История одного спора

Рэтчет перехватил поудобнее тело Брейнсторма. Да, он сильный и выносливый, но джет весит раза в три больше, чем медбот, так что задача предстояла непростая. Вздохнув, медик морально подготовился к перемещению нелегкого пациента на платформу. — Тук-тук, — дверь открылась, и в проёме показался силуэт Вирля. — Я могу с этим помочь. Я знаю, что меня тут не должно быть, но… — Давно ты там стоишь? — удивился медик. Слишком уж вовремя появился летун. И тут же поспешил предупредить. — Не заходи: у Брейнсторма система защиты. Я не знаю, как она на тебя среагирует. — Я догадываюсь, — фыркнул Вирль, но остался стоять в дверях. — Я сам справлюсь, — медбот потащил сикера к платформе. — В конце концов, носить раненых — моя работа. — Но у тебя же всё-таки отпуск, — резонно заметил винтокрылый, явно страдая от безделья. — Помощь, безусловно, это хорошо. — Тогда считай это призванием, — усмехнулся Рэтчет. — От призвания отпуск не берут. Медик дотащил корпус Брейнсторма до платформы и замер, прикидывая, как половчее забросить тяжелого джета на плиту. Заодно он размышлял о том, что же делать с Вирлем, который, скорее всего, уже долго торчал под дверью. Слишком долго. — Кстати, ты давно там стоишь? — поинтересовался доктор, разворачивая джета так, чтобы поудобнее было его укладывать. — Ну, примерно всю историю я выслушал, — без особой охоты признался Вирль. — Одну? — спросил недоверчиво доктор. — Одну, — винтокрылый ответил так быстро, что сразу стало ясно: врет. — Только про Кварка? — уточнил доктор. — Да, — подтвердил Вирль. — Или и про меня тоже? — не унимался медик. Бывший рэкер промолчал, наблюдая за тем, как доктор приподнял массивного ученого а затем ловко и аккуратно уложил его на платформу. Сразу ясно: работа профессионала. Несколькими ловкими движениями медик подключил хозяина лаборатории к платформе, дабы обеспечить тому максимально продуктивный отдых. После этого он с помощью инъектора вколол нейтрализатор: от неестественного сна пользы мало. И только после этого Рэтчет направился к стоящему в дверях экс-рэкеру. — Вирл, в оптику мне смотри, — потребовал доктор. — Я смотрю, — отозвался, начиная нервничать, летун. — А теперь говори: сколько ты стоишь под дверью? — потребовал медик таким тоном, что сразу стало ясно: лучше сказать правду. — Если солжешь — я тебе нос под хвост засуну, и так припаяю. — Я давно стою, да, — признал, попятившись, Вирль. Рэтчет остановился, не доходя пары шагов до двери. — Значит, слышал все… — задумчиво произнес он, а затем, приняв решение, вновь заговорил уверенно и решительно. — Слушай сюда. Если хоть одна Искра узнает о том, о чем мы здесь с Брейнстормом говорили, я приду к тебе. И я буду очень, очень зол. — Посмотри на моё честное лицо, — вскинул клешни Вирль. — Разве мне это надо: рассказывать вашу историю, которую вы исключительно друг другу доверили? Тем более, меня об этом вряд ли даже в пыточной спрашивать будут. Об этом никто не узнает. — Хорошо, — обманчиво-добрым голосом согласился доктор. — Мы оба будем надеяться, что так и будет. Верно? — Да, — закивал винтокрылый. — Договорились, — принял такой ответ доктор. — Можешь идти. И в ближайшее время на глаза Брейнсторму тебе лучше не попадаться. Я пока останусь здесь, присмотрю за ним и постараюсь сделать так, чтобы он о тебе не вспомнил. — Спасибо, — донеслось уже из-за поворота коридора. Все же, получить во враги гениального конструктора-оружейника — это та ещё «радость»: мало того, что никогда не угадаешь, откуда ждать неприятностей, так еще и некому будет снабжать его, экс-рэкера, новейшими и крайне интересными пушками. Вернувшись к платформе, медик проверил состояние Брейнсторма. Ученый уже практически вернулся в нормальное состояние, а вызванный препаратом оффлайн уже почти полностью перешел в естественный отдых. Ещё пара-тройка часов — и сам проснется с полным зарядом и запасом энергона. К тому же, естественный офф и нейтрализатор сведут к минимуму побочные эффекты транквилизатора. Чтобы не тратить время зря, Рэтчет разложил инструменты и принялся проводить рекалибровку рук. Работа тонкая, довольно сложная, особенно, если проводить её самому себе, и требует полной сосредоточенности. Несколько часов пролетели незаметно, и медик успел полностью откалибровать одну кисть и почти завершил работу со второй, когда с платформы донеслось негромкое: — Грх… Рэтчет, признавайся, чем ты меня огрел по шлему? — Я использовал химию, — признался медик, не отрываясь от своих рук, благо, работы осталось совсем немного. — Нейтрализатор тоже ввел, так что дискомфорт скоро пройдет. — Хорошо долбает, — сел на платформе ученый. — Не используй на мне больше, пожалуйста. — Постараюсь, — не стал ничего обещать доктор. — Но это было необходимо. — Знаю, — джет поднялся на ноги и замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. — Ты сам как? Я не перемудрил с апдейтом? — Перемудрил, — проворчал медик. — Но хуже мне не стало. — Это радует. Закончив с калибровкой, Рэтчет пару раз сжал-разжал руку, на пробу активировал встроенное в кисть оборудование и убрал его обратно. Всё работало прекрасно, как и всегда после настройки. Быстро сложив инструменты в ящик, доктор вернул тот на пояс и поднялся на ноги. Вот теперь можно и возвращаться к работе. — Продолжим? — предложил он. Такого предложения Брейнсторм явно не ожидал: застыл, подняв на медика удивленный взгляд. Неужели думал, что док сбежит, едва пациент придет в себя? Ну уж нет: Рэтчет не любил бросать дела незавершенными. И уж если подписался на эксперименты с аватаром — так надо довести дело до конца. — Я думал, ты предпочтешь уйти, как только… — джет смутился, и быстро перепрыгнул на другое. — Да, продолжим. У меня как раз накопилось несколько проектов, с которыми стоит разобраться. Возможно, что-то тебе приглянется. — Как только что? — зацепилсся за неоконченное предположение доктор. — Уже не важно, — ушел от ответа сикер. — Эксперимент с аватаром уже завершен? — удивился медик. Он умудрился пропустить этот момент? — В большей степени, — как-то уклончиво ответил ученый. — Тогда продолжим, — решил Рэтчет. — С ним осталась только механическая работа часа на четыре, — всё ещё не решался вернуться к работе джет. Рэтчет уставился прямо на Брейнсторма. Что случилось? Куда делась решительность, где потерялся азарт и стремление чуть ли не любой ценой довести эксперимент до конца? Медик смотрел, и видел вместо этого неуверенность и даже нерешительность. Ученый явно чего-то опасался. В следующий момент Рэтчета осенило: сикер боялся нанести медику ещё больше вреда. Опасался, что продолжение опытов может привести к ещё большим повреждениям, что в следующий раз он может не успеть оказать помощь. Доктор солгал бы, если бы сказал, что у него нет схожих опасений. Однако, если активная фаза эксперимента завершена, то почему бы не закончить остальное? В конце концов, раз риск уже минимален, почему он должен бросать дело неоконченным? — Хорошо, — пожал плечами доктор. — Вместе мы сможем справиться быстрее. — Тебе настолько интересно, или ты это делаешь, чтобы меня поддержать? — устал увиливать Брейнсторм и спросил напрямую. — Не люблю неоконченных дел, — пояснил свои мотивы доктор, а потом добавил с иронией. — И не ты ли говорил, что пока мы не закончим, я здесь в плену? — Ты не знаешь серверную часть. Только пользовательскую, — усомнился джет в том, что доктор сможет, а потом пояснил насчет «плена». — И про плен я имел ввиду твое состояние. Сейчас оно стабильно, и я не имею права тебя удерживать. Если бы я не сказал, что ты мой пленник, ты не дошел бы до кварты. — Возможно, — отозвался Рэтчет, просто не желая начинать спор. — И да: поддержать тебя я тоже хочу. — Я в порядке, — отделался дежурной фразой сикер. — Но, с другой стороны… Помощь на финальной проверке тоже не будет лишней. — Вот и замечательно, — потер ладони Рэтчет. — Если тебе интересно, я могу показать, как работает серверная часть активации, развертки и поддержания аватара, пока регулирую настройку, — предложил Брейнсторм. — Показывай, — согласился медик. — И рассказывай. — Сначала идет аналитическая часть. Когда ты даёшь приказ развернуть аватар, система начинает сканирование, выявляя часть систем, из которых будет тянуться энергия. Это предотвращает перегрузку систем и заодно выставляет таймер работы аватара, чтобы не свалиться без энергии. Для миниботов это особенно критично: у них нет таких резервных батарей, поэтому приходится более тщательно следить за настройкой. С проецированием все просто: концентрирование в области сжатого пучка энергии с определенным иллюзорным образом. Кинетика не травмирует напрямую процессор, так как это вызывает перегрузку. Касание синхронизируется с собственной нейросетью и отдает соответствующий импульс с ограничением по порогу на случай получения критических повреждений. Чем дальше Брейнсторм говорил, тем больше его самого увлекал рассказ. Глаза разгорались азартом, голос становился увереннее, да и сам он весь словно распрямлялся, переходя на привычное для себя поле деятельности. — Персональная настройка позволяет настроить аватар конкретно под бота с учётом его особенностей, чтобы это банально его не убило, — продолжал вещать джет. — Для этого мне и нужны были данные, которые вносятся в эту формулу, на основе которой и пишется драйвер. — Так-так, — поймал паузу в словах сикера Рэтчет, воспользовавшись ей. — Что насчет сопряжения исследовательских функций с виртуальной нервной системой аватара? Не сказать, что Рэтчету было это особо интересно, однако он видел, как Брейнсторм буквально оживает, увлекаясь работой. Поглощенный интересным ему делом, он забывал, хотя бы ненадолго, о своих проблемах, прошлом, что грызло его изнутри, о тревогах и проблемах. Сейчас он жил настоящим, и медик радовался, что другу стало лучше, хотя бы немного. — Формально, сам аватар ничего не чувствует. Это лишь передаваемая внешним полем кодовая информация, — вопрос по существу пришелся сикеру по вкусу, и он принялся увлеченно пояснять. — Уже поле позволяет взаимодействовать с окружающей средой на полуматериальном уровне, откуда и берутся такие затраты по энергии. — Подожди, — попросил Рэтчет, теперь заинтересовавшись на самом деле. — Это поле снаружи? Или оно внутри по объему аватара? — Несколько слоев разной направленности, — охотно ответил ученый, и даже вывел проекцию для наглядности расположения и векторов этих самых слоев. — Структура аватара многоуровневая для более качественной иллюзии. Сейчас, погрузившись в работу, да ещё и получая вопросы от заинтересованного оппонента, Брейнсторм по-настоящему оживился. Он больше не изображал бодрость, но на самом деле работал и говорил с энтузиазмом, которого не было ещё минут десять назад. И это больше всего прочего вдохновляло Рэтчета задавать новые вопросы. Впрочем, нельзя сказать, что тема ему бла неинтересна, да и живость, с которой рассказывал джет, не могла не подкупать. — А что насчет еды? — вспомнил док еще один интересный вопрос. — А вот с этим пришлось заморочиться, — признался корабельный гений, почти смущенно почесав затылок. — Работа вкусовых рецепторов на основе исследований органиков сильно помогла. Я просто преобразовал имеющиеся данные в формат восприятия кибертронца с сохранением структурной информации о вкусе, запахе и прочем. — Очаровательно, — протянул медик, задумавшись о восприятии вкуса у органиков. — Система микродатчиков и постоянный импульсный поток, — продолжал Брейнсторм. — Сама еда растворяется, в глотке, распадаясь на атомы. Поэтому по исчезновению аватара не остаётся следов: универсальное поглощающее поле нейтрализует объекты после того, как с них была собрана информация. — Это очень кстати, — кивнул врач. — Не думаю, что нам нужна их пищеварительная система. Насколько я понимаю в органике, от нее может быть много хлопот, особенно при ранениях. Едва ли, отправляя выгуливать аватара, кто-то хочет получить отравление, несварение, изжогу, заворот кишок, диарею, или ещё какой подарок от сбоя работы этой самой пищеварительной системы. Уж сам Рэтчет бы не захотел. А если вспомнить, что при ранении в живот органики буквально начинают гнить заживо из-за обильного выхода микрофлоры кишечника — вообще радуешься тому, что у кибертронцев подобного быть не может. — Именно, — обрадовался джет, встретив понимание и одобрение. — В том числе аватары перезагружаются при получении критических повреждений. Верхняя граница соответствует среднему болевому порогу индивидуального бота. — Насколько достоверны сенсорные данные с аватаров? Я имею ввиду, насколько их восприятие соответствует виду, под который они созданы? Рэтчет посмотрел на джета, и усмехнулся: отвечая на вопросы доктора, он выглядел возбужденным, глаза горят, крылья расправлены — красавец, и не следа недавно пережитой боли не видно. Хотя, конечно, вечно бежать от такого нельзя. Однако, время лечит, и главное — это самое время прожить. Так что медик продолжил задавать вопросы в том числе и для того, чтобы не дать остыть научному пылу. — Пороговые рамки вида накладываются на «ваше видение себя», — передразнил он свою же формулировку, с которой представлял аватары, — которое считывается с нейро-импульсных данных процессора и внешних параметров, — продолжал рассказывать джет. — То есть, ощущения наши, прошедшие через фильтр восприятия органиков? — Предположил медик, — или ощущения соответствуют таковым у органиков, но сквозь фильтр нашего восприятия? — Первое, — влет разобрался со сложной формулировкой ученый. — Кинетическое восприятие у всех видов относительно идентично, но большую часть теоретических данных я использовал из военно-медицинских баз данных органиков. — Неплохо, — кивнул медик, прекрасно знавший, как важна достоверность информации. И как часто в популярных источниках любят всё перевирать. — А что касается физических кондиций и базовых потребностей? Насколько они соответствуют виду-исходнику? — Это ещё в процессе донастройки, — поделился Брейнсторм и пояснил. — Не думаю, что экипажу интересно провести время за отклонениями в физиологии, если они отправились на развлекательную трехчасовую вылазку. — Да уж, — фыркнул медик, представляя недовольство членов команды, которые вместо развлечения в отгуле страдали бы изжогой от слишком экзотичной пищи. — К тому же, если бы аватар полностью соответствовал органикам, на Дельфи ты откинулся бы от холода, — добавил джет. — Да, логично, — кивнул доктор, вспомнив, какой холод стоял на крыше, а ведь его холоформа одета весьма легко, по-летнему. — Рэтчет! — донесся из-за двери нетерпеливо-требовательный и очень недовольный голос. Ну вот и доработались. Похоже, он отсутствовал слишком долго, раз уж за ним сюда пришел Дрифт. Брейнсторм только подмигнул и кивнул на выход мол шуруй отсюда. — Брейнсторм, я скоро вернусь, и мы продолжим работу над аватаром, — пообещал медик, отважно отправляясь навстречу злому рыцарю круга света. Едва дверь открылась, медик выпалил. — Дрифт, нам надо поговорить. Спидстер был зол. Его раздраженная фиолетовая оптика окинула Рэтчета от шлема до колес на ногах. После этого спидстер с подозрением заглянул в лабораторию: посмотреть, чем тут его медик занимался, и кто составлял ему компанию. Губы мечника недовольно изогнулись, и он, отступив на шаг назад, тряхнул головой и сказал, будто выплюнул: — Не о чем говорить! — бросил он. — Есть, — негромко произнес доктор. — Идем в каюту. Рэтчет хотел было взять Дрифта за руку, но тот лишь отшатнулся и отдернул ладонь, очень внимательно глядя на доктора. Казалось, он сейчас пытался не то прочесть мысли, не то узнать, что на Искре у медика. Судя по появившемуся оскалу, увиденное Дрифту не понравилось. Медик замер на месте: когда мечник в таком состоянии, лучше его не провоцировать. — Не подходи! — рыкнул он. — Твоя аура…она другая! — наконец выдал причину недовольства белый гонщик. — Что-то поменялось! — Небольшие апгрейды, — признался доктор. — Небольшие? — переспросил Дрифт, а затем буквально прорычал. — Небольшие?! — Я всё тебе расскажу, в том числе и про эти самые апгрейды, — решил пояснить тему беседы медик, а затем вновь попросил. — Однако, здесь это обсуждать было бы неуместно. Дрифт простоял молча ещё несколько секунд, всё такой же напряженный и буквально пышущий недовольством. В его окулярах читалась борьба между желанием устроить разборки и стремлением понять, что на самом деле произошло с Рэтчетом. В конце концов он неохотно кивнул, соглашаясь с предложением доктора и убрал ладонь с рукояти меча. И когда только успел положить? — В кварту, — махнул рукой Рэтчет, и направился туда сам. Дрифт пошел сразу за Рэтчетом, сверля взглядом спину доктора. Даже не оборачиваясь. Медик всю дорогу ощущал на себе тяжелый взгляд, и это заставляло его идти быстрее и прокручивать в голове варианты грядущего разговора. Дрифт тоже молчал, непроизвольно накручивая себя. Чем занимались в лаборатории Брейнсторм с Рэтчетом причем, так долго? Почему медик не ответил на вызов? Что с ним случилось, если это повлияло на ауру? И о чем вдруг захотел поговорить Рэтчет, причем, непременно в кварте? Дурные предчувствия скребли Искру и мечник с каждым шагом становился всё мрачнее и мрачнее. К счастью, дорога оказалась недолгой. Войдя в кварту, Рэтчет направился прямиком к платформе и уселся на ее край. Дрифт прошелся через всю кварту, остановился у окна в космос и нарочито-небрежно прислонился к стене рядом с ним, скрестив руки на груди и, мрачно уставившись на доктора, потребовал: — Рассказывай. — Есть одна тема, на которую я не люблю распространяться, — начал медик неуверенно. — Это мое здоровье. Дрифт не шевельнулся, всё так же выжидательно глядя на своего партнера, однако в его взгляде проскользнула тревога. Он видел, что Рэтчет собирается сказать что-то неприятное и сейчас собирается с духом, чтобы перейти к сути. Неужели случилось что-то нехорошее? — Наверное, ты заметил, что я поддерживаю свой корпус в прекрасном состоянии. Рэтчет сбился с мысли и замолчал, опустив взгляд. В конце концов, не так просто взять и признаться своему партнёру, что скоро тот останется один. Нелегко говорить о собственной скорой смерти, особенно тому, кого любишь, кому будет больно узнать об этом. — И? — поторопил медика спидстер, когда пауза начала затягиваться. — Однако, есть болезни, которые вылечить невозможно. Мне остается лишь смягчать симптомы, — продолжил постепенно подбираться к сути медик, но потом решился, и признался, словно с обрыва прыгнул. — Дело в том, что я болен. Продвинутая форма усталости Сказал, и замер, словно статуя самому себе, с тревогой ожидая реакции: поймет, или нет? Разозлится? Обидится? Уйдет? Дрифт застыл, словно громом пораженный, лишь расширенные в изумлении окуляры не отрываясь смотрели на Рэтчета. — Что? — тихо спросил он. — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — Ты знаешь, что это? — удивился доктор. Все же, не самое частое и известное заболевание. — Знаю. Продолжай, — велел Дрифт. — И ответь, будь любезен, на мой вопрос. Мечник чеканил слова сухим, безэмоциональным голосом, а его окуляры потемнели не то от обиды, не то от потрясения, не то от злости. Он весь как-то сжался, словно готовая в любой момент расправиться пружина, и требовательно смотрел на медика. — Я не делился этим ни с кем, — Рэтчет облокотился о колени и уставился на сцепленные пальцы так, будто они были чем-то особо интересным. — Мне не нужна жалость. Дрифт рывком оттолкнулся от стены и оказался у платформы, нависая над медиком. — Да причем тут жалость вообще?! — рявкнул он. — Поддержка для тебя — жалость?! Рэтчет до сих пор не был уверен, что стоило рассказывать про свою болезнь. Дрифт — прекрасный, умный, ловкий и суеверный кибертронец. Поможет ли ему вера легче перенести такие новости, а, впоследствии и боль утраты? Сейчас он стоял, так и полыхая негодованием, смотрел требовательно прямо в оптику и ждал ответа. — Все это сочувствие, бесполезные слова поддержки, косые взгляды исподтишка — зачем оно? Я хочу просто жить, как и раньше, Дрифт, как нормальный доктор, как член экипажа. Но ты… Ты имеешь право знать. Извини, я должен был сказать раньше, но я не смог, — Рэтчет опустил голову на сплетенные пальцы и погасил оптику. — Апгрейды могут дать мне еще немного времени. Вопреки обыкновению, Рэтчет не сердился, не кричал и не блистал сарказмом. Он даже не пытался спорить. Наоборот, медик сидел, задумчивый, даже подавленный. Глядя на склоненную голову своего партнера, Дрифт понял, что больше не злится на него. Гнев ушел, оставив после себя лишь жгучую обиду. — Бесполезные слова поддержки? — переспросил мечник с болью в голосе. — Наши отношения… С моей стороны они эгоистичны. Я скрашиваю последние годы, а ты… Ты останешься один, — доктор поднял взгляд на застывшее, словно маска, лицо своего партнера, на изогнувшиеся в горькой усмешке темные губы, на глаза, в которых отражалась печаль, боль и обида. — Да, бесполезные. Что могут дать слова? Гаснущей Искре они не помогут. Я хотел связать свою жизнь с твоей, Дрифти. Как жаль, что мы сошлись поздно. Слишком поздно. — Но мы сошлись. — Да, — признал медбот. — Мы стали Conjunx Endura, — продолжил спидстер. — Извини, — прошептал медик, опуская взгляд. Не стоило давать волю своей слабости, не стоило привязывать Дрифта к себе. — Ты знал не все. — Да, я останусь один, — признал рыцарь круга света. — Да, мне будет больно. Очень больно. — Я знаю, — тихо отозвался, почти прошептал доктор. — Но знаешь, что я буду делать после этого? — Что? — Жить, — коротко ответил Дрифт. Рэтчет поймал белоснежную ладонь мечника, поцеловал тыльную сторону кисти и прижался к ней лбом, безмолвно прося прощения за то, что не признался, что причинил боль, не желал поговорить, за всё прочее. Так они и застыли, без слов понимая и принимая друг друга. Лишь спустя несколько минут Рэтчет притянул Дрифта к себе, подвинувшись в сторону, дал партнеру место сесть рядом. Доктор вцепился в ладонь спидстера, не то нуждаясь в его поддержке, не то пытаясь сам его ободрить. Дрифт слегка сжал пальцы медика в ответ, делясь своей любовью и получая её взамен, и выжидательно заглянул в оптику партнеру, понимая, что тот хочет сказать что-то важное. — Ты помнишь, как Циклон спас Тейлгейта? — заговорил доктор, зная, что Дрифт не останется в стороне, что он тоже будет разыскивать средства к спасению своего супруга. — Этот способ нам не подойдёт. У нас несовместимые Искры. Гонщик замер, не ожидая такого оборота разговора, рука его дрогнула, будто он хотел отдернуть её, но передумал. — А ты пробовал, чтобы говорить наверняка? — зазвенел не то вызовом, не то обидой его голос. — Я знаю. Это есть в медицинских карточках, — ответил доктор покачав головой. Пробовать не имело смысла: результат был предрешен заранее. — Это меня убьет. Возможно, тебя тоже. Тейлгейт и Циклонус принадлежат к одному типу Искр, мы — к разным. — Кто с тобой искрой одного типа? — спросил деловито спидстер. — У кого такой же тип? — Пообещай, что не будешь делать этого, — не пожелал отвечать на вопрос медик. — Говори, — потребовал Дрифт. — Это бесполезно. Великим мечом можете воспользоваться только вы двое, — покачал головой доктор. — Тем более, что это смертельно опасно для донора. — У кого такая же искра как у тебя?! — рыкнул спидстер. Дрифт вскочил на ноги и Рэтчет тут же выпустил его руку. Партнеры столкнулись взглядами, не желая уступать друг другу. Медик боялся, что получив имена, Дрифт может наделать глупостей. Рэкер ведь не смирится, будет искать способ спасти партнера. Едва ли его остановит опасность для каких-то не важных ему кибертронцев, если на кону стоит жизнь кону будет жизнь его Conjunx Endura. Рэтчет просто не имеет права подвергать опасности жизни членов экипажа. — Нет, Дрифт, — уверенно заявил медбот — Я не собираюсь покупать себе жизнь ценой чужой Искры. — Просто. Скажи, — отчеканил мечник, так же не желая сдаваться. — Тем более, что я понятия не имею, как это сделать. — Рэтчет! — рявкнул Дрифт. — Что? — со вздохом спросил медик. Медик знал этот тон. Сейчас оптика Дрифта опасно отливала алым, а в оскале проглядывали острые кончики клыков. Спидстер злился, и даже более того: был готов на все, лишь бы добиться цели. Вставать у него на пути в такие моменты было опасно: сметет и глазом не моргнет. Не получится добиться цели напрямую? Найдет обходной путь и пройдет, не считаясь с жертвами. — Ответь на мой вопрос! — прорычал экс-десептикон. Медик порадовался тому, что Дрифт сейчас был на эмоциях, сбит с толку и обескуражен новостями. Иначе спидстер бы задавал более опасные вопросы, а то и выдвигал бы более серьёзные требования. Например, он мог пожелать узнать, какого именно типа Искра у Рэтчета, или заявить, что ему нужен полный список тех, чьи Искры совместимы. Но нет, он потребовал имя, и медик, неохотно, но дал его: — Пайпс, — назвал самый безопасный вариант Рэтчет. — Но он мертв. Спидстер как-то разом сник, даже глаза потускнели. Он разложил стул и сел напротив медика, положив руки ему на колени. Рэтчет тут же накрыл ладони гонщика своими, выражая свою поддержку, и поднял взгляд на темное, с красным узором лицо своего партнера. — Раньше я думал, что ты ненавидишь меня. За то, что я верю в мистику. За то, что я молюсь и пытаюсь закрыть свои грехи, вымыть манипуляторы от энергона… — негромко начал выговариваться Дрифт. — Это не так. — Подожди, — попросил спидстер, и продолжил. — Ты мог спокойно назвать меня идиотом и заехать гаечным ключом по шлему, ни капельки об этом не сожалея. Забавно, но мне не было обидно. Когда я уходил в изгнание, ты тогда помог мне… Однако, я не думал, что ты вскоре полетишь искать меня, потому что я считал, что мы несовместимы. Мы даже друзьями особо не были, а ты просто взял и полетел за мной. Как будто я опасный артефакт, который, если не вернуть его домой, сотрет вселенную. Но я признаюсь, что всегда питал к тебе симпатию, просто убеждал себя, что между нами ничего не может быть. — Я всегда видел, что ты особенный, — признался медик, поглаживая белые пальцы спидстера. — Правда, раньше я не рассматривал тебя как партнера. Мы стали приятелями и меня это устраивало. Дальше события завертелись, я отправился возвращать тебя из изгнания, а потом стал замечать, как ты на самом деле ко мне относишься. Не по словам: об этом говорил твой язык тела, оттенки голоса, твои поступки. С удивлением я понял, что и сам испытываю к тебе чувства, которые не вписываются в рамки простой дружбы. Они посмотрели в глаза друг другу и улыбнулись, оба, еще неуверенно, но искренне. Впервые, с момента начала беседы им не мешали обиды, страхи, сомнения и подозрения. — Я не хочу тебя терять, но понимание, что это неизбежно не покидает меня, — признался рыцарь, — однако, даже если это произойдет — я знаю, что у меня есть миссия: продержаться актив как можно дольше, дабы помочь Родимусу. Потому что он почувствует все, что происходит на Лост Лайте. Каждый член экипажа — для него как спарклинг. И знаешь… Он тяжело будет переживать потери. — Может быть, — кивнул медик, не желая спорить. — Я ведь тоже не хочу умирать. Мне есть ради чего и ради кого жить. Я не собираюсь сдаваться: нет, я буду цепляться за каждую минуту жизни, и, кто знает, может быть случится чудо. Рассчитывать на это не стоит, но и опускать руки я не стану. Они вновь замолчали, не находя слов. Да и что тут можно сказать? Дрифт поднялся, отошел к окну в космос и застыл, глядя на туманность, мимо которой они пролетали. Рэтчет смотрел на его силуэт, очерченный тусклым звездным светом в полумраке кварты, и чувствовал себя обманщиком. Предателем, что завлек пусть и не наивного, но все же любившего его кибертронца в супружескую связь. Заманил ради собственного счастья, не заботясь о том, каково будет гонщику после его смерти. — Извини, что так вышло, — попросил Рэтчет. — Рано или поздно ты бы признался, — отозвался Дрифт, не шевельнувшись. — Да. — Иди сюда, — позвал спидстер после пары минут молчания. Рэтчет тут же поднялся с платформы, подошел и попал в объятия спидстера. Уткнувшись носом в такое теплое и родное плечо, он закрыл глаза и почувствовал, что Дрифт сделал то же самое. — В неведении ты был бы счастливее, — тихо произнес Рэтчет то, что сейчас беспокоило его больше всего. — Твоя аура сказала бы мне о многом. — Не сейчас, — мягко ответил доктор, погладив ладонью изящный изгиб спинных пластин своего партнера. — Сейчас, — не согласился мечник. — Пока что процесс идёт слишком медленно, чтобы его можно было бы заметить, — начал было возражать Рэтчет, но Дрифт прервал новый спор прежде, чем он успел начаться: — Все, не будем об этом. — Ты прав. Они стояли долго в свете звезд, не нуждаясь в словах, в приятной тишине, когда любые звуки, слова или действия излишни. Когда есть только двое, биение их Искр, мягкое соприкосновение полей, понимание и любовь. Когда в объятьях так удобно и уютно, что не хочется никуда идти, ни шевелиться, и кажется, что готов так простоять целую вечность, что у них осталась.