История одного спора

Оказавшись на корабле, Рэтчет, в первую очередь, потащил всю группу в медотсек: нужно было убедиться, что вся зараза уничтожена. К счастью, до срока возвращения к работе оставалось буквально несколько минут, так что долго оставаться в медотсеке в роли пациента Рэтчету не пришлось. Встретивший их Фест Эйд даже обрадовался Рэтчету: загнал его на полную дезинфекцию первым, не слушая возражений. У него был железный аргумент: еще девять минут Рэтчет может быть здесь только в качестве пациента, иначе спор будет проигран. И все же, несмотря на внешнее недовольство, старший медик был рад: Фест Эйд станет хорошим преемником, как бы он не пытался утверждать обратное. Пока прошла дезинфекция, минуло целых десять минут, так что, выйдя из бокса, Рэтчет тут же прибрал к рукам власть в медотсеке. — Персептор, можешь идти, — разрешил после быстрого сканирования медик. Задерживаться микроскоп не стал. Едва ему разрешили, он сразу же коротко попрощался со всеми и поспешил вернуться в свою лабораторию. — Брейнсторм, твоя очередь на дезинфекцию. Вирль, ты во вторую кабинку. — А до этого че было тогда? — не понял Вирль, вспомнив, что их всех обработали ещё в шаттле. — На полную дезинфекцию, — пояснил медик. — Чтобы исключить малейшую возможность того, что заражение осталось где-то глубоко в твоих системах. — Да ясно-ясно, понял я, — поплелся выполнять распоряжение винтокрылый. Пока летуны проходили обработку, Рэтчет взял в оборот Фест Эйда. Несколько дней отсутствия требовали введения в курс дел. Впрочем, много времени это не заняло, и вскоре начальник медслужбы вновь занялся своими прямыми обязанностями. В ожидании окончания дезинфекции у оставшихся пациентов, Рэтчет уселся за документы: разговор-разговором, но нужно было и самому проверить, что происходило в медотсеке, пока главный врач отсутствовал. Когда одна кабинка звякнула, доложив о завершении цикла обеззараживания, доктор сообщил. — Брейнсторм, можешь выходить. И не забывай: завтра ты должен пройти плановое обследование. — Давай сразу тогда, чтоб завтра не приходил, — решил сэконосмить свое время джет. — Хорошо. Можно и сейчас, — еще один сигнал сообщил, что во второй кабинке дезинфекция так же завершена. — Вирль, ты можешь идти. Медик подошел к одной из платформ и активировал подключенный к ней компьютер. Все необходимые компоненты были готовы к работе, так что медик распорядился: — Ложись на платформу. Сейчас я подключу тебя к компьютеру, и мы проведем диагностику. Это не больно. Нужно проверить, как работают твои системы и нет ли каких ошибок. Едва Брейнсторм улегся, как Рэтчет принялся подключать его к платформе: для диагностики нужен был прямой доступ. Работал он быстро и сноровисто, — Есть жалобы? — В последнее время немного повысилась утомляемость, а в остальном нормально, — признался сикер. — Сейчас посмотрим… О, понятно, — сообщил медик, сверяясь с данными на экране. — Надо попробовать один старый трюк. Не переживай, это безболезненно и не долго: работы минут на десять. Рэтчет с головой ушел в тонкую настройку систем джета, а Брейнсторм погрузился в собственные мысли, рассматривая белый потолок. Ни одному ни другому разговаривать не хотелось, пусть и по разным причинам, так что десять минут прошли в молчании. Если для Брейнсторма это было нормальным, то для разговорчивого медбота — нет. — Готово, — наконец заявил Рэтчет. — Как ощущения? — Не могу сразу сказать, — признал Брейнсторм, прислушавшись к себе и проведя быструю диагностику. — Но лучше, чем было до этого. — Точно лучше? — переспросил медик, отворачиваясь от экрана и переводя взгляд на пациента. — Если почувствуешь что-то необычное, немедленно обращайся ко мне. Есть вопросы? — Да, — джет сел на платформе. — Я могу идти? — У меня есть просьба, — внезапно произнес медик. Могло показаться, будто он снял маску: так резко деловитая сосредоточенность сменилась сначала легким недоумением, а в глубине оптики и вовсе мелькал настоящий страх. — Какая? — уточнил сикер, и из-под отстранённости проглянуло легкое беспокойство. — Это не связано с твоим состоянием, — поспешил успокоить его медбот. — Мне нужна твоя помощь. Брейнсторм соскочил с платформы и тут же оказался рядом с доктором. Если уж Рэтчет дошел до того, чтобы просить о помощи, значит сам он справиться не может, а это говорит о том, что дело дрянь. — Что случилось? — Похоже, у меня начинается конфликт нанитов с иммунитетом. У Рэтчета было много встроенного медицинского оборудования. И если всякие хирургические инструменты нужны были только во время операции, то кое-какие блоки, работая в фоновом режиме, поднимали самодиагностику доктора на новый уровень. Именно благодаря этой своей особенности Рэтчет и узнал о том, что его иммунитет обнаружил наниты и классифицировал их как подозрительные объекты. — Странно, что реакция шла так долго, — да, медик знал, что спровоцировало обострение: те самые зеленые паразиты вызвали реакцию иммунитета. Лишившись раздражителя, защитная система нашла нового противника в лице нанитов. — К счастью, у меня есть среди оборудования блок контроля работы иммунитета. Он работает в фоновом режиме, так что я узнал о проблеме сразу. Рэтчет говорил быстро, пользуясь молчанием Брейнсторма. Ему было страшно: скоро в его теле начнется полномасштабная война нанитов с наноботами иммунитета, которую он, скорее всего, не переживет. И это будет весьма болезненный конец. Можно, конечно, заблокировать защитные системы организма, но это — мера временная, к тому же, крайне рискованная: так корпус будет открыт абсолютно любым патогенам, которых на корабле кибертронцев довольно много. — У меня есть еще двенадцать минут прежде, чем конфликт войдет в острую фазу. — Тогда раскрывай броню. Попробую кое-что рисковое, тебе не понравится, — очнулся от сосредоточенного размышления джет — Эм? — не понял медик, ощущая, что это ему уже не нравится, но напор джета обезоруживал. — Где? — Грудную, — Брейнсторм с готовностью оправдал опасения медика, а затем добавил. — Тебе лучше лечь на платформу. — Зачем? — Такое лечение пугало немногим меньше, чем перспектива вообще ничего не делать. — У меня есть пара запрещенных протоколов, чтобы тебя прокачать, — от отстраненности не осталось и следа. Она сменилась деловитой сосредоточенностью. При этом чувствовалось, что джет искренне хочет и знает как помочь, и это, пусть и немного, но все же успокаивало. — Я… — Рэтчет не нашелся, что сказать, да и стоило ли? Ему не нравилось предлагаемое лечение, но можно ли обойтись без него? И все же это чертовски страшно. Доктор чувствовал себя так, будто выбирает между плавильней и скраплетами, качаясь на веревке, готовой оборваться в любой момент. — Хорошо. Медик сначала сел. Открывать грудную броню, обнажать Искру для каких-то запрещенных манипуляций было страшно. Он не стал даже спрашивать, какие именно действия собирается предпринять Брейнсторм, догадываясь, что не услышит ничего хорошего. Пара секунд — побороть страх, задавить осторожность, и Рэтчет лег на платформу. Активировавшиеся магнитные захваты его практически не удивили. — Сейчас будет очень дискомфортно, — пояснил Брейнсторм в ответ на взгляд медика, а затем признался. — Хм… Ладно, я соврал. Будет чертовски больно. Рэтчет пригасил оптику, а затем, собрав решимость, раскрыл грудную броню, открывая камеру Искры. Даже не видя, он чувствовал, как Брейнсторм склоняется над ней. Медик сжал кулаки, пытаясь унять страх, который уже почти готов был перейти в ужас перед предстоящей болью. А затем джет издал какой-то странный звук. От Искры тут же пошла волна испепеляющей боли. Казалось, каждая частичка тела переплавлялась, каждый проводок испепелялся под напором нестерпимого жара, а по каждой магистрали тек жидкий огонь. От нестерпимой муки Рэтчет закричал истошно, страшно, безотчетно. Сознание тонуло в боли, даже не замечая, как забился в захватах корпус, пытаясь найти спасение, вырваться, скрыться, защититься хоть как-то. Не почувствовал, как из глаз потек омыватель. Не заметил, как сорвался и перешел на хрип голос, а пластины грудной брони сомкнулись лязгом, едва не задев маску Брейнсторма. Агония продолжалась минуту. Минуту, что показалась Рэтчету долгой, как век. Боль была вездесущей, всепоглощающей, не отступающей и не ослабевающей ни на миг. Казалось, она вот-вот затопит его целиком, поглотит сознание. Однако он держался, сам не понимая, как и за что, не воспринимая ни окружающего, ни даже собственного корпуса, но все же держался. Боль схлынула резко, неожиданно. Рэтчет затих, больше не находя в себе сил даже на то, чтобы шевельнуть пальцем. — Кто-то там говорил, что не пытает своих подопечных… — внезапно подал голос Вирль. — Этот «кто-то» всё ещё так думает? Новая волна боли, пусть и гораздо более слабая, заставила Рэтчета лишь негромко всхлипнуть. — Что ты… сделал? — тихо спросил доктор. — Заставил твою искру работать в полную силу, — ответил Брейнсторм. — Безумие… — Полное, — не стал спорить джет. Доктор замолчал, так и не активировав оптику. — Не спать! — прорычал ученый, ударив статикой подбородок медика. — На меня смотри. — Не… могу… — вопреки словам, окуляры вполне успешно загорелись знакомым голубым светом. — Больно. — Это фантомное, сейчас все пройдет, — сообщил Брейнсторм, отключая захваты. — Чтоб так жить… так проще сдохнуть… — вернулся к доктору его сарказм, еще трудно различимый в тихом хрипловатом голосе, но вполне узнаваемый. — Но мы не ищем легких путей. Охх… — Не хватает энергона и палочек крии, — прокомментировал Вирль. На Рэтчета накатила злость: он тут чуть не погиб, потом бился в агонии неизвестно сколько времени, сейчас лежит, не находя в себе сил даже пошевелиться, а этот вертолетик развлекается? Вкусняшек ему для полного удовольствия не хватает? — Вирль. Подойди сюда, — попросил он, не найдя в себе сил подняться. — Я тебя убью. Больно. Сидящий на соседней платформе Брейнсторм тоже выглядел не лучшим образом: облокотился о колени, опустил голову и не двигался. Даже на разговор никак не среагировал. Как и на дефилирующего к доктору Вирля. — А, ну если ты убить меня хочешь, то я тогда подойду, так уж и быть, — саркастично сообщил Вирль. — А то не хотел мешать вашему…процессу апгрейда. — Что ты тут вообще делаешь? — спросил Рэтчет, и, собравшись с силами, перекатился на бок. — Я же тебя отпустил. Новая волна боли прокатилась по корпусу, заставив его замереть. Каждое слово экс-рэкера все больше и больше злило медика. Все сильнее и сильнее хотелось отрезать эту чересчур болтливую саркастичную голову. Между тем Вирль подошел к самой платформе и не то услужливо, не то насмешливо остановился, демонстрируя готовность принять смерть от рук доктора. — Мимо проходил после дезинфекции, представляешь, — иронично заметил вертолет. — Я сейчас встану, — доктор сел, вперив пылающий яростью взгляд в Вирля. Если бы не приступ слабости, он бы уже вскочил и без лишних слов бы атаковал, но корпус еще не был готов к подобным нагрузкам. — Сейчас… и убью тебя плазменным резаком. — Я подожду, — не стал торопить экс-рэкер. — Мечты сбываются, Вирль… Новые саркастичные слова подкинули топлива в топку ярости медика. Соскочив с платформы, доктор тут же трансформировал руку в плазменный резак и рванул к Вирлю, готовясь нанести удар. И не достиг цели: клешня экс-рэкера перехватила руку в замахе, не позволила завершить попытку убийства. — Извини, это рефлекторно, — отозвался Вирль. — Иногда корпус хочет функционировать, в отличие от меня. — Стой ровно, дай уже тебя убить, и, тем самым, удовлетворить нас обоих, — рыкнул в ответ медик, безуспешно пытаясь все же достать противника. — Я искренне стараюсь, — прокомментировал в оправдание Вирль, тем не менее, продолжая удерживать резак на безопасном расстоянии от себя. — Плохо стараешься, — отозвался доктор, но затем вдруг отпрянул, сделал шаг назад, а когда уперся в платформу, то и вовсе сел на нее. — О-ох… Брейнсторм, Вирль, покиньте медотсек. Немедленно. Рэтчет потер рукой лицо, а затем уставился на собственные ладони. Вид у него был утомленный и испуганный, и даже оптика как-то странно мерцала. — Рэтчет? — позвал Вирль, не ожидавший такой резкой перемены. — Я в порядке, — отозвался доктор негромко, а затем и вовсе мелко, едва заметно задрожал. — Прочь. — Ты НЕ выглядишь таковым. — Обеспокоенно отметил экс-рэкер. — А ты мне не поможешь, — резонно возразил доктор. — Я… Мне нужно отдохнуть. — Рэтчет, у тебя кратковременное повышение активности со всплеском агрессивности, — вдруг подал голос Брейнсторм. Встав рядом с доктором, он велел. — Смотри на меня. И прежде, чем доктор поднял взгляд, джет бросил Вирлю: — Беги. Однако бежать вертолет не спешил. Нет, он продолжил настойчиво рыть яму себе и всем окружающим: — Что ж, кому-то я испортил внедрение апгрейда, и настроение тоже. Как обычно. Мне нечего терять, я не побегу. Не выдержав, Рэтчет поднялся с платформы, оттолкнув собой Брейнсторма, а затем трансформировался. Уже в альт-моде он рванул к двери, и скрылся за ней. Только по коридору донесся удаляющийся звук движка. Он уже не видел, как от несильного толчка Брейнсторм, и без того едва державшийся на ногах, с грохотом рухнул на пол. Впрочем, если бы и видел, сейчас это его вряд ли остановило бы.

***

Уехал Рэтчет недалеко: до своей старой кварты. Небольшая, расположенная недалеко от медотсека и больше не жилая: идеальное место если хочется спрятаться ото всех. Оказавшись внутри, док вернулся в робо-мод, и нерешительно опустился на платформу. Фантомная боль все еще отдавалась в корпусе, но теперь вместо ярости пришло непонимание и страх. Небольшая каюта показалась огромной, а стоящая посреди нее зарядная платформа — как сцена, открытая со всех сторон, для всех опасностей. Рэтчет сполз с платформы и забился в дальний угол кварты, обхватив руками колени и уже не в силах сдерживать дрожь и текущий из глаз омыватель. Одно воспоминание о пережитой боли вызывало панику. Неужели может быть настолько плохо? А что, если боль вернется? Как теперь забыть это и жить дальше? Возможно ли такое в принципе? При воспоминании о пережитом корпус вновь вспыхнул фантомной болью, и Рэтчет всхлипнул, возвращаясь в свой новый кошмар. Неужели, он теперь так и будет дрожать и срываться в истерики, вспоминая об этом? А как же Дрифт? Как работа? Как на него будут смотреть окружающие? Беспомощный слабак, неспособный делать то, что должен, кому он будет нужен? Звук открывшейся двери заставил Рэтчета испуганно вскинуть голову. При виде Брейнсторма, оптика доктора испуганно расширилась. Новая волна воспоминаний и боли накрыла его, буквально парализовав страхом. Он не заметил, что джет еле стоит на ногах, как едва оказавшись в кварте, он тяжело оперся о стену. — Как ты вошел? Зачем ты здесь? — Испуганно пролепетал доктор, а затем попросил, отводя взгляд. — Уйди. — Нет, — твердо ответил Брейнсторм. — Посмотри на меня. — Просто дай мне побыть одному, — попросил медик. Он поднял взгляд, сжав губы в горько-саркастичной усмешке. Как же он, наверное, жалко смотрится: испуганный, сжавшийся в темном углу, дрожащий и рыдающий, как какое-то испуганное органическое животное. Но проклятые эмоции никак не хотели браться под контроль, и буквально бушевали внутри, подчиняя мысли и даже сам корпус. — Сейчас тебе нельзя быть одному, — настаивал джет. — Перси так же меня откачивал, я знаю последствия. — Ты жив. И я справлюсь, — попытался отделаться от навязчивого гостя Рэтчет. Представать хоть перед кем-то в таком виде было отвратительно, ужасно и жалко. Он был жалок. Вид Брейнсторма напоминал о всем, отдаваясь в теле фантомной болью, вновь погружая разум в пучину агонии. Брейнсторм отлип от стены и, сделав пару шагов, добрался до платформы и уселся на нее. Медик буквально вжался в ужасе в стенку. Неужели сейчас все повторится? Вновь начнется эта пытка? Нет! — Не трогай меня! — беспомощный крик оказался неожиданно тихим. Рэтчет мертвой хваткой вцепился в собственные плечи, скрещенными руками и коленями прикрывая грудную броню. Нет, он больше не хочет такой боли! Ни за что! — Я не трогаю, — застыл на месте джет. Выглядел ученый блекло и просто отвратительно. Если бы Рэтчет сейчас воспринимал реальность вокруг него, точно бы загнал ученого в медотсек на лечение. Но нет: док сейчас был полностью погружен в свои переживания. — Не подходи! — всхлипнул медик. — Хорошо, я буду сидеть здесь, — попытался успокоить впавшего в истерику медика Брейнсторм. Медик вновь задрожал. С трудом оторвав пальцы от плеч, Рэтчет даже не заметил, что сам на себе оставил вмятины. Нет, он уставился на дрожащие руки так, словно они предали его. Никогда раньше они не дрожали. — Что ты со мной сделал? — спросил медик, боясь поднять взгляд на своего мучителя. — Раскачал искру, чтобы она сработала как вакцина, — пояснил Брейнсторм, опираясь рукой о платформу: его заметно повело в сторону. — Твой центральный процессор, чтобы нивелировать нагрузку, перевел энергию в эмоциональный блок. — Это запрещено, — отчаянно возмутился медик. — Нельзя так просто взять и вмешаться в работу чужой Искры! — Это ребутнуло твою систему, и поправило настройки, — мрачно продолжил джет. Ему и самому было достаточно плохо, чтобы ещё и успокаивать истерику у других. — За такое отправляют на Гаррус-9, — продолжил доктор, но вдруг уткнулся лицом в ладони, всхлипнул, и добавил тихо. — Это было… Ужасно. — Я предупреждал, — заметил джет. Ага, если бы от этого предупреждения было легче! Что выбрать, если есть лишь мучительная смерть и страшная агония? А ведь он доверился, сам открыл Искру… — Буквально один из худших дней моей жизни… — произнес медбот тихо. — Твою настройку, механически вмешиваясь, не починишь, — заметил очевидное сикер, от чего стало только хуже. — Уйди. Просто уйди, — неожиданно спокойно произнес медик, не открывая лица. Даже его корпус больше не дрожал. — Пожалуйста. Отняв руки от лица, медик уставился на Брейнсторма. Вот он, источник его бед. Сидит, смотрит. Наверное, ему даже забавно видеть Рэтчета в таком убогом состоянии. И ведет себя так, словно одолжение делает, будто ему не нравится видеть, как эмоции захлестывают медика с головой. Спокойствие резко сменилось новой эмоциональной вспышкой: — Оставь меня одного! Я не хочу никого видеть! — выкрикнул Рэтчет. — Тем более, тебя! — Я сыграл ва-банк, дав искре… — начал было Брейнсторм, но, столкнувшись с яростно-отчаянным взглядом доктора, оборвал сам себя. — Хорошо. Рэтчет… — Убирайся! — поднялся по стеночке доктор. Упираясь ладонями в нее он словно брал силы и уверенность в переборке за спиной. — Дай мне сказать, — проговорил джет, пытаясь успокоить и себя, и разошедшегося медика. — И я уйду. — За что?! — не слушал его Рэтчет. — Это было невероятно больно. И долго. И я не был готов. Ужасно… Постепенно доктор успокаивался. И хотя эмоции все ещё били через край, он уже больше не дрожал, не рыдал и не выкрикивал слова. — Я не буду тебя жалеть, просто потому что ты умираешь. Я заставлю тебя жить так долго, как смогу, чтобы Дрифт как можно дольше смог видеть твою улыбку. Ту, которой не хватает мне, потому что Я живу с памятью об ушедшем. Ты можешь меня за это ненавидеть, — на этих словах сикера Рэтчет фыркнул, дав знать, что он об этом всем думает. — Но я знаю, каково будет Дрифту, потому что сам так живу. С болью, кошмарами, сожалениями. — Не напоминай мне о нем, — огрызнулся доктор. — Не надо давить на мое чувство вины. — Я не давлю. Но, пока я здесь, ты будешь жить. Зря ты думаешь, что я позволю тебе уйти, пока я ещё могу тебя удержать на этом свете, — убежденно заявил Брейнсторм. — Сейчас тебе нужно покричать и поспать. Из кварты я не буду выходить. Если понадоблюсь — найдешь. По всем вопросам и на общих сборах за меня будет Перси. — Зачем? — Ты не хочешь меня видеть, — ответил джет с нотками горечи. — Думаешь, я тут без твоего присмотра погасну? — у доктора проснулся сарказм. — Этого разгона тебе хватит на месяц, — отмахнулся от такого предположения ученый. — Потом… Покажет время. — Надеюсь, нового не понадобится, — отозвался доктор, подавив волну дрожи, пробежавшую при одном только воспоминании об этом самом разгоне. — И да. Я не хочу тебя видеть. Ведь ты меня пытал! Это, знаешь ли, больно. — Я знаю, — по тону было легко понять: он, и правда, прекрасно это знает. — За Дрифта беспокоишься? — едко поинтересовался доктор. — А как думаешь, каково ему сейчас? Знать, что скоро я его навсегда оставлю, и не иметь никакой возможности это изменить? Каждый раз, видя меня, думать, что это ненадолго. Если поначалу могло показаться, что он пытается уязвить Брейнсторма, то уже в конце стало отчетливо видно: Рэтчет задает вопросы, которые разъедают его собственную Искру. То, в чем он сам себя винит с тех пор, как признался Дрифту в своей болезни. И лишь из-за слабого контроля над своими чувствами, сейчас он смог спросить об этом вслух. — Я знаю, каково это, по щелчку потерять того, чья Искра тебе дороже собственной, — ответил Брейнсторм с другой стороны: со стороны того, кто потерял. — Представь: при каждой встрече грызть себя сожалениями и мрачными знаниями о будущем. Разговаривать не с живым мехом, а с будущим трупом. — Продолжал медик. — А лучше кормить сожаления, что не сделал больше? — задал встречный вопрос джет. — Как бы ты себя ощущал, если бы смог вернуться в прошлое, но не имел возможности ничего изменить? — поинтересовался Рэтчет. — Я бы не тратил время зря, — убежденно ответил сикер. — Если бы видел Кварка каждый день и знал, что с ним случится? Если бы глядя на него представлял плавильню, в которой его заживо расплавили? — продолжил доктор, а затем вдруг покаялся. — Зря я ему рассказал… — Я был бы рядом до конца, — неромко, но уверенно ответил Брейнсторм, глядя в пространство перед собой. — А Кварк бы этого хотел? Хотел бы он, чтобы ты видел его смерть? — не унимался доктор, и затем добавил со знанием того, кто видел слишком много смертей. — Угасание… Оно отвратительно. Ужасно. Необратимо. Угасание близких еще хуже. Многократно. — Только, в отличие от меня, Дрифт это может воплотить в жизнь, — горько произнес джет. — А я нет. — Дрифт… Он и так рядом, — Уж в чем-чем, а в своем партнере медик не сомневался. — Но с этим знанием ему придется куда тяжелее. — Стократ тяжелее было бы, узнай он все после. Что ты не был с ним честен, — возразил Брейнсторм. — Это подарило бы ему десяток счастливых лет, — Рэтчет сжал кулаки в досаде. — Как он теперь будет ко мне относиться? Такие новости нельзя просто взять и принять к сведению. Ему плохо уже сейчас. Что он будет делать? Заставлять себя проводить больше времени со мной? Метаться в бесполезных поисках спасения для меня, а потом еще долгие годы грызть себя за то, что сделал недостаточно? Брейнсторм перевел взгляд на медика и медленно сфокусировался на нем, выныривая из воспоминаний о Кварке: — Представь, что было бы, окажись ситуация обратной. Что ты знал бы, что твой партнер умрет, но не мог этому препятствовать. Рэтчет посмотрел удивленно: подобного перехода он не ожидал. Представить, что это Дрифт скоро станет жертвой возрастного выгорания? Что это у Дрифта впереди осталось лишь несколько лет? Нет! Оптика медбота на секунду расширилась в ужасе. Рэтчет зажмурился и помотал головой, словно это могло вытрясти из головы болезненные мысли. — Я не хочу этого представлять, — бросил он, а затем быстрым шагом, почти что бегом, обошел платформу и выскочил в коридор. Оставшись один, Брейнсторм без сил откинулся на чужую платформу. Он хотел было последовать за доктором, который сейчас был опасен даже сам для себя, честно хотел. Однако, измотанный корпус и уставшая Искра имели другое мнение: у джета получилось лишь слабо дернуться и тут же рухнуть обратно. К счастью, Рэтчет в свое время настроил платформу для подобных случаев: когда после долгой смены нет сил даже подключиться, можно просто рухнуть и уйти в офф, а беспроводная зарядка начнется в автоматическом режиме. Собственно, автоматика сработала на лежащего кибертронца, и система начала понемногу поднимать уровень заряда уставшего джета.