Белые Росы Мёртвой Земли

— Вла-а-адик, — рука осторожно ведёт по щеке. — Вла-а-адичка. Глаза открываются с трудом. Стахов чувствует себя, как горка черепков от разбитой тарелки. Над ним лицо Серёги. Усталые, но восторженные глаза, разводы какой-то тины на шее. Хамелеонка грязнющая. Чёрта с два закамуфлирует. — Серёжка… Боженьки… Ты мне снишься? — Ишь, чего захотел. Снюсь. Я же сказал — вернусь. Вот и вернулся. Рокотов стоял на коленях, в свободной руке — пластиковая банка чего-то рационного. — Сесть можешь? — Ща. Влад перевернулся набок, подтянул ноги. Серж отставил еду на пол, подхватил его за плечи, развернул и прислонил к стене: — Ты совсем слабенький. На вот, ешь, — он сунул ему тёплую банку и ложку-нож. — Тушёные овощи с бараниной, — с первой ложки определил Стахов. — Ага. Влад ел бездумно, лишь бы насытиться. А Серёга присел рядом и говорил, говорил. Как его разжаловали, как ночью бежал через окно на простынях, как автостопом добрался до Биры, а оттуда поездом — до Рокограда. Как все в вагоне с ужасом рассматривали клубы дыма — горело Валентиново. Как в Рокограде отдал почти все деньги ховерщику, суке этакой. Как стал драгуном. Теперь уже полностью, без маскировки. Как был арестован маньяк Симонов, прославившийся в спейсе созданием чучел из побеждённых противников. Как они шли через мёртвый город, брели в мутной воде, прятались от беспилотника и лучей прожекторов, проходящих над берегом и окраинами руин. — Зря ты это сарбаил, Серж, — Влад утёр губы рукавом, поставил банку рядом с собой. — И денег у тебя теперь не будет, и власти, и Лунь накрылась, и пять годов лямку тянуть. — По хрену, — Серёга обнял его и крепко прижал к себе. Плечом к плечу. — У меня есть ты и больше ничего мне не надо. — Ты хоть кумечишь, что у нас с тобой завтра просто может не быть? — Ярик дал нам три часа и блок. Идём. Я хочу сегодня. А что там завтра — да по хрену, — губы щекотнули ухо. — Я хочу тебя. Всего. Владислав повернул голову, взглянул в тёмные бездонные глаза. Тёплое тело, сильная худая рука. И выпирающая косточка бедра. — Я люблю тебя — прошептал он. В груди разливался жар, а в животе — вакуум. Серж помог ему встать и повёл из закутка за угол, в коридор. Сидевшие на матах драгуны провожали глазами шатающегося командира. Ноги заплетаются, взгляд рассредоточен. Ну ничего, вон, кореш тащит, не даст упасть. Не, клёвый мужик. В цепи с нами лежал, не прятался, как иные. Совсем слабый. А, в блок потащили. Ну, сейчас стакан, душик, и будет как новенький.

***

Вода текла слабо, но пот и грязь смыла. Блок был пустой, разгромленный. На койке одно рваное одеяло. Свет не горит. Серж зажёг фонарик, положил на пол — лишь бы не споткнуться. Губы у него горькие, водочные. Они начали целоваться ещё под душем, в белёсой, отдающей болотом воде. Всё ушло в неведомые дали. Гул очередного взрыва, торопливые шаги за стеной, предстоящий штурм. Остались лишь двое парней, ласкающих друг друга на старом одеяле. — Владичка, — шептал Серж. — Владичка, свет мой, — рот приоткрылся, Сержик губами охватил сосок. Горячее дыхание, упругий язык, колено между ног. Пальцы Влада погрузились в шевелюру любимого. Жаркая тяжесть на груди, которой ему так не хватало! Сергей тянется вверх, прихватывает зубами плечо. Он покусывал его, не заботясь о следах. Всё равно. Ведь завтра у них нет. Влад рывком перевернулся, придерживая Сержа. — Я хочу сверху, — прошипел он. Сергей распластался на рванине, провёл языком по сухим губам. Влад накрыл его губы своими, Рок осторожно прижал его голову, стараясь не задеть рубцы в коротком ёжике еле отросших волос. Под Владом дрожащее худое тельце. Даже страшно — не раздавить бы. Он ниже Рока, но тот тонкий, а Влад коренастый. — Смазки нет, — задыхаясь, прошептал Рок. — Возьми меня в рот, а? Влад отрицательно качнул головой. Он встал на колени, погладил возбуждённый член Сержа. Парень лежал раскинувшись, тяжело дыша, пальцы вцепились в одеяло. — Пожалуйста, мне очень нравится сосать. Правда. — Нехороший мальчик, — Влад продолжил играть с членом, осторожно провёл подушечкой мизинца по мокроватой щёлке. — Ага. Владь, ляг. Ты мне нужен. Весь. Сейчас, — Рок протянул руку, сцапал любимого за запястье и потянул на себя. Влад навалился сверху, с наслаждением чувствуя под собой дрожащее в предвкушение тело. Рокотов резко скинул его на бок, ногами охватил в клещи и обеими руками прижал к себе. «У-у-уй, аж рёбра в межреберья вдавились. Ч-ч-чёрт, как вцепился». — Мне страшно, Влад, — признался Серж, когда Влад провёл языком по его шее. «Солёненький». — Не бойся, осталось чуть-чуть, потом всё будет проще. Я уйду из армии, куплю домик на отшибе. Будешь служить в связистах штаба, вечером возвращаться ко мне. — Николаев рассказал Шеленскому, кто я. И он догадался, кто ты. — Значит, мешать уходу не будет, — шепнул Влад и опять кончиком языка провёл по коже любимого. Рок разжал объятия. — Мы всё равно уедем. Тут уже ничего хорошего нет. Найдём арбайт и на Вийенне. Влад гладит густую шевелюру, заглядывает Серёге в глаза, целует кончик носа. Рок перехватывает инициативу, хватает оба члена, прижимает друг к другу. Эта игра им уже привычна, Влад старается грудью ласкать соски Сержика. Они у него чувствительные. Сергей изгибается, накрывает рот Влада своим, чтобы не стонать, не выдать себя и его. Не хватает воздуха, в глазах темно. Всё тело содрогается от разрядки. — Тварь, — прохрипел Рокотов, отвалившись. — Так мне вишенку и не дал. — Серж, мне просто надоело, что мы с тобой вечно, как под школьной сценой или в вокзальном туалете. Дрожа, торопясь, затыкая рот и всё такое. Хочу свободы, усёк? Чтобы хоть орать, хоть стонать, хоть выть, никого и ничего не боясь. — У нас всё будет, Воронёнок. Всё. Лайфа наша. Пойду ополоснусь. Потом пойдём, нас ждут, вообще-то. — Кто? Рок тяжело вздохнул, покрутил головой. — Кто-кто. Твои офицеры, кто же ещё! Форт-то сыпется. Иону взъегорило уйти. — Раз сыпется, — Влад лежал на спине, как Рок недавно. — то уходить надо. Куда идём? — Утёсов велел идти на АЗС. — Утёсов? — Влад, я тебе всё расскажу. Дела наши с одной стороны грандовы, а с другой — полная холера, — Сергей сбросил ноги с топчана и побрёл под полумёртвый душ в углу.

***

Когда они брели по мрачным коридорам форта, всё ещё храня память о жаре тел друг друга, в одном из боковых проходов Рокотов заметил Ольшина и Флинта. Те стояли и обнимались. Просто обнимались, без каких-либо намёков на ласку или что-то похожее. Серёжка спрятал лицо на груди друга, а Флинт смотрел чуть в сторону, словно защитить Серёжку хотел. Рокотов со всей ясностью понял — это был начальный этап возникновения химии. Они ещё не понимают своих чувств, но ребят влечёт друг к другу. Это тот самый период, когда перед ними десяток путей. Химия может умереть, не родившись, но друзьями эти парни останутся навеки. Он поспешно отвёл взгляд и поспешил вслед за тяжело хромающим Владиславом.

***

Стахов не отказался от стакана самогона, выслушав новости, поведанные ему Лашевским. Занюхал рукавом, отдышался. Некоторое время молчал. Комэски терпеливо ждали. Владу хотелось завыть от бессилия, но в то же время он понимал, что никакой руганью ничего не исправить. — Один-семь-двадцать две, — нарушил молчание Ион. — Темнеет в два-ноль. Надо решать. — Где полезем? — спросил Влад. — Сверху-то бьют. — Сверху только вентиляшка, — прохрипел Король. — Выход через майн, там есть дверка за горку. — Амф не пролезет? — с надеждой спросил Коржак. Лашевский мотнул головой. Он сидел сгорбившись, навалившись на стол локтями. Король был откровенно пьян: — Узко. Колёса не пройдут. — Опять на старые грабли наступили! — с горечью произнёс Андреев. — Нет вторых ворот, узкая аварийка, слабые стены. Когда же до нас дойдёт? — Когда рак на горе свистнет, — буркнул Влад. — Вон раки. Аж два. Вторые сутки свистят. Весь верх обсвистали. — Машины заминировать, — велел Стахов. — Паурайфы снять. И вообще, всё что можно взять на руки — с собой. Озеро в низинке. Володя сразу идёт вот в эту точку, — он ткнул в тупиковый лесистый распадок на карте. — С докторами и ранеными. Там ждёт. С Рокотовым и юным спейсером на форт вернулся Терещенко и пришла Динара. Вдвоём они заново наложили повязки, извлекли иглы и осколки из окровавленных тел. — Мэйби, Володьке позже выйти? — предложил Ион, поглядывая на больного, бледного камрада. — Боюсь, руситы после нападения перенесут огонь как раз за гору, — возразил Стахов. — Как бы не накрылась эвакуация. Сколько у нас болящих? — Пятьдесят один, — Коржак крутанулся в кресле. Он закутался в бушлат и шарф, но температура жестоко мучила его, вгоняла в полусонную слабость. — Три тяжёлых. — Флайдески? — Пять штук. Как раз на тяжёлых и пару средних. Остальных — на обычных носилках. — Корж, у тебя сто тридцать человек. Вот как раз сотню носильщиков и взвод в охранение. Коржак хмыкнул. — После боя ещё потребуются носилки, — заметил Лашевский. — Возьмём запас, — вздохнул Ион. — Ну, или уж саваны, что поделать. Влад откинулся на спинку стула, кости хрустнули. — Ладно, браты, арбаим. Король, ты пойдёшь по гребню над долиной, Ион — в серёдке, Павел — со стороны гор, — он водил пальцем по карте, показывая примерные маршруты. — Берём их в клещи. Плотный огонь. Срезаем сволочь — и рвём вот в это ущелье. Змей идёт авангардом, за ним Корж, потом мы и Король. Только задерживаться нельзя, там не сильно высоко, как бы снизу не поднялись. — Машина в гору не залезет, — заметил Аташев. — Нам и без машин руситы могут херсон устроить, — мрачно ответствовал Андреев. Влад закусил губу: — Так, собирайте людей. Они уже знают, кстати? — Да, — глухо буркнул Король. — И что? — Ну что. Кто как. Но в целом… Мы рубидеры — мы выживем. Такой шмендефер, значит. — Начните с разоружения машин, а затем понаставьте там сюрпризов побольше. Хрен им, а не техника. — Интересно, на что они надеются? Их же горстка, по сути-то, — задумчиво спросил Ион. — Они могут не знать-не ведать. Да и второй волны ещё не было, — возразил Змей. — Куда тут будет садиться вторая? В радиоактивные зоны? — Вот кстати, что-то мне подсказывает, браты, что ядерный удар не планировался. Иначе бы наши друзья не надеялись на подкрепления и вели себя по-иному, — сказал Лашевский. — Слушайте, а если им раскатать скатерть? Через матюгальник. — Не поверят, — мотнул головой Ион. — Пока по морде не огребут или кто-то свой им не скажет. — Ослы чёртовы! — Король хлопнул ладонью по своему древнему, как мамонт, столу. — Ладно, долгие проводы — лишние слёзы. Арбаим, браты.

***

30 мая 2389-го года Спейс Геостационар Рубида Средняя орбита Линкор «Светлейший Князь Голицын» Адмирал медленно завязал галстук, поправил узел. Идеально. Набросил чёрный китель с золотыми погонами и застегнул пуговицы. Поправил обшлага, украшенные волнистой золотой вязью. Это был ритуал. Ритуал перед походом. Синегуб рассматривал своё отражение в зеркале. Мундир сидел как влитой. Не зря сто двадцать отдал. Адмирал подтянул ремень. На пряжке раскинула лучи восьмиконечная звезда РВАФ. Это был не адмиральский, а обер-офицерский ремень, вообще-то. На адмиральских и генеральских пряжках красовались двуглавые орлы. Но Синегуб надевал «куру» только на белую парадку. В спейсе он никогда белое не носил. Не считая сорочки, разумеется. Чёрный китель, чёрные с тонким золотым лампасом брюки, чёрный галстук с заколкой-эсминцем и ослепительно белая сорочка с жёстким острым отложным воротником. Адмирал потянулся за фуражкой, когда лампа над мембраной вспыхнула синим — кто-то нажал звонок. — Войдите! Мембрана сложилась гармошкой. В каюту вступили флаг-капитан, за ним — особист эскадры Штоков — пожилой дядька в чине генерал-майора. Он был вечно полусонный, расслабленный, безразличный. При взгляде на это чучело воображение рисовало ему не мундир, а штатский наряд, цигарку, кепочку и должность агронома или инженера РЭУ. — Адмирал Синегуб! Вы арестованы! Именем государя! В голосе братца фрейлинского любовника радости — хоть лопатой греби. — Вы в своём ли уме, Виктор Иванович? — холодно осведомился адмирал. — Он-то в своём, — пробасил Штоков. — Он-то вполне в своём. Не то что ваше превосходительство, устроившее атомную войну. — Но славяниты устроили биологическую! — адмирал развернулся фасом к наглецам и тут только заметил в коридоре небольшой отряд жандармов в боевых скафах и с пневмовинтовками. Чем-то более мощным стрелять в спейсшипе — чистый суицид. — Это ещё доказать надо, — отпарировал Штоков. — Та химия или бионика их-то не накрыла. А вот ваше преступление полыхает по всему Рубиду. Так что давайте без эксцессов. У меня ордер, подписанный шефом и Сухомлиновым. — В карцере везти будете? — холодно осведомился адмирал и отбросил фуражку на диван. — Нет, — вяло усмехнулся Штоков. — Обойдёмся домашним арестом. Только связь отрубим и прошу сдать все гаджеты и оружие. Поручик Зайцев! Приступайте! Жандармы выгребли гаджеты, отключили коммуникатор, забрали наградной кортик и оба штатных пистолета. Двое встали на посту у мембраны. Брюсов аж светился от счастья, когда резво выбегал вслед за Штоковым. Синегуб остался один. Корабль вздрогнул, начинался съём с орбиты. Адмирал рывком сорвал с шеи несчастный галстук. Суки! Ну погодите, дайте только добраться до государя! Гальюны будешь драить, Витёк!

***

— При проходе точки семьдесят-ноль-шесть сбросьте партию снабжения, — велел новоиспечённый комфлота снабженцу. — Может, всё-таки подберём наших? — осведомился кап-два. — Нечем-с! — притворно вздохнул Брюсов. — Дескрейсеры наш Разорватель профукал. А транспорт в литорали просто порвут. Вы им отправьте ещё записку или инфокр с последними данными. Ничего, после войны обменяют пленных, и вернутся наши герои. Эскадре вперёд до среднего! — распорядился он.