше от нее? Что, если, когда она сказала, что они работают, она солгала?» Все это было так бессмысленно. Так отвратительно ужасно. Так трогательно прозаично. Она — Уэнсдей Аддамс. Она не думает о «что если», «что насчет» и тому подобной чепухе. Она взяла телефон и, не раздумывая, снова написала Инид:

Уэнсдей Аддамс: отвечай сейчас же, ты, шут

Она уставилась на сообщение. Она даже не использовала знаки препинания.

Уэнсдей Аддамс: с каких это пор ты проводишь так много времени, не прикасаясь пальцами к телефону? — Уэнсдей Аддамс.

Это было немного лучше. И все же прошло всего мгновение, прежде чем что-то овладело ею.

Уэнсдей Аддамс: Я прошу прощения, я просто хочу подтвердить, что это действительно твой номер телефона. — Уэнсдей Аддамс

А затем, спустя целых две секунды, еще раз:

Уэнсдей Аддамс: а теперь ответь, ты, шут.

Она даже не могла придумать нового оскорбления. Как низко она пала. Это был прекрасный день. Воздух был холодным и бодрящим, а зима еще не совсем наступила, поэтому оттенки красного, коричневого и даже золотого все еще украшали лес. По правде говоря, Инид никогда не была большой поклонницей прогулок на природе. О, они ей очень нравились. В конце концов, она была волком. Звуки и запахи леса, эта прекрасная симфония жизни и смерти, всегда были желанными и успокаивающими. Просто она тоже была подростком, которому требовались постоянные обновления ее многочисленных интересов, разбросанных по всему земному шару, особенно от групп с определенного азиатского полуострова, и в лесу никогда не было никакого сигнала. Но сегодня, преданная своим верным электронным компаньоном, она находила покой и одиночество приятной сменой обстановки. «Возможно, — подумала она, — это не так уж и ужасно». Она могла бы устроить один из тех легендарных перерывов в социальных сетях, которые, как предполагалось, были так полезны для психического здоровья. Только на какое-то время. Это помогло бы ей настроиться на волка, который был таким громким с тех пор, как она, наконец, обратилась, и это означало, что она могла бы избежать постоянного напоминания о недостижимости Уэнсдей. А ведь сама Уэнсдей делала это каждый день. Она, вероятно, никогда не задумывалась дважды о том факте, что не получит известий от Инид в течение нескольких месяцев. Инид тоже умела играть в эту игру. Она могла быть сильной. Она могла быть зрелой и медитативной, когда гуляла по лесу, размышляя о природе чего бы то ни было, вместо того, чтобы торчать в своей комнате, тоскуя по кому-то, кто, вероятно, был слишком занят разработкой гильотины 2.0, чтобы помнить о ее существовании. В любом случае, почему она тосковала по будущей Мисс Смертная казнь? Да, Уэнсдей была умной, великолепной и забавной по-своему, в стиле Уэнсдей, и она была храброй и решительной, как никто другой, кого Инид когда-либо встречала, и вся эта история с «не тосковать» не работала, не так ли? — Хорошо. — Сказала она себе, делая глубокий вдох. — Я сделаю это. Значит, единственный способ связаться с ней — это написать ей письмо, на что уйдет примерно неделя? Месяц? Это звучит как-то неправильно. Ей действительно нужно узнать, как работает почтовая система. И вот тогда она наконец-то придумала, как написать ей письмо. «Я мастер текстовых сообщений. Фантастический переписчик. Я могу переписываться во сне. Отправлять эсэмэски во сне. В любом случае. Я могу это сделать. Я напишу ей самое лучшее чертово письмо, которое она когда-либо читала, оно будет настолько хорошим, что она дважды моргнет, читая его, она будет так впечатлена. О, и, пока я не отправлю это чертово письмо, я не прикоснусь к телефону. Потому что, если я это сделаю, все, о чем я буду думать, это то, как это неприятно, что я отсталый троглодит без телефона. Я буду скучать по Тиктоку? Конечно. Неужели я сойду с ума? Я, наверное, уже переступила эту черту в любом случае. Но я знаю, как это работает. Если я схвачу свой телефон и подумаю о луддитской заднице, это закончится тем, что я разобью своего драгоценного малыша на кусочки. Так что ради него и ради того, что осталось от моего рассудка, я должна это сделать». Единственным ответом на ее извилистую речь был шелест листьев. — Да, — сказала она, — я, наверное, все равно быстро закончу. Прошло две недели. За это время Уэнсдей, вопреки своим лучшим инстинктам, получила контактную информацию нескольких своих одноклассников. Никто из них не получал известий от Инид с тех пор, как она сама попыталась связаться с ней. Последним человеком, который контактировал с ней, была Танака, которая, предположительно, вела разговор с Инид всего за несколько минут до того, как Уэнсдей отправила свое первое сообщение. Танака настаивала, что разговор был непринужденным, и Инид не выказала никаких признаков беспокойства. Но тот факт, что вампирша отказалась предоставить какие-либо доказательства того, что разговор вообще имел место, был подозрительным. В конце концов, все, что запросила Уэнсдей, было снимками экрана. Но она столкнулась с опасениями по поводу «конфиденциальности». Нелепо. В тот день она проснулась, увидела, что от Инид по-прежнему нет сообщений, и спокойно решила, как ей поступить. Сначала она вышла из своей комнаты. Затем она вернулась в свою комнату с молотком в руках. Затем она продолжила превращать свой телефон в нечто большее, чем пыль и случайные обрывки проводов. Как только это было сделано, она продолжила свою обычную утреннюю рутину, а затем быстро начала собирать вещи для поездки в Сан-Франциско. Она позаботилась о том, чтобы взять с собой дополнительный арбалет, на всякий случай, и убедиться, что у нее достаточно болтов с серебряными наконечниками для целой стаи оборотней. Несмотря ни на что, все действительно работало. Но только не письмо. Письмо продвигалось… никак. Инид начала подозревать, что на самом деле она никогда не знала английского. Но перерыв в социальных сетях, прогулки на природе и вся эта чушь, навеянная хиппи, действительно работали. Конечно, это было лишь временно. Во всяком случае, эти несколько дней дали ей много времени подумать о себе, и она поняла, к своему абсолютному шоку, что ей она нравится такая, какая она есть. Поэтому она не видела необходимости переставать быть таким человеком. Но у нее также было время, чтобы лучше узнать волка. Это была нетерпеливая, любопытная и абсолютно дикая сила природы, которая случайно поселилась в ее сердце. Он хотел гоняться за каждым запахом и звуком, и однажды, когда ей на пути попался олень, она действительно взвыла, и это был компромисс, потому что альтернатива испортила бы ей аппетит до конца недели. Он хотел исследовать каждый уголок леса и посмотреть, насколько по-другому он выглядит ночью. И часть этого, часть, которая, как быстро поняла Инид, никогда не будет в стороне, как бы она ни старалась, всегда ожидала драки. Она задавалась вопросом, было ли это так для всех волков или это было следствием ее первого опыта, знакомства с Хайдом. Как будто часть ее все еще была там, все еще боролась за свою жизнь, за жизнь Уэнсдей, все еще кусалась, царапалась и рвалась. Она почувствовала, как ее собственные пальцы коснулись ее шрамов. Она взяла за правило убирать волосы наверх, чтобы они были видны. Отчасти для того, чтобы она перестала удивляться им каждый раз, когда мельком видела себя в зеркале. Отчасти для того, чтобы посмотреть людей, которые пялились на него. И отчасти потому, что она знала, что именно так поступила бы Уэнсдей на ее месте. Говоря об Уэнсдей, было странно, что она почти чувствовала ее запах на ветру. Может быть, это была просто часть ее, все еще борющаяся с Хайдом, получившая слишком большую власть над своими чувствами, обманом заставившая ее почувствовать запах, который помог ей выследить ее соседку по комнате той ночью. Или, может быть, на самом деле это была Уэнсдей где-то с ветренной стороны. Но этого не могло быть. Могло ли это случиться? Формально она пригласила ее, не так ли? И что собиралась сделать Уэнсдей, сначала позвонить? Даже если бы у нее был телефон, все равно в ее стиле было бы заявиться без предупреждения. Глаза Инид расширились от такой возможности. Волк завилял хвостом. Она обернулась. Она побежала. Она не пользовалась никакими тропинками или охотничьими тропами, она просто бежала по прямой, едва утруждая себя тем, чтобы уворачиваться от деревьев и веток. Это была она. Это определенно была она. Уэнсдей пришла повидаться с ней! О Боже. Уэнсдей пришла повидаться с ней. Инид чуть не врезалась головой в дерево. И все же она не могла заставить себя остановиться. Но ее разум перешел от восторга к панике. Она собиралась увидеть Уэнсдей. Уэнсдей Аддамс. Она даже не смогла связать двух слов, когда писала ей письмо, находясь за тридевять земель! Как она должна была произносить слова своим ртом? Нельзя было ожидать, что она будет вести себя как какой-то компетентный человек перед Уэнсдей, черт возьми, Аддамс! И все же. Тот темный силуэт вдалеке определенно был ее соседкой по комнате. И ноги Инид не делали никаких попыток остановиться. Теперь это было делом нескольких секунд. — Уэнсдей! — Она услышала, как кричит на девушку, когда та сокращала расстояние между ними. — Инид. — Спокойно сказала Уэнсдей. — Уэнсдей! Уэнсдей подняла арбалет и прицелилась в нее. — Уэнсдей? — В замешательстве спросила Инид, прежде чем упасть лицом вниз на землю, поскольку ее ноги получили противоречивые сигналы относительно того, в каком направлении им следует двигаться. Уэнсдей подошла к ней и протянула ей руку. Инид взяла ее, больше для контакта, чем для помощи, и Уэнсдей подняла ее. В тот момент, когда Инид выпрямилась, она почувствовала, как кончик арбалетной стрелы уперся ей в сердце. — Это серебро? — Она спросила, в основном для того, чтобы что-то сказать, потому что, конечно, Уэнсдей была бы такой же обстоятельной. Уэнсдей кивнула. — Я знаю, что традиция предписывает использовать пули, — сказала она, — но с моей стороны было бы невежливо лишать человека жизни из огнестрельного оружия на глазах у моего брата. Они больше по душе ему. — Не хотела бы показаться грубой. — Ответила Инид, прежде чем собраться с духом. — Эй, быстрый вопрос, какого хрена? — Я собираюсь убить тебя. — Да, я так и думала. Должна ли я знать, почему? — Ты кажешься в безопасности, здоровой и свободной. — Э-э… Да. И что? — И все же ты не ответила на мои сообщения. Инид уставилась на нее. — Что? — спросила она. — Я послала тебе несколько сообщений. Ты не ответила ни на одно из них. — Что? — снова переспросила Инид, умудрившись на этот раз звучать глупее. — Танака утверждает, что в последний раз ты связывалась с ней за несколько минут до моего первого сообщения, что предполагает тщательно продуманную уловку с твоей стороны. Ты явно знала, что я буду допрашивать других людей, и избегала контактов со всеми, чтобы обмануть меня, заставив думать, что ты не избегаешь меня. Но я раскусила твой обман. — Вау, не слишком эгоцентрично? Она почувствовала, как серебро прижалось к ее груди. — Хорошо, хорошо! — Она сказала в панике, подняв руки вверх: — Как ты вообще отправляла мне сообщения? Я ничего такого не получила. — Ложь. Я проверила твои контакты в нескольких независимых источниках. Подождите-ка. — Когда ты говоришь «сообщения»… Ты имеешь в виду, типа, на телефоне? Уэнсдей посмотрела на нее как на полную идиотку, что, если то, что она думала, происходило на самом деле, было справедливо. — Да, — решительно сказала Уэнсдей. — По телефону. Ты отправляла сообщения. Для меня. — Да. — Как?! — У меня есть телефон. Инид рассмеялась. Она ничего не могла с собой поделать. Она смеялась, и смеялась, и смеялась. Тут были замешаны слезы. Раздалось даже какое-то неприличное фырканье. Когда ей наконец удалось оглянуться на Уэнсдей, девушка опустила арбалет, и на нее посмотрели очень по-уэнсдовски. — Объясни. — Сказала она. — Уэнсдей. Я уже несколько дней не прикасалась к своему телефону. — Физически невозможно. — Ага! Я тоже так думала. Но на самом деле это было довольно просто. — Как? Почему? — Потому что, дурочка, это было слишком неудобно. — В смысле? — У единственного человека, с которым я хотела связаться, не было телефона, и уж точно никогда, даже через миллион лет, не будет. К ее абсолютному удовольствию, на короткое мгновение Уэнсдей почувствовала раздражение и даже открыла рот, чтобы спросить, кто этот человек. Инид почти слышала вопрос. И тут Уэнсдей поняла. Арбалет упал на землю, болт случайно выстрелил в сторону ближайшего дерева. — О. — Вздохнула Уэнсдей. А затем, после нескольких секунд молчания, в течение которых Инид не могла удержаться от идиотской улыбки: — Мне нравится, что ты сделала со своими волосами. Инид ухмыльнулась и, может быть, только может быть, исполнила едва заметную джигу. — Я знала, что ты оценишь! — Сказала она. Уэнсдей прочистила горло. — Не хочешь прогуляться со мной? — спросила она. Инид подняла бровь, глядя на нее. — Извини, я, по-видимому, буду слишком занята тем, что меня убьют в ближайшие несколько минут, — сказала она. Уэнсдей смерила ее убийственным взглядом, и Инид решила, что ни на йоту не поверила этому взгляду. — Возможно, я передумала. — Уэнсдей призналась: — На данный момент. — Ну, в таком случае, я полагаю, мы могли бы пойти прогуляться, — сказала Инид, поддразнивая, потому что каким-то образом то, что Уэнсдей чуть не убила ее, облегчило разговор с ней. Может быть, это был адреналин. Вероятно, это был адреналин. Прежде чем она успела струсить, она поспешила к Уэнсдей и взяла ее за руку. Она почувствовала, как Уэнсдей на мгновение напряглась, прежде чем расслабиться от прикосновения. — Я могу показать тебе мои любимые места! — Это лес. Тут есть деревья… и еще деревья. Сколько мест тут могут быть интересными? — Там есть гниющая туша, и заброшенное маленькое языческое святилище, и дерево с сучком, похожим на лицо, кричащее в агонии, — начала перечислять Инид. Затем она поняла, что делала все это время. — Ты что, издеваешься надо мной? — Спросила Уэнсдей. — Нет, — сказала Инид с покорным вздохом. — Почему это твое любимое место? — Потому что я большая неудачница, которая, по-видимому, выследила все места, которые хотела бы тебе показать. — Сказала она сквозь зубы. — О. — сказала Уэнсдей. — Да. — Знаешь, — начала Уэнсдей, когда она пошла, таща Инид за собой, — рядом с домом есть маленький чайный домик. Они покрывают розовой глазурью вещи, которые никогда не должны покрываться глазурью. Кошки тоже есть везде, даже не дикие. Владелец обожает оглушительную попсу, я всегда слышу ее, когда прохожу мимо этого места. — О? — Среагировала Инид, у которой закружилась голова от осознания того, что делает Уэнсдей. — Мы могли бы пойти туда, если ты когда-нибудь решишь навестить нас, — предложила Уэнсдей. — Ты уверена, что готова к этому? — спросила она. — Я не против пойти куда-нибудь в более твоем стиле. — О, это будет пытка, — ответила Уэнсдей, — я с нетерпением жду этого. — Тогда это свидание. — Слова вырвались сами собой. К ее чести, Уэнсдей едва не вонзила ногти в руку Инид. — Лучше бы так и было, — сказала она едва слышно. Инид улыбнулась. Она уже чувствовала, что начинает паниковать по поводу того, как свидание с Уэнсдей повлияет на ее душевное состояние. Она почувствовала, как ее пальцы до боли хотели потянуться к телефону. Ей нужно было достать Йоко по этому поводу. Но придется подождать. И действительно, так будет лучше. Время для паники настанет позже. А пока она могла просто наслаждаться моментом.