Тёмная жертва

      Они забрали её душу, теперь хотели забрать и плоть. Все, что было у Одуванчика, должно принадлежать смерти. Она выдернет каждый тлеющий лепесток из неё, каждый смех, каждое доброе слово и поддержку.       Одуванчик лежала умиротворенно, словно её положили на мягкую теплую землю, а не на пыльный, покрытый грязью и смердящий от гнили пол. Волоски на коже не вставали от холода, а на лице застыла лёгкая улыбка. Со взглядом, полным надежд, она всё ещё была готова помочь Себастьяну, что бы тот ни сделал или сказал. Она не просила помощи, не стыдила, не молила о пощаде. Лишь светила любовью, пока её трясло от вырывания плоти.       По комнате вихрем кружились скелеты, танцуя мерзкий загробный танец. Они сплетались, падали. По залу стучали кости, словно это был их смертоносный оркестр.       Мертвецы с остаточной плотью кружили у Одуванчика, пожирая то, что должно было исчезнуть вместе с душой девушки. С каждым новым липким куском, пропадающим в их пасти, Себастьян чувствовал, как тяжелел артефакт.       Он находился рядом, но его никто не трогал: все были заняты чудовищным танцем вокруг главной героини сего пиршества — Одуванчика. Себастьян их совершенно не волновал, его не существовало. Он — подставка, всего лишь интерьер для их артефакта. А она — их главное сокровище.       Себастьян не мог разорвать магические путы, которыми его никто не сковывал. Он мог лишь наблюдать за тем, как её новую любовь по кусочкам забирают от него, наполняя энергией то, чего он так долго жаждал.       Ему хотелось кричать, вопя все известные заклинания, которые он мог вспомнить, лишь бы чудища оставили её в покое, не дали смерти забрать последнее, что от неё останется. Он мысленно молил о том, чтобы они вставили её светло-карие глаза обратно, чтобы выплюнули все золотые кучерявые волоски. Чтобы она крикнула, и её оголённые лёгкие защебетали от боли. Он её вылечит. Он её точно вылечит!!!       Но мольба гулко распространялась лишь в его логове, адски пульсируя снова и снова, рикошетом разрушая разум. Одуванчик не двигалась, её тело разбирали по частям. Она исчезала на глазах…       Статуэтка мощным ударом уничтожила плиту в полу, копируя рисунок изящной паутины напротив. Скелеты пали. Инферналы пали. Себастьян… Пал.       Оглушительный раскат его собственного голоса пронесся по всему склепу. Подбегать было не к кому, не к чему. Напротив не осталось ни костей, ни мантии, ни палочки, ни обуви, ни…       Хватаясь за воздух, Себастьян ящерицей подполз к единственному, что осталось в круге из костей и давно сгнившей плоти.       Маленькая брошь в виде одуванчика. Одуванчик сказала ему, когда он только принес ей побрякушку из Хогсмида, что никогда её не снимет. Что это будет её личным зеркалом в душу Себастьяна. Что факультет Слизерина подарил девушке из Пуффендуя знания, надежду, и… Чувства.       «Я — твой Одуванчик, — она любила улыбаться каждому. Но для него делала это по-особенному. — А это — твоя любовь к Одуванчику. Никогда его не сниму!»       Но сейчас она была не с брошкой. Сейчас она, пульсируя жёлтой переливающейся массой, была в артефакте. Лепестки Одуванчика скользили по стенкам пирамидки, умиротворенно танцуя от стенки к стенке.       Себастьян вжался в металлический цветок, не в силах унять выступившую наружу истерику.       Он спасёт свою сестру.       Он хотел этого.       Но не так.